Глава 343 — Известия ожидаемые и неожиданные

Дата выхода оригинала: 17.03.24

— Э-это же...

Именно эту тиару Оттавио когда-то подарил Изабелле. А тем временем серая псина вертела мордой, и при каждом движении розовые сапфиры ослепительно сверкали.

Хоть Оттавио и преподнёс её ещё до того, как они начали отношения, она стоила как настоящий свадебный дар. Для него эта тиара была символом их любви, увенчавшейся законным браком, — и это несмотря на то, что в ту пору он вообще-то был помолвлен с другой.

А вдруг это всё-таки другая тиара...

Но к своему ужасу, на её внутренней стороне Оттавио разглядел ту самую гравировку: Da O. de Contarini, alla cara I. de Mare.

Оттавио впал в отчаяние. Когда семье Контарини срочно понадобились деньги, он просил жену принести тиару, но Изабелла наотрез отказалась, заявив: «Я хочу, чтобы отец видел, как у нас всё прекрасно». Так как украшение оказалось в лапах Рубины? Неужели его очаровательная жена всё это время ему лгала?

Изабелла тоже была в ужасе: тиара пропала уже довольно давно. У неё язык не повернулся признаться Оттавио в собственной беспечности, поэтому она и наплела ему, будто украшение осталось в отчем доме, а ей, мол, стыдно показываться отцу на глаза с пустыми руками. Но как, чёрт возьми, эта вещь очутилась в королевском дворце?!

Ответ на немой вопрос Оттавио дала сама герцогиня Рубина:

— Зашла я, представляете, в гости к сыну, а эта вещица просто валяется у него на полу. Ну надо же.

Разумеется, говорить правду она и не думала. На самом деле Клементе де Бартолини выкупила выставленную в ломбарде тиару и преподнесла её герцогине, но Рубина всё обставила так, словно украшение находилось у Чезаре.

— Она ведь слиш-ш-шком красивая, чтобы бросать её пылиться в кладовке. Жалко такую вещь, правда?

Сам участник этой истории как раз находился здесь же. Оттавио резко обернулся к Чезаре, всем своим видом требуя объяснений.

Но тот лишь пожал плечами и лениво протянул:

— А у меня дома разве было что-то подобное?

И ведь он сказал чистую правду. Чезаре в глаза не видел эту тиару и уж тем более понятия не имел, валяется ли она у него дома.

Но Оттавио не мог воспринять это спокойно. От этой равнодушной физиономии и ленивого жеста внутренности скрутило от злости.

Ещё пару дней назад, когда они от души поговорили кулаками в дворцовом коридоре, Оттавио был уверен: он по-мужски стряхнул с себя все обиды. Широта души — вот суть истинной мужественности! И он свято верил, что они с Чезаре — настоящие мачо. Мужчины из мужчин.

Но факт оставался фактом: тиара находилась у Чезаре. И это сводило Оттавио с ума.

Эти розовые сапфиры были символом его жалкого унижения перед Изабеллой. Можно сколько угодно прикрываться красивыми словами о «символе любви», но правда крылась в другом. Чтобы вымолить хоть каплю внимания, он одаривал женщину, с которой даже не спал, драгоценностями по цене свадебного подарка.

Поступок конченого идиота. Оттавио и сам это прекрасно понимал.

Чтобы заполучить Изабеллу, ему пришлось завалить её камнями и потащить к алтарю. А Чезаре она досталась даром! Да что там даром — этот ублюдок крутил с ней роман, попутно забирая те самые побрякушки, которые Оттавио покупал на свои кровные!

Оттавио вперил в жену испепеляющий взгляд. Ярость ударила в голову с такой силой, что он напрочь забыл о короле и прочих важных особах, сидящих прямо перед ним. Инстинкт безошибочно подсказал: сверлить взглядом надо Изабеллу, а не Чезаре.

— Ты!.. — рявкнул он.

Изабелла с силой пнула его под столом по голени.

— Заткнись! Ты хоть соображаешь, перед кем мы сидим?!

Но Оттавио уже окончательно слетел с катушек.

— Да как ты смеешь пинать своего законного супруга?!

— Кхм-кхм!

Супружеская перепалка мгновенно стихла. Услышав покашливание Лео III, Оттавио и Изабелла словно приросли ко стульям и с испугом уставились на него. Вот только по-настоящему растерялся в этот момент именно король, ведь он не столько кашлял, сколько восхищённо вздыхал при виде пышного бюста Изабеллы.

Корсет, который Изабелла сегодня заботливо набила до отказа, применив свой коронный приём по обольщению, ничуть не впечатлил Чезаре, знавшего всю правду. А вот на ничём не подозревающем Лео III этот фокус сработал безотказно.

Какая миниатюрная… А какие выдающиеся формы! И почему же я раньше не замечал? Впрочем, её сестра тоже может похвастаться подобным — видать, кровь не водица.

Смакуя эти мыслишки, Лео III откровенно глазел на Изабеллу, пока вдруг не осознал, что и объект его фантазий, и её законный муж смотрят прямо на него. От неожиданности король потерял дар речи.

Он поспешно откашлялся ещё пару раз, выигрывая время.

— Кхм! Кхм! Вижу, вы слегка отвлеклись.

Когда голова идёт кругом, лучший выход — сделать вид, что говоришь о чужих недостатках.

Замечание Лео III застало супругов врасплох: они испуганно переглянулись, гадая, уж не потеряли ли они нить разговора. Со стороны казалось, что они перестали ссориться и теперь покорно сидят тише воды, ниже травы, боясь разгневать короля.

Однако был в комнате человек, которого провести не удалось — герцогиня Рубина. Женщина, делившая с королём одну постель более двадцати лет, дьявольски точно читала любую его мысль. Глаза Рубины вспыхнули яростью.

Ах ты ж… милая дрянь!

Инстинкты Рубины сработали безотказно: весь её гнев обрушился на Изабеллу, а не на короля.

Что ж, жизнь Изабеллы тоже трудно было назвать лёгкой.

***

Странное посредничество короля Лео III принесло им короткую передышку, но мир этот был недолговечен. Стоило им только сесть в карету, как Оттавио и Изабелла сцепились вновь.

— Какого чёрта эта тиара делала в лапах этого ублюдка?!

— Да откуда я знаю!

— А кто должен знать, если не ты?! — тяжело дыша, Оттавио задыхался от ярости. — Ты же божилась, что между тобой и герцогом Чезаре ничего нет! Тогда откуда у него твоя тиара?!

Изабелла скривилась и посмотрела вверх, но её взгляд упёрся в потолок кареты. Сплошной тупик — прямо как в её собственной жизни.

Оттавио приплёл сюда даже ребёнка:

— А Джованна вообще моя дочь?!

На этом терпение Изабеллы лопнуло.

— Эй! — рявкнула она и ткнула пальцем куда-то в ту сторону, где, предположительно, лежал их ребёнок. — Будь её отцом Чезаре, разве у неё была бы такая физиономия?!

Вообще-то, внешне Джованна была вылитой копией отца. Но Оттавио, который теперь смотрел на всё с подозрением, уже не замечал очевидного.

— А что не так с моим лицом?! — взорвался он и тут же пустился в совершенно безумные рассуждения: — Я куда лучше и мужественнее этого Чезаре! Тоже мне красавчик нашёлся, смазливый как девка!

Это была его отчаянная надежда ухватиться хотя бы за соломинку. Он хотел, чтобы жена встала на его сторону. Чтобы она сказала, что он лучше герцога Чезаре.

Но ответ Изабеллы прозвучал предельно холодно и отрезвляюще:

— Совсем уже спятил.

— То есть ты считаешь, что Чезаре лучше меня?! — выплеснул на неё всю свою злобу Оттавио.

Изабелла решительно не понимала, с чего вдруг он так зациклился на этой нелепой конкуренции и зачем несёт такую чушь. Поэтому она уверенно и дерзко крикнула ему в лицо:

— Да это и так понятно любому, у кого есть глаза!

— Эй!..

Атмосфера в карете накалилась до предела. Ещё секунда — и они бы вцепились друг другу в волосы.

Сидящий напротив Оттавио до дрожи стиснул кулаки, а затем с огромным трудом заставил себя их разжать.

— У меня аж кулаки чешутся тебе врезать!

Изабелла подалась вперёд, приблизившись почти к самому лицу мужа.

— Трус! Ударь! Ну ударь, давай, врежь мне!

Оттавио, сидевший с опущенной головой, резко вскинул взгляд. В его помутневших глазах читалось безумие.

Вся храбрость Изабеллы, только что так яростно нарывавшейся на удар, мигом испарилась. Под взглядом этого поехавшего здоровяка, который был выше неё на целую голову, она невольно съёжилась.

Но вместо того чтобы пустить в ход кулаки, Оттавио схватил её за правую руку и силой стянул с её указательного пальца перстень.

— Я больше не могу тебе это доверить, — процедил он.

Это была печать хозяйки дома Контарини.

Оттавио выплюнул:

— Раз уж даже неизвестно, мой это щенок или чужой.

— Эй! — взвизгнула Изабелла.

В семье Контарини это кольцо служило печатью для любых финансовых бумаг. Забрать его у Изабеллы — значило лишить её всякой власти, превратить в бесправное ничто.

— Это твой ребёнок! — крикнула она.

Но Оттавио её уже не слышал. Побелевшее лицо жены заставило его испытать пьянящее чувство триумфа.

— Изабелла де Контарини, — отчеканил он, — знай своё место.

Теперь Изабелла носила фамилию Контарини. Она принадлежала его дому. А значит, право решать, жить ей или умереть, находилось в его руках.

Но Изабелла была не из тех, кого легко подчинить.

— Да ты окончательно спятил! — рявкнула она. — Ну и забирай печать от этого проклятого дома! Подавись!

Лишившись кольца, Изабелла истошно завопила на всю карету:

— Восемь тысяч дукатов?! Болван, да ты скоро по миру пойдёшь!

Сейчас Изабелла готова была голыми руками завалить пятерых Оттавио.

— Да скоро все ростовщики Сан-Карло начнут осаждать наш дом! Если заберёшь это кольцо, от него будет толку не больше, чем от куска меди!

— Оно вообще-то из чистого серебра и покрыто золотом!

— Идиот! Ты даже суть уловить не способен!

Они грызлись с таким остервенением, что карета того и гляди могла развалиться, но всё-таки продолжала ехать по заданному маршруту. Широкий путь огибал холм, а оттуда к особняку Контарини вела узкая дорожка. И стоило им только свернуть на эту дорожку, как пророчество Изабеллы сбылось.

Вся дорога была забита ростовщиками, сидевшими вплотную друг к другу.

В религии Йесака ростовщичество было строжайше запрещено, поэтому заниматься им могли только ремусианцы. Все сидящие на дороге люди были подпоясаны характерными ремнями шириной с ладонь, по которым безошибочно узнавалось их происхождение. Зрелище было поистине грандиозным — такую толпу ремусианцев в одном месте можно было увидеть разве что в их собственной церкви.

— Граф Контарини! Немедленно верните мои деньги!

— Вы обязаны всё возместить!

— Раз деньги брали от имени семьи Контарини, пусть Контарини тащат этот долг на себе хоть до самой смерти!

Ростовщики заполонили всю дорогу, и оставалось большой загадкой, смогут ли хозяева вообще пробиться в собственный дом. Оттавио стоял с разинутым ртом.

Слишком уж высокой оказалась цена за один неудачный брак.

Он снова смерил Изабеллу гневным взглядом. Всё из-за её длинного языка! Это она накаркала, вот удача от них и отвернулась, а ростовщики прибились прямо к их порогу! Уж в этом Оттавио не сомневался ни секунды.Прим. перев.: отсылка к католическому запрету на ростовщичество (отсюда и предубеждения Оттавио в отношении иноверцев). Европейские общества обходили этот запрет, в том числе через взаимодействие с еврейскими общинами, которым доступ к большинству других профессий и цехов был законодательно закрыт (ремусианцы республики Порто — аллюзия на еврейские общины Венецианской республики) и через внутренние церковные структуры — в частности, одними из крупнейших кредиторов были монастыри. См. также примечание к главе 352.

***

Ариадна вместе с Бьянкой читала «Государя».

— Между тем, как должно жить людям, и тем, как они живут на самом деле — огромная разница.

Дочитав до этого места, Бьянка озадаченно склонила голову набок и спросила:

— Сестрица, я не совсем понимаю.

Узнав о том, что Альфонсо и Ариадна встречаются, Бьянка начала называть графиню «сестрицей», несмотря на её категорические отказы. Это было своего рода дружеской шпилькой, и для робкой Бьянки подобный шаг требовал огромной смелости. Впрочем, сама девочка пока была всем очень довольна. Разве что было немного досадно: она-то предвкушала весёлую светскую жизнь в столице, а в итоге у неё только прибавилось учёбы.

— Ведь Святой Престол велит нам «жить по учению», — продолжила Бьянка. — Говорят, именно так поступают достойные верующие.

Ариадна многозначительно посмотрела на девочку. Она не просто так выбрала именно эту книгу.

— Бьянка, как называется эта книга?

— «Государь».

— Верно. И правила в ней применимы далеко не ко всем.

Они предназначались лишь для тех, кто несёт ответственность за свой народ — для тех, кому приходится выходить за рамки морали, обагрять руки кровью и прокладывать кратчайшие пути там, где вообще нет дороги.

Ответ Ариадны сбил Бьянку с толку, и она тут же возразила:

— Но… разве это не значит, что кто-то «особеннее» других? А ведь Гон из Йесака утверждает, что все люди равны перед Небесным Отцом…

Ариадна лишь улыбнулась.

Да, членам правящего рода прощались поступки, выходящие за рамки общепринятой морали. Но считать это просто «особенным» — значит не видеть и половины картины.

На деле же это ответственность. Одиночество. Необходимость обагрять руки кровью. А если ад существует, то монарх должен сам спуститься туда и гореть целую вечность. Но даже если ада нет, правитель — это тот, кто обречён единолично принимать решения, за которые его будут проклинать, не имея рядом ни единого человека, способного его понять.

Бьянка была из тех, кому даровано слишком многое. И если она не собиралась вверять свою судьбу в чужие руки, в конце концов ей тоже придётся ступить на этот путь.

— Госпожа.

Ариадна как раз собиралась сказать Бьянке что-то ещё, когда вторжение Санчи прервало их уютное уединение.

— Что случилось, Санча? — спросила графиня. — Я же велела не входить.

— К вам гостья.

— Какая ещё гостья?

Ариадна специально освободила весь сегодняшний день. Никто не должен был её беспокоить.

— Пришла синьора Монтефельтро…

Это была Габриэлла. Санча внимательно проследила за реакцией хозяйки и деловито предложила:

— Она пришла без предупреждения. Прикажете отослать?

Ариадна на мгновение задумалась и тихо вздохнула.

— Нет. Проводи её в соседнюю комнату.

Ариадна была у Габриэллы в долгу. И она всегда возвращала свои долги.

К тому же жалеть об этой встрече ей не придётся: Габриэлла была из тех подруг, что никогда не приходят с пустыми руками.--------------Прим. перев.: заголовок в оригинале — структурная параллель с главой 169, которая у нас называлась «Тайны известные и неизвестные».Ариадна с Бьянкой читают Макиавелли. Лёгкое подмигивание в его адрес было уже в главе 136, где Ариадна думала, что хорошие люди не становятся опытными политиками — они погибают в самом начале. Но здесь его труд цитируется уже напрямую.В полном виде цитата звучит так: «Расстояние между тем, как люди живут и как должны бы жить, столь велико, что тот, кто отвергает действительное ради должного, действует скорее во вред себе, нежели на благо, так как, желая исповедовать добро во всех случаях жизни, он неминуемо погибнет, сталкиваясь с множеством людей, чуждых добру» (пер. Г. Муравьёвой и М. Юсима).