Глава 529 — Задание Запределья

Ступеней больше нет. Пройдя по коридору, залитому мягким оранжевым светом, я миную несколько дверей, пока не добираюсь до той, что распахнута настежь. Комната за ней имеет форму полукруга, а в стене напротив внешнего изгиба зияет ещё один открытый проём, ведущий на просторную лоджию. Оттуда мне открывается вид на непроглядную тьму, усеянную осколками разрушенной луны и бесчисленным множеством звёзд. В воздухе висит странное чувство – настолько осязаемое, что, кажется, оно физически замедляет мои движения. Завораживающе.

Сама комната выглядит опрятно, хотя и плотно уставлена столами, кристаллическими колоннами, статуями, ящиками с материалами, витринами со всевозможными предметами, стеклянными ёмкостями со странными жидкостями и много чем ещё.

Вдоль всех стен тянутся полки из чёрного дерева; они закрывают собой каждую поверхность от пола до потолка, прерываясь лишь на проём лоджии. На этих полках покоятся тысячи и тысячи сверкающих бледно‐голубых мана‐камней, каждый размером с виноградину, разве что чуть более овальной формы.

Возле одного из таких стеллажей я замечаю мужчину‐велнара – представителя той же расы, что и помощник по имени Хед. Как и Хед, он на много голов выше меня, хотя выглядит стройнее и старше того велнара, которого я встречал. Его голову покрывают седые волосы, а борода такого же цвета спускается до самых ключиц. На нём надета чёрная рубашка с длинными рукавами и штаны того же оттенка. Единственными украшениями служат простые серебряные орнаменты на воротнике и манжетах.

Почувствовав моё присутствие, он полностью поворачивается ко мне, и я наконец вижу его глаза. Параллаксные глаза – что бы это ни значило.

Они глубокого чёрного цвета, словно ночное небо, лишённое горизонта, и усыпаны крошечными, вечно движущимися огоньками, которые мягко мерцают – так, будто сами звёзды наблюдают за тобой.

"Я узнал эту технику в то же мгновение, как ты здесь появился," — произносит он глубоким, спокойным и успокаивающим голосом.

В нём сквозит едва уловимая нотка любопытства – того самого, почти детского любопытства, которое мне слишком хорошо знакомо. Похоже, он сохранил его даже в столь преклонном возрасте.

"У меня есть мана‐камни с информацией, которая позволила бы значительно её улучшить," — предлагает он.

"Эта информация поможет устранить дефекты. Она сделает твою технику невероятно мощнее."

"Нет. Спасибо."

Я качаю головой.

Он улыбается. Взглянув на меня этими поразительными глазами, он едва заметно кивает.

"Кажется, ты на редкость хорошо усвоил наставления этого человека."

Затем Киралон жестом подзывает меня поближе. Я повинуюсь; мой взгляд так и бегает по комнате, пытаясь охватить всё это великолепие. Здесь просто до нелепого много всего.

"Я бы хотел задать вам вопрос," — говорю я.

"Прошу. Нет нужды быть излишне вежливым," — отзывается он.

Он с лёгким весельем улыбается, произнося следующее слово.

"Твой... Куратор уже наверняка рассказала тебе о моих предпочтениях."

"Что ж, мне бы очень не хотелось, чтобы меня вышвырнули из башни за то, что я задаю слишком много вопросов."

"Такое не исключено; кое с кем это уже случалось. Пускай я и ценю любопытство, но покой и отсутствие ненужного раздражения я ценю не меньше. Так что давай найдём золотую середину: на каждые сто вопросов, заданных мной, ты сможешь задать мне один взамен."

"Думаю, для меня это отличная сделка, так что я согласен," — без колебаний отвечаю я.

"В таком случае я хочу огласить свои правила. Уверен, твой Куратор уже предупреждала тебя, но я предпочитаю повторить их лично, чтобы избежать абсолютно любых недопониманий."

Он выводит меня на балкон, где по обе стороны от небольшого столика стоят два кресла. Столешница круглая и сделана всё из того же чёрного дерева. В неё втравлена густая паутина начертаний, чьи борозды заполнены чем‐то похожим на серебряную металлическую проволоку. А ещё здесь буквально мириады самых крошечных мана‐камней, что я когда‐либо видел – каждый не больше пары песчинок, – и рассыпаны они по столу в чётко выверенном геометрическом узоре.

"Я слушаю," — подтверждаю я.

Когда Киралон снова делает приглашающий жест, я сажусь в кресло поменьше, а он опускается в своё. Его громадная фигура нависает и надо мной, и над столом – который для меня и так кажется довольно большим, но идеально подходит под его габариты.

"Никакой награды за это задание не предусмотрено," — начинает он.

"Да."

"Если прикоснёшься к чему‐либо без моего разрешения – умрёшь."

"Да."

"Если попытаешься идентифицировать что‐либо без моего разрешения – умрёшь."

"Да."

"Следующее правило будет новым, но, думаю, мы с тобой уже пришли к взаимопониманию: если будешь задавать слишком много вопросов – вышвырну из башни."

Он улыбается.

"Вполне справедливо," — соглашаюсь я.

"Ну и, разумеется, очевидные правила: не воровать, не нападать на меня и так далее. Наказанием, скорее всего, станет смерть, но тут возможны варианты."

"Ясно."

"Отлично. Теперь, когда мы прояснили самые строгие правила, перейдём к моей просьбе."

Он поправляет одежду и смотрит на меня.

"Ты составишь мне компанию на ближайшие пять дней. На любой заданный мной вопрос ты будешь отвечать честно. Ты можешь отказаться от ответа, но в таком случае мы обсудим причины твоего нежелания отвечать."

"Да."

"Также по моей просьбе ты будешь помогать мне с кое‐какими задачами, но взамен я не стану заставлять тебя делать то, что тебя убьёт."

"Очень мило с вашей стороны."

"Взамен на всё это я клянусь своей жизнью и титулом Хранителя Параллаксных Глаз хранить нерушимый обет конфиденциальности касательно всего, что ты расскажешь мне о себе, своей жизни или обстоятельствах. Я не разглашу это никому и ни при каких условиях – даже если моей собственной жизни будет угрожать опасность, или последствия моего молчания окажутся катастрофическими. Это касается как прямой передачи информации, так и косвенных намёков или любых зашифрованных посланий."

"Эм, ладно?" — отзываюсь я.

Меня удивляет столь резкая смена тона, но он, похоже, относится к этому со всей серьёзностью, так что я молча слушаю дальше.

"Кроме того, я обещаю, что не стану использовать предоставленную тобой информацию во вред тебе, твоей семье, друзьям, соратникам, твоему сообществу, организации или планете – любому аспекту твоей жизни: физически, эмоционально, социально или как‐либо ещё. Я не допущу подобного ни своими словами, ни действиями, ни бездействием."

Он смотрит на меня, и я киваю.

"Никаких записей о том, чем ты поделишься, не будет – ни письменных документов, ни мана‐камней, ни кристаллов памяти, ни прокси, ни каких‐либо конструктов. Информация будет храниться исключительно в моей личной памяти, недоступной для других. Я никогда не повторю и не передам её никаким способом – ни магическим, ни технологическим, ни любым иным, – и приму все возможные меры, чтобы защитить её от любого вмешательства или извлечения, сколь бы искусны или могущественны ни были те, кто попытается её заполучить."

Я снова киваю.

"Никто посторонний не будет присутствовать, слушать или наблюдать в тот момент, когда я получаю эту информацию – ни через слежку, навыки, ментальные связи, ни через какие‐либо иные методы. Я не позволю ни одной силе, влиянию или сущности – даже тем, кому я обычно доверяю или кого контролирую, – получить доступ к этим знаниям. Даже если я умру или буду недееспособен, я не передам эту информацию по наследству, в виде наследия или через любой посмертный механизм. Если моя способность блюсти эту клятву окажется под угрозой – из‐за внешних сил, недееспособности или непредвиденных обстоятельств, – я выжгу эти знания из своей памяти прежде, чем позволю скомпрометировать их или обратить в оружие. Таков мой обет – нерушимый и абсолютный."

Искренность этой длинной тирады подтверждается мне через Систему, равно как и через мой титул Кандидата в Чемпионы. Похоже, это некая вариация Системной клятвы – или, возможно, испытания. И я ему верю.

Он взял в свидетели саму Систему, фактически приглашая её прикончить его в случае нарушения этой клятвы.

"Но я не совсем уж бессовестный," — продолжает Киралон.

"Поэтому твоей наградой станет ответ на один твой вопрос за каждые сто моих, а также всё остальное, что ты сможешь здесь узнать или приобрести."

"Я согласен на все эти условия."

"Идеально."

Киралон складывает ладони вместе с мягкой улыбкой. Его взгляд не отрывается от меня, когда он задаёт свой первый вопрос.

"Назови мне, пожалуйста, имя своей планеты."

"Мы называем её Земля. Я не уверен, получит ли она какое‐то новое пафосное название после Интеграции с Системой, или всё останется как есть."

"Интересно. Какова численность населения вашей планеты?"

"Около восьми миллиардов человек, плюс‐минус."

"Откуда ты узнал эту информацию о численности?"

"Услышал по телевизору."

"Что такое телевизор?"

"Эм, просто чтобы вы знали, не ждите от меня подробных научных объяснений, но я попытаюсь."

Я решаю заранее сделать небольшое предупреждение.

"Телевизоры бывают самых разных размеров. По большей части это коробка из пластика, стекла и электроники. Он меняет изображение, зажигая крошечные внутренние элементы. Динамики – стереосистема – вибрируют, создавая звук: записанный заранее или транслируемый в прямом эфире. Телевизор подключён к планетарной сети, позволяющей людям обмениваться информацией."

"Крайне интересно. Кто его производит? Что такое электроника? Что ты имеешь в виду под зажиганием элементов? Кто делает эти записи? И что это за сеть? И ещё, как живёт большинство людей – в городах, деревнях или небольших поселениях? Насколько они велики? Почему вы обмениваетесь информацией?"

Каждый новый вопрос он подкрепляет неподдельным энтузиазмом; его громадная фигура подаётся вперёд, а Параллаксные глаза остаются безотрывно прикованы ко мне.

Я чувствую, как от такого града вопросов мои силы тают, но всё равно не сдаюсь. Награда слишком уж интригует. Я помню, что он ответит на один-единственный мой вопрос после сотни своих, и та информация, которую он может выдать, скорее всего, не подвергнется системной цензуре. В конце концов, он Абсолют – тот, кого даже мой Куратор назвала одним из древнейших.

"Обычно этим занимаются компании. Если честно, по‐моему, это что‐то вроде расплавленного камня, и через него пропускают электричество для создания нужных эффектов. Слушайте, как я и говорил, в школе я ворон ловил, так что в этих делах не особо силён. Под «зажиганием элементов» я подразумеваю какие‐нибудь светодиоды или пиксели – а в наши дни, возможно, и что‐то более продвинутое. Знаю, что раньше в телевизорах использовались красный, синий и зелёный цвета, и за счёт изменения интенсивности их свечения формировались все остальные оттенки. Что касается того, кто снимает контент – по большей части снова компании, но иногда всё идёт и в прямом эфире... там всё сложно. У нас есть огромные мегаполисы с миллионами жителей, самый крупный, наверное, насчитывает около сорока миллионов. Но есть и маленькие деревеньки, где всего пара десятков человек. А обмениваемся мы этой информацией потому, что за неё готовы платить."

Я с шумом выдыхаю, оставшись недовольным собственным объяснением, но пытливого Абсолюта передо мной это нисколько не отпугивает.

"Такая цивилизация не редкость в Системе," — со всей серьёзностью отмечает он.

"Расскажи мне подробнее об этих компаниях. Объясни, как ты понимаешь концепцию этого «электричества». Расскажи побольше о школах, о которых ты упомянул. Откуда ты знаешь про красные, зелёные и синие диоды – ты узнал об этом в школе или где‐то ещё? Кто собирает эту информацию и как она хранится? Судя по голосу, ты не питаешь особой любви к этим «компаниям». Почему так? Какова валюта вашей планеты? Как управляется ваш мир и какую систему вы используете?"

Так что я снова принимаюсь отвечать, мысленно отсчитывая количество заданных вопросов.

Я изо всех сил стараюсь давать развёрнутые ответы: отчасти потому, что хочу, чтобы он отвечал мне тем же, а отчасти потому, что мне это на удивление даже нравится. Он задаёт вопросы о вещах, которые я знал с самого детства, но никогда толком о них не задумывался.

Наконец, когда я заканчиваю отвечать на сотый вопрос, я смотрю прямо ему в глаза.

"Это был сотый."

Киралон кивает.

"Верно. Прошу, задавай свой."

"Вы сказали, что узнали технику, которую я использую. Расскажите мне о человеке, создавшем её."

Он улыбается и одобрительно кивает, словно убедившись в каком‐то своём предположении на мой счёт. Затем он тянется к небольшому мешочку на поясе – размером как раз чтобы он мог просунуть внутрь два пальца.

Мешочек выглядит простым, сшитым из неизвестной мне белой кожи, потёртой от времени, и стянут красным шнурком, сплетённым из нескольких нитей того же цвета. На коже вытеснен единственный узор: едва заметный чёрный силуэт раскрытой ладони.

Киралон извлекает из мешочка два бокала: один просто исполинский по моим меркам, а второй поменьше, предназначенный для меня. Следом появляется бутылка с искрящейся бледно‐голубой жидкостью. Даже сама бутылка до нелепого огромна и по всей нормальной логике никак не должна была поместиться в этот мешочек.

Заметив, как мой взгляд задержался на мешочке, он поддразнивает меня.

"Уже определился со следующим вопросом в обмен на очередную сотню ответов?"

Я киваю, удостаиваясь в ответ насмешливого взгляда. Налив нам обоим выпить, он делает долгий глоток и лишь затем начинает говорить.

"Лиссандра Хоторн, первый и единственный Абсолют Эладора. Она жила так давно, что лишь горстка из четырнадцати Правителей помнит её лично, да ещё парочка Абсолютов и других существ. Она покинула свою планету после того, как та пала в горниле междоусобиц, забрав с собой единственную выжившую – свою ученицу, Кандидата в Абсолюты Руби. Фамилия её осталась неизвестной, скорее всего, из‐за сиротского воспитания. Те, кто до сих пор помнит Лиссандру Хоторн, называют её самыми разными именами: Тень Эладора, Абсолют, но чаще всего – Древний Монстр. Она со своей ученицей вошла в историю тем, что устроила настоящую бойню и убила Правителя Жадности, Правителя Смирения и Правителя Гнева, прежде чем Лиссандра Хоторн наконец погибла, бросив вызов Правителю Гордыни."

Он заканчивает свой рассказ и смотрит на меня, словно оценивая, считаю ли я, что получил исчерпывающий ответ.

И пускай я хочу узнать ещё – гораздо больше, – я обуздываю своё любопытство. Учитывая, насколько щедр он был в своём повествовании, я расцениваю это как жест доброй воли с его стороны.

В конце концов, у нас в запасе ещё уйма времени. Случаев задать вопрос представится предостаточно.