Глава 536 — Чемпион Ферой

Последующие несколько дней превращаются в гонку со временем.

Сможем ли мы вернуть повреждённым узлам Экзории достаточную функциональность до того, как они нас вычислят? Успеем ли мы до того, как мимик захватит его разум? Сможет ли он вообще активировать Экзорию в своём нынешнем состоянии? Могли бы мы сбежать прямо сейчас, бросив Чемпиона здесь на произвол судьбы?

Лет работает больше всех, а я помогаю ему на подхвате. Время от времени я пытаюсь обнаружить то, что Чемпион спрятал внутри его тела, но мне это так и не удаётся. Какая любопытная вещица.

В то время, когда Лет спит – а это всего один или два часа, – я поддерживаю работу отопления. Я латаю деградирующий защитный массив, который медленно, но верно приближается к той точке, когда я больше не смогу его чинить. С мелкими повреждениями я ещё справляюсь, но серьёзные поломки для меня слишком сложны. Зато я узнаю много нового – как благодаря Экзории, так и благодаря защитному массиву шатра.

И я разговариваю с Чемпионом.

Точно так же, как перед другими люморанами, перед Летом он старается казаться сильным. Полагаю, мне стоило заметить это раньше, но я всё равно считаю этого Чемпиона глупцом. Я уверен, что все люмораны прекрасно видели его насквозь и всё равно любили.

Но когда Лет засыпает, Чемпион Ферой сбрасывает свою маску. Именно тогда я предлагаю ему поговорить о себе, о своих воспоминаниях – о чём угодно, лишь бы помочь ему сохранить связь с реальностью в той битве, что бушует в его разуме. Постепенно он откликается, и его лицо отчасти теряет это напряжение.

Чемпион Ферой – люморан с мягким сердцем. Он не столько рассказывает о себе или своих достижениях, сколько о людях, которых повстречал, о доброте, свидетелем которой стал, и о несправедливости, которая приносила ему печаль.

Он рассказывает о довоенном времени, о своей старшей сестре – как она любила цветы и как часто танцевала, когда они оба были совсем юными.

Она погибла в одном из первых сражений, когда Древний Мимик напал на их город, приютившийся у подножия одного из исполинских деревьев, что когда‐то росли на севере – деревьев, которых больше не существует, поскольку теперь это глубокий тыл мимиков.

Он рассказывает о своём младшем брате, который пал на третьем фронте, когда там впервые и совершенно внезапно появился мимик ранга Чемпиона.

Он вспоминает о карих глазах брата, столь необычных для расы люморанов, чьи глаза обычно отливают золотом. Судя по всему, именно это в сочетании с его лёгким нравом и заботливостью делало его брата таким популярным.

Чемпион Ферой ещё несколько раз повторяет, как сильно он любил своих брата и сестру, забывая, что уже говорил это.

Затем он рассказывает о том дне, когда наравне с десятками других талантливых люморанов боролся за право стать учеником Чемпиона – событие, нередко случавшееся во время войны. К его удивлению, выбрали именно его. К его удивлению и к удивлению всех остальных.

В те времена он ещё не был Чемпионом, а был простым люмораном по имени Ферой – кандидатом, родившимся со слабым телом, которое не мог исцелить ни один лекарь, поскольку эта слабость укоренилась слишком глубоко. Тем, кто не мог нормально использовать ману без вспомогательных приспособлений.

Он рассказывает о дне, когда посетил школу для сирот – как он потратил всё своё месячное содержание от наставника, чтобы накупить им игрушек и сладостей.

Он рассказывает о том, как убил своих отца и мать после того, как обоих захватили мимики. Тогда он чуть не опустил руки, но, как и всегда, заставил себя жить дальше, полный решимости стать лучше и двигаться вперёд. «Ещё один раз», – повторял он себе снова и снова каждый раз, когда терпел неудачу или терял очередного близкого человека.

Он рассказывает о том, как его наставнику пришла в голову идея Экзории – тогда ещё простенькой брони, призванной помочь Ферою направлять ману и компенсировать слабость тела. Инструмента, в котором не нуждались другие и который только замедлил бы их, но который был столь важен для него.

С годами эта броня эволюционировала в то, чем является сейчас; каждое дополнение и расширение создавалось с одной целью – служить ему опорой по мере того, как росла его сила.

Я слушаю и лишь время от времени задаю один или два вопроса, особенно когда он, кажется, полностью уходит в свои мысли. Когда я предлагаю попытаться помочь ему, он отказывается, говоря, что сдерживает мимика. Он не хочет рисковать тем, что мимик может воздействовать на меня через физический контакт.

Какая‐то часть меня хочет рискнуть и помочь ему – возможно, из простого любопытства. Но я знаю, что он прав. Поэтому я слушаю историю его жизни. О его борьбе, его неудачах и иногда о его достижениях, о которых он упоминает смущённо и всегда вкратце.

А ещё больше он рассказывает о том случае, когда его ученики, Хефас и Нэйв, засунули какого‐то мелкого зверька в кабину Экзории. Это испуганное крошечное создание выпустило едкий запах, который пропитал кабину на несколько дней, и отмыть его во время тогдашних тренировок было попросту невозможно. И сейчас он вспоминает об этом с неподдельной теплотой.

О его первой встрече с Сарабет, которая сломала ему нос, ошибочно приняв его комплимент за наглый подкат. И она сделала это, даже зная, что перед ней Чемпион.

О первой встрече с техником 9‐го уровня Ито, который тогда был лишь 6‐го уровня и именно он создал первоначальный, самый старый узел Экзории. О нём, который был почти ровесником Фероя и разделил с ним множество приключений.

Постепенно я складываю воедино обрывки информации: редкая болезнь, делающая его тело слабым и заставляющая полагаться на инструменты для применения способностей; талант, который вопреки всему сделал его, вероятно, вторым по силе Чемпионом среди люморанов.

Экзория – это инструмент, костыль, нечто сродни инвалидному креслу, которое ему жизненно необходимо, чтобы безопасно управлять своей силой и не убить самого себя, пусть это и ограничивает его возможности.

В бытность его простым кандидатом из‐за этого некоторые смотрели на него свысока. И тем не менее, он смог привлечь к себе последователей – таких, как Сарабет, техник Ито, и учеников, которые, хоть и не были обязаны, решили пойти по его стопам и тоже заказать себе боевую броню. Эта боевая броня по большей части финансировалась из средств и влияния самого Фероя, даже если ради этого приходилось откладывать модернизацию Экзории.

Десятки люморанов последовали за ним, и у каждого была на то своя причина: из‐за его добродушия, его нежелания сдаваться и его силы. Большинство из них теперь мертвы, потому что захотели пойти за ним и помочь в этой опасной миссии, которую он считал критически важной для их расы. Даже несмотря на то, что они не были к этому готовы, а действовать пришлось стремительно.

Даже несмотря на то, что болезнь Фероя и раны, полученные в предыдущих сражениях, на какое‐то время лишили его возможности использовать Экзорию. Даже несмотря на то, что он больше не мог использовать свою ману без боевой брони, а следующая активация Экзории, скорее всего, убьёт его.

Тот факт, что он до сих пор жив после того, как все из кожи вон лезли, чтобы починить доспех, а он его всё‐таки активировал, отчасти является чудом. Ещё до отправки на второй фронт он ожидал скорой смерти из‐за последствий предыдущего боя, полученных неисцелимых ран и обострившейся болезни. Возможно, его выживание – это и вовсе результат того, что мимик медленно захватывает над ним контроль.

"Как только мимик проникает в твоё тело, пути назад для него уже нет. Он либо захватит контроль, либо попытается убить тебя, умирая сам," — совершенно внезапно произносит сидящий передо мной люморан.

Убедившись, что я его слушаю, он пускается в объяснения.

"Поначалу ты этого почти не замечаешь. Они делают всё возможное, чтобы стереть твои воспоминания о самом моменте их вторжения. Иногда у них это не выходит, но в большинстве случаев они преуспевают. Следующий важный шаг, который они предпринимают, – это доведение твоей воли к жизни до абсолютного максимума. Таким образом ты начинаешь избегать опасностей, и снижается вероятность того, что ты покончишь с собой до того, как окончательно превратишься в носителя мимика."

Пока он говорит, он осторожно касается подушечками пальцев круглого кристаллического образования на своём левом запястье.

"Затем, если они не способны осуществить захват быстро, они пытаются ослабить тебя – физически и ментально."

Некоторое время он размышляет, после чего на его губах появляется улыбка.

"Судя по тому, как ведёт себя мой «гость», я считаю, что сильная воля и ментальная защита куда важнее твоих навыков, особенностей, классов или пассивок."

"Разве от него нельзя избавиться?"

"Мы пытались много раз, даже с помощью лорда Абсолюта. Но даже самых слабых мимиков невозможно извлечь, не разрушив при этом разум их носителя."

Вероятно, из‐за времени, проведённого в обществе Киралона и его вопросов, я перенимаю эту черту, заражаясь схожим любопытством.

"Вы не против, если я задам вам один вопрос?"

"Я не против. Я благодарен тебе за компанию и за то, с какой теплотой ты слушаешь мои истории. Прошу, задавай."

"Вы ведь не расскажете мне о своей миссии здесь или о том послании, которое оставили Лету, верно?"

"Надеюсь, ты понимаешь почему."

"В таком случае, что заставляет вас двигаться дальше? Ваши ученики, ваши друзья, техники, с которыми вы бок о бок провели долгие десятилетия, и люди, которые были готовы пойти за вами сюда – прекрасно зная, что вряд ли кто‐то из вас выживет, – все они мертвы. Что ещё у вас осталось?"

Он подтягивает ноги ближе к груди и плотнее укутывается в одеяло. В свете моей тепловой пирамиды он погружается в минутное раздумье.

Когда он снова поднимает на меня взгляд, его глаза абсолютно ясны.

"Прежде всего, я хочу сказать тебе, что я совершенно не ожидал, что всё закончится именно так. Если бы я только знал, я бы ни за что не позволил наёмникам присоединиться к этой экспедиции. Это проблема нашей планеты, и я искренне полагал, что у нас будет больше времени, но всё пошло наперекосяк."

Насколько я могу судить, он не лжёт, поэтому я киваю.

"А что касается того, что заставляет меня двигаться дальше..."

Он замолкает на мгновение, прежде чем продолжить.

"Наверное, это чувство, что всё вот‐вот закончится. Вскоре я умру, помогая вам сбежать, и заберу с собой столько мимиков, сколько смогу – включая того, что сейчас у меня в голове. После этого мне больше не придётся смотреть, как гибнут небезразличные мне люди, или видеть страдания люморанов. Я очень устал, помощник Натаниэль, поэтому на этот раз я позволю себе побыть эгоистом. Но перед этим я сделаю последний рывок и выложусь на полную. Чтобы, когда я встречусь со всеми, кто покинул этот мир, я мог с гордостью посмотреть им в лица, сказать: «Я сделал всё, что мог», и поблагодарить их."

◯

После этого Чемпион Ферой больше не произносит ни слова.

Его некогда мягкие глаза становятся холоднее, и он молча наблюдает за тем, как мы с Летом латаем Экзорию.

Он не ест и не пьёт.

Он не спит и не медитирует.

◯

В таком темпе проходит целый день, и, наконец, в окрестностях появляется чьё‐то присутствие. Зарывшиеся в снег мимики перестают прятаться и поднимаются на ноги. Все они готовятся поприветствовать в своих рядах нового, могущественного собрата.

Второго по силе Чемпиона люморанов, который вот‐вот может превратиться в одного из сильнейших мимиков за всю историю. Колоссальный талант и способности перейдут под их контроль, а сам мимик потенциально исцелит или вовсе заменит его тело, оставив от Чемпиона один лишь разум.

В воздухе ощущается почти что некий ритм – вибрация, отдающаяся у меня в груди, и отдалённый низкий гул, который постепенно нарастает, пока не становится достаточно громким, чтобы пробиться сквозь неумолимую метель. Всё это напоминает какой‐то ритуал приветствия новоприбывшего.

Чемпион Ферой поднимается на ноги – впервые за долгое время. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а сам он двигается медленно, почти механически.

Мы с Летом провожаем его взглядом, пока он подходит всё ближе.

Почти в отчаянии Лет окликает его – с той же преданной любовью, что питали к нему все ныне мёртвые люмораны в этом лагере.

Чемпион касается поверхности боевой брони, и гул становится оглушительно пронзительным.

Он медленно забирается в кабину пилота, после чего откидывается в кресле и закрывает глаза.

Новые ритмы ускоряются, и даже метель на мгновение стихает.

Его глаза открываются. Они ясны и прекрасны, и он мягко улыбается.

"Ещё один раз," — произносит он.

Кабина пилота захлопывается. Ритмичные завывания монстров сменяются леденящими кровь криками и волнами маны, захлёстывающими округу; разом вспыхивает множество сигнатур, и каждая из них излучает мощь ранга Чемпиона.

Экзория выпрямляется одним мощным, энергичным движением; броня прорывает крышу полуобвалившегося шатра, обрушивая на нас груды снега.

Когда от боевой брони начинает расходиться домен, я раскидываю во все стороны сразу несколько Лей-Линий.

И хотя снаружи буйствует множество мимиков ранга Чемпиона, ни один из них не способен разорвать его, поскольку Чемпион люморанов попросту им этого не позволяет. Мимики не могут даже повлиять на домен люморанского Чемпиона, вышедшего на свой последний бой.

Я хватаю Лета и телепортируюсь так далеко, как только могу, по одной из линий.

Сразу несколько сущностей тут же пытаются отследить наше перемещение, но Экзория делает шаг, и вместе с ним – от одного-единственного импульса брони – метель мгновенно прекращается.

Небо, вечно затянутое тучами и сыплющее снегом, окрашивается в чистейший синий цвет, когда солнечный свет заливает всё вокруг – и падает на высокую чёрную боевую броню. Кажется, будто она впитывает в себя этот свет. Лишь глубокие царапины выдают скрытый под ними серебристый металл. Боевой доспех подобен своему пилоту: покрытый шрамами, изувеченный, еле держащийся целым. И всё же он готов выложиться на полную в свой последний раз.

И хотя у неё нет никаких приспособлений наподобие крыльев, она взмывает в воздух, заставляя пространство вокруг дрожать. Над ней формируется гигантский ореол, сотканный из чистого света.

Я телепортирую нас снова и снова, забрасывая Лей-Линии так далеко, как только могу, предварительно привязав их к своим снарядам. Лета пару раз тошнит от столь стремительной серии перемещений, но нам жизненно необходимо разорвать между нами и ими как можно большую дистанцию.

Постепенно за нами продолжают гнаться лишь несколько наиболее мощных сигнатур. Всех остальных удерживает Экзория и её пилот – в битве, отголоски которой я ощущаю даже с такого расстояния.

Ужасающий скрежет. Вспышки света. Землетрясения, которые докатываются до нас даже здесь. Ударные волны, сбивающие нас с ног, и снег вокруг, мгновенно обращающийся в пар.

Даже за километры оттуда чудовищный грохот сотрясает воздух, в то время как всполохи света испаряют всё на своём пути.

Эта крошечная чёрная фигура с сияющим ореолом, парящая на фоне бледно‐голубого неба, даже умудряется раскинуть вокруг нас какое‐то временное поле, которое отражает атаки мимиков, продолжающих преследование. Некоторые из ударов долетают до нас даже сюда, уничтожая часть наших преследователей и оставляя в этом месте нестираемые шрамы.

Это продолжается даже спустя час. И издалека я всё ещё чувствую отголоски этой битвы.

Чемпион Ферой против трёх мимиков ранга Чемпиона, а также бесчисленного множества более слабых тварей.

Затем против двух.

А затем лишь одного.

Когда остаётся только одно-единственное присутствие, мир на какое‐то мимолётное мгновение кажется таким безмятежным, а мягкий свет непоколебимо держится под натиском метели второго фронта.

Ещё одна вспышка – и исчезает даже эта, последняя сигнатура.