Глава 515 — Победитель турнира против победителя турнира

Мана сочится из моего тела, и впервые за долгое время я позволяю ей это, даже помогая процессу с помощью Циркуляции Маны.

Резервы моего тела, удвоенные улучшением характеристики.

Мой Резервуар, который утраивает всю эту ману.

Мана из моей короны.

Жан не ломается так же легко, как остальные, к тому же сейчас нет нужды беспокоиться о союзниках поблизости.

Моя мана выплёскивается волнами – закручиваясь, сияя и обрушиваясь на его тело. Настоящая первородная мощь.

Но что‐то в его теле этому противится. Его кости, сама его психология устроены иначе. Это не какой‐то навык и не сила характеристик, но что‐то в нём сопротивляется атакам на основе маны, снижая получаемый от них урон.

Жан поднимается из обломков, и через [Лей‐Линию] я посылаю трёхцветную сферу, которая формируется прямо у его головы.

Он замечает её и вскидывает предплечья, закрывая лицо.

Сжатая мана резко расширяется, порождая невыносимый жар и ударную волну, а следом мощнейшая имплозия втягивает всё вокруг в ту точку, где только что находился центр сферы, сплющивая всё воедино.

Она калечит его тело, втягивает его ближе, сжимая в плотный ком вместе с остальной массой, но когда всё оседает на землю, Жан упрямо выбирается наружу.

В искусственном солнечном свете, льющемся от потолочных кристаллов, сквозь его оголённые кости и сорванную кожу проступают бугры мощных мышц. На нём почти не осталось одежды, а его жутко изувеченное тело уже начинает стремительно регенерировать.

Он выдерживает колоссальное давление моей маны. Та самая сила, которая, я абсолютно уверен, заставила бы Лили, Тесс или близняшек рухнуть на колени – хватая ртом воздух на грани потери сознания – похоже, едва ли доставляет ему какие‐либо неудобства.

Жан делает глубокий вдох, поднимает руку, сжимает её в кулак и с размаху бьёт себя в грудь. По округе расходится ударная волна.

Он повторяет это движение, создавая ещё одну волну, сдувающую пыль.

"И это всё, что можешь?"

Он произносит лишь эти пять слов.

И я отвечаю в своём стиле.

Моя рука поднимается с раскрытой ладонью; в ней начинает скапливаться мана. Окружающий свет меркнет, уступая место первозданному сиянию моей энергии, обретающей физическую форму. Нити светящейся энергии сплетаются воедино, уплотняясь слой за слоем в лучезарное копьё, которое гудит от чудовищно сжатой внутри мощи.

< ◇ >

[Эмпирейское Копьё] – ур. 0 > [Эмпирейское Копьё] – ур. 1

[Эмпирейское Копьё] – ур. 1 > [Эмпирейское Копьё] – ур. 2

[Эмпирейское Копьё] – ур. 2 > [Эмпирейское Копьё] – ур. 3

[Эмпирейское Копьё] – ур. 3 > [Эмпирейское Копьё] – ур. 4

[Эмпирейское Копьё] – ур. 4 > [Эмпирейское Копьё] – ур. 5

< ◇ >

Копьё материализуется в воздухе, паря над моей раскрытой ладонью; пространство вокруг него искажается от переполняющего нестабильного заряда. Наконечник сияет с ослепительной интенсивностью, пульсируя в такт резонансу моей маны.

Энергетические нити сплетаются воедино, вспыхивая всё ярче с каждым новым слоем и формируя светящееся оружие, которое буквально гудит от переизбытка энергии. Его ядро излучает насыщенный золотисто-белый свет, а по краям пробегают бледно-голубые и фиолетовые всполохи, мерцающие и бьющиеся, словно сердце далёкой звезды.

Вложив в удар каждую унцию своей концентрации, я выстреливаю им вперёд. Оружие рассекает воздух подобно комете; его неотвратимая траектория оставляет за собой шлейф переливающихся призматических остаточных изображений.

Само пространство вибрирует там, где проносится снаряд; воздух гнётся и искажается, словно копьё одним своим существованием бросает вызов реальности. Цвета – золотой, белый, голубой – ослепительно полыхают по мере того, как оно несётся к Жану.

Тело Жана содрогается: вся эта масса маны вступает с ним в резонанс, разрывая саму его структуру на части. По его коже пробегает неестественная рябь, кости вибрируют под этим безжалостным натиском, и на долю секунды даже его немыслимая регенерация замедляется. Вокруг него оседает нестабильное поле – хаотичный энергетический шторм, который продолжает искрить и трещать, оставляя за собой испещрённый шрамами, изломанный остов.

И всё же, когда свечение меркнет, Жан продолжает стоять посреди учинённого разрушения. Его тело дымится; от содранной кожи исходит пар, когда он шагает из самого эпицентра – с напряжёнными мышцами и абсолютно не дрогнувшим лицом.

Левая половина его тела почти исчезла. От неё остались лишь голые кости, скреплённые уцелевшими сухожилиями и ошмётками плоти, которые шипят, пузырятся и тут же начинают нарастать заново в очередном акте дикой регенерации.

Он открывает рот, чтобы что-то произнести, но нижняя часть его подбородка отсутствует. Там лишь голая кость: язык и вся окружавшая его плоть попросту содраны подчистую.

Но даже так он щурит единственный уцелевший глаз, демонстрируя подобие улыбки; в его уголках собираются морщинки.

Он протягивает ко мне руку и применяет Притяжение. Только на этот раз он притягивает самого себя. На невероятной скорости его тело срывается в моём направлении, но в тот момент, когда он оказывается на расстоянии удара, он замирает прямо в воздухе. Его вытянутая рука тянется ко мне – голые кости проступают сквозь стремительно восстанавливающуюся плоть.

Ясно. Значит, эта его штука сопротивляется мане.

Даже удерживаемый моим усилием, Жан начинает медленно двигать рукой; его колоссальная сила проталкивает тело вперёд сквозь мою хватку.

Какое-то время мы боремся. Мой разум и [Перераспределение] работают на пределе, силясь удержать его на месте, в то время как он выжимает из себя максимум энергии, чтобы моя хватка дрогнула. Прежде чем это происходит, вокруг него формируются три трёхцветные сферы.

В этот миг он вырывается из моего захвата, группируясь в полёте: взрыв впечатывает его в землю, нанося ещё больше урона.

Он даже не перестаёт кувыркаться, когда применяет Притяжение снова – на этот раз не отрывая ног от земли, чтобы пустить их в ход в тот момент, когда я снова попытаюсь его удержать. Его рывки становятся короче, но в разы мощнее, и, совершив несколько таких скачков, он добирается до меня.

В воздухе формируется очередное [Эмпирейское Копьё], и уровень навыка повышается прямо в тот момент, когда я обрушиваю его на противника.

На этот раз он не позволяет ему просто попасть по себе: вместо этого он хватает его и пытается сломать. Из-за этого атака высвобождается досрочно. Золотисто-белое ядро полыхает, оставляя после себя дестабилизированное поле, которое мне определённо стоит изучить на досуге.

Я делаю глубокий вдох, и Лей-Линии, которые я сплетал в воздухе вокруг него, материализуются. Всего две нити, каждая лишь немногим длиннее моего роста. Даже со всеми моими усилиями создать больше пока слишком сложно. Эти бледно-голубые мерцающие нити оживают и обвиваются вокруг его тела, а затем замыкаются, намертво сковывая его движения, пока он полностью не замирает.

Сделав шаг, я активирую Танец Призрака и оказываюсь вплотную к нему.

"Думаю, на этом..."

Нити [Лей-Линий] с треском лопаются. Те самые нити, которые до сих пор могла повредить лишь [Дезинтеграция]. Самое мощное притяжение из всех, что я ощущал до сих пор, рвёт меня к нему, а его ко мне.

Моё тело с размаху врезается в него; из лёгких вышибает весь воздух.

В это мгновение я встречаюсь с ним взглядом. У него снесена половина черепа, отсутствует один глаз и вырваны огромные куски плоти. В момент физического контакта я отчётливо это чувствую: исходящий от него эффект. Неважно, кроется ли секрет в его теле, костях или какой-то Особенности, но это нечто активно отторгает ману. Теперь я чувствую это предельно чётко. Мана вокруг него искажается, рассеивается, теряет свою силу.

Жан буквально создан для того, чтобы сражаться с магами.

Его невообразимая сила с лёгкостью отрывает мне правую руку. Даже вся собранная кинетическая энергия не помогает мне выстоять.

Мощнейшим импульсом я высвобождаю накопленную кинетическую энергию прямо ему в голову, срывая остатки плоти и кожи; остаётся лишь голый череп, а внутри него – мозг.

На мгновение его голову откидывает назад, но часть мышц тут же прирастает обратно к шее. Он делает резкий замах головой, с размаху вбивая её в мою, и снова хватает меня, на этот раз намертво обхватывая руками моё туловище.

Срабатывает моя уникальная пассивка, ослабляя урон, и колоссальный объём маны заливается в резервуар. Но даже так я слышу хруст собственных костей.

Пока его тело трудится над подавлением моей маны, я прорываюсь сквозь этот эффект: восстанавливаю оторванные руки из чистой маны и облекаю части тела в броню, сплетённую из подготовленных ранее Лей-Линий. Броня представляет собой смесь тёмно-синих нитей, переплетённых с мерцающими, бледно-голубыми Лей-Линиями.

< ◇ >

[Лей-Линия] – ур. 44 > [Лей-Линия] – ур. 45

[Лей-Линия] – ур. 45 > [Лей-Линия] – ур. 46

< ◇ >

Стиснув зубы от очередного удара, я переключаюсь на Стиль Сокрушителя и впечатываю раскрытую ладонь ему в бок. Фонтан плоти и крови хлещет по моей броне.

Насколько же абсурден этот ублюдок.

Его тело не просто отторгает и сопротивляется мане и основанным на ней атакам. Нет, оно умудряется поглощать крохи маны, наносящие ему урон, и пускать их на ускорение собственной регенерации.

Глаза и рот Жана восстанавливаются. Он издаёт тихий смешок и сжимает объятия ещё крепче. Броня вокруг меня идёт трещинами; он полностью игнорирует моё золотое пламя, выжигающее его плоть.

Я знаю, что мог бы просто отозвать свою ману, перестать использовать её для атак. Мог бы направить всю эту энергию в корону и ударить как-то иначе, чтобы законтрить его способность.

Но.

Кем он себя возомнил?

Вместо этого я втягиваю ману обратно, обматываю её вокруг тела, полностью заливая себя ею, и укрепляю броню до предела. И продолжаю его избивать.

Его регенерация разгоняется до просто абсурдных скоростей. Чтобы доказать свою точку зрения, я перенаправляю сырую ману и заставляю её вибрировать – в точности так же, как я делал это ещё на первом этаже.

Это наносит ему урон. И это исцеляет его.

И заодно наносит урон мне.

Усилив тело маной, а не кинетической энергией, я бью его в лицо. Моя сотканная из маны рука рассеивается, формируется заново, и я бью его снова, и снова, и снова.

Жан сжимает объятия всё сильнее, и мои рёбра с хрустом ломаются. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но моя вибрирующая мана срывает ему лицо; она перемалывает в кашу его кожу и мышцы, а я всё продолжаю наращивать давление. Я сжимаю ману всё плотнее, пока энергия вокруг нас не становится настолько густой, что кажется, будто её можно потрогать, вдохнуть, плыть в ней.

Воздух искажается, цвета начинают плыть и меняться; всё застилает плотная пелена.

Глубокий вдох.

И толчок.

Руки Жана с хрустом разжимаются, и моё колено с размаху впечатывается ему в живот. Перед моим лицом формируется барьер, и я бью им прямо ему в голову, заставляя здоровяка отшатнуться.

Он снова пытается притянуть меня к себе, но из моей спины вырастают четыре массивные руки. Они глубоко вонзаются в землю, намертво фиксируя меня на месте.

Я делаю шаг к нему, сжимая свою сотканную из маны руку; я вплетаю в неё ещё больше энергии, концентрируясь лишь на том, чтобы выдержать направление удара. И пытаюсь воссоздать [Эмпирейское Копьё].

С треском провалившись, мне удаётся сформировать лишь жалкую, многократно ослабленную пародию. В глубине моей мана-руки проступает тусклое бело-золотое ядро – бледная тень истинного великолепия копья, – и я вколачиваю кулак ему в лицо.

< ◇ >

[Манипуляция Маной] – ур. 61 > [Манипуляция Маной] – ур. 62

< ◇ >

Взрывы расцветают не во все стороны, а устремляются направленным потоком прямо в него. Поток генерируемого концентрированной маной жара отшвыривает здоровяка прочь, попутно разрывая на куски мой протез. Атака детонирует трижды, и каждый последующий взрыв мощнее предыдущего.

Мана вокруг меня приходит в движение; она стягивается к моему телу, к короне, пока я снова прогоняю её по кругу. Моё сердце бешено колотится, вырабатывая тепловую энергию, которая полыхает вокруг меня, изо всех сил стараясь сохранить мне жизнь. Танец Призрака преодолевает разделяющее нас расстояние. Моя броня восстанавливается, в руке формируется меч, готовый нанести финальный удар.

Всего в толщине ладони от его тела я замираю. Жан не двигается.

Он не мёртв. Его могучее сердце всё ещё бьётся, а тело, пускай и в разы медленнее, продолжает регенерировать. Но он без сознания и недееспособен.

Я победил.

Я закрываю глаза, смакуя это чувство и раз за разом прокручивая бой в голове: опасность, с которой я столкнулся, его способности, техники, которые я мог бы перенять, и моменты, которые стоит доработать или протестировать.

Затем я снова опускаю на него взгляд. Победитель 1-го турнира, 1-го раунда.

CarrotCake.

Я могу его убить. Могу гарантировать, что он больше никогда не станет угрозой для моей группы. Я даже поднимаю меч, целясь прямо ему в голову. Прежний я наверняка так бы и поступил. Натаниэль с 1-го этажа не стал бы долго колебаться, но нынешнему мне этого делать не хочется.

Потому что я не хочу отравлять это прекрасное чувство победы.

Я уже не тот, кем был раньше. Теперь я сильнее, и мне больше не так страшно. Я абсолютно уверен, что смогу справиться с ним, сколько бы раз он ни попытался на меня напасть. И я не сомневаюсь, что он сдержит слово: если он и надумает навредить кому-то из моей группы, сперва он придёт за мной.

И, наконец, я просто хочу сразиться с ним снова. Я хочу, чтобы он становился сильнее – чтобы он заставлял меня становиться ещё сильнее.

Моя мана сочится из тела, окутывая его и ускоряя регенерацию, пока я внимательно наблюдаю за процессом. Особенность? Уникальная пассивка? Что-то из этого определённо позволяет ему проворачивать подобные фокусы. Плюс то самое тело или кости, способные выдерживать любые атаки на основе маны.

Какая нелепо абсурдная база, которая в будущем разовьётся во что-то ещё более немыслимое.

Убедившись ещё раз, что он в глубокой отключке, я отсекаю кончик его пальца и прячу в карман – потом изучим это дело с Лили.

Затем, чисто для подстраховки, отрубаю ещё два. Отрастит новые, не развалится.

А ещё Жан чертовски тяжёлый, поэтому на этот раз я укрепляю своё тело – сейчас по большей части состоящее из маны: все отсутствующие куски плоти заменены энергией, просто чтобы я мог двигаться и функционировать. Обе руки, кусок ноги, залатана дыра в животе, не хватает одного глаза.

Я взваливаю его на плечо, заношу в безопасную зону Сферы и сбрасываю на землю, а сам усаживаюсь на каменную скамью прямо под водяным шаром. Моя мана продолжает перетекать в него, поддерживая регенерацию; у меня же едва хватает сил даже на то, чтобы просто сидеть, не говоря уже о создании манолитового кресла взамен этой неудобной скамьи.

Затем я подбираю одну из своих рук, оторванных Жаном. Прижав её к плечу, я вливаю энергию в пассивку, заставляя её прирасти обратно. Это куда быстрее, чем полагаться на обычную пассивную регенерацию, которой тяжелее всего даётся восстановление костей. Особенно после всего того сращивания костей, что я практиковал.

Тасита всё ещё здесь. Она сидит неподалёку и всё так же пялится на сферу, как я и видел её раньше.

Из чистого любопытства я выделяю крошечную толику внимания и тоже начинаю её разглядывать. Я убиваю на это час, второй, третий, но так и не замечаю ничего интересного. Группа местных и парочка участников, которые тоже за ней наблюдают, судя по всему, не могут похвастаться высокими показателями маны. Может, эта штука полезна только для тех, чьи билды завязаны на физические характеристики?

Оставшееся время действия моего жетона я посвящаю регенерации собственного тела и лёгким тренировкам.

К моменту, когда пора уходить, Жан уже полностью исцелён, но всё ещё пребывает без сознания.

Когда он растворяется в воздухе, возвращаясь на свой этаж к своей группе, я бросаю последний взгляд на Таситу. Даже сейчас она смотрит вверх: её глаза широко распахнуты, а зрачки безостановочно мечутся, отслеживая движение частиц внутри водяной сферы.

А затем я чувствую рывок и возвращаюсь обратно на 7-й этаж.