Глава 345 — Отравленный колодец
Дата выхода оригинала: 24.03.24
— Смотреть надо, куда идёте! — завизжала герцогиня Рубина.
Принц Альфонсо проигнорировал её вопль. Вместо него сухо и резко ответил Манфреди, что совсем не вязалось с его обычным образом:
— Соблюдайте приличия, Ваша Светлость.
И правда, Рубине не пристало заговаривать с принцем, да ещё и в подобном тоне. Но если уж на то пошло, Манфреди, всего лишь сын графа, тоже не имел права отвечать герцогине.
— Да как ты смеешь?! — взревела Рубина.
Полностью игнорируя рыцаря, она уставилась прямо на Альфонсо:
— Принц! Следите за своими людьми!
— Ваша Светлость! — рыцари, включая Манфреди, попытались её осадить, но герцогиня и ухом не повела.
Она сделала паузу, намеренно растягивая слова:
— А впрочем… дело тут, кажется, не в присмотре. — Губы Рубины растянулись в подлой усмешке. — Оставим в стороне этого безрассудного щенка, который вообще не знает своего места…
— Что?! — вспыхнул Манфреди.
Но Рубина даже не удостоила его взглядом.
— Но у вас ведь и с женщинами беда. Сдаётся мне, принц, вы совершенно не умеете выбирать людей.
Пока Рубина поливала грязью Манфреди, Альфонсо сохранял полную невозмутимость, но стоило ей задеть Ариадну, как выражение его лица неуловимо дрогнуло.
— Герцогиня, — твёрдо, но предельно вежливо оборвал её принц.
Однако Рубина не упустила эту едва заметную трещину в его самообладании. Вся её недавняя ярость улетучилась без следа. Улыбаясь с вальяжным превосходством, она произнесла:
— Ваше Высочество, я ведь только о вашем благе пекусь. После кончины королевы Маргариты я осталась единственной женщиной в королевской семье. А значит, присматривать за вашими личными делами больше некому.
Манфреди громко фыркнул, но Бернардино тут же его осадил. В словах герцогини была доля правды, к тому же нарываться на гнев короля никому не хотелось.
Рубина мгновенно почуяла слабину.
— Эта ваша… даже не невеста, никак не подберу слово. Скажем так — ваша девица. Уж её-то я знаю прекрасно, она ведь едва не стала моей невесткой.
На губах герцогини заиграла многозначительная улыбка. Намёк был предельно ясен: Ариадна когда-то уже была обручена с Чезаре, а вот сам Альфонсо даже разрешения ухаживать за ней не получил.
Между бровей Альфонсо залегла глубокая складка.
— Эта особа совершенно не годится вам в пару, — продолжила Рубина. — Она мне не нравилась ещё тогда, во время их помолвки с моим сыном. Поведение у неё было до крайности распущенным.
Рубина театрально повысила голос:
— Помолвка помолвкой, но девственность до свадьбы нужно хранить! А эти двое? Тайком уединились в дальней комнате прямо на моём балу! А потом выкатились в коридор — с грохотом и в полуодетом виде!
Бернардино поморщился, а у Манфреди и вовсе челюсть отвисла. Возразить им было нечего — во время того скандала оба рыцаря проливали кровь в Йесаке.
— Я пыталась её прижать, но она упёрлась и всё отрицала! — не унималась Рубина. — Хотя и дураку ясно, что у них там всё было. Её старшая сестрица открыто путалась с мужчинами, а эта просто хитрее и изворотливее. Видать, сказывается отсутствие матери — воспитание у обеих отвратительное!
Конечно, об одной детали Рубина умолчала: мужчиной, крутившим шашни с обеими сёстрами, был её собственный сын. И всё же она нисколько не сомневалась, что Чезаре получил столь же прекрасное воспитание, как и Альфонсо. По крайней мере, то, что досталось им от общего отца, уж точно было одинаковым.
— И надо же было такому случиться именно на моём балу! Ах, я думала, сквозь землю от стыда провалюсь!
Лицо принца превратилось в ледяную маску.
— Готова поспорить, эта девица вам ни словечком об этом не обмолвилась, верно? — спросила Рубина. При этом она напустила на себя моральное превосходство, хотя явно не имела на это никакого права. — Каким бы грязным ни было её прошлое, она обязана была честно во всём признаться и дать вам право выбора, прежде чем втягивать в отношения!
Будучи абсолютно уверенной, что Ариадна скрыла от принца правду, герцогиня припечатала:
— Я так и знала. Вот где вылезает их убогое воспитание…
Колючий голос Альфонсо прервал её разглагольствования:
— Я уже всё знаю.
— Ч-что?
— Я говорю, что она рассказала мне всё, что касается того случая.
Лицо Альфонсо выражало одновременно холод и абсолютное равнодушие. Манфреди растерянно посмотрел на принца.
— И я решительно не понимаю, к чему вы вообще завели этот разговор, — ровным тоном добавил принц.
Больше всех в этот момент растерялась Рубина. Услышав столь неожиданный ответ, она даже начала заикаться:
— Я-я… просто хотела дать вам совет… на правах вашей старшей родственницы…
Альфонсо усмехнулся.
— «Старшей родственницы»? — Голос принца зазвенел металлом, что случалось с ним нечасто. — Старшие родственники должны опекать и поддерживать младших. Но что-то я не припомню, чтобы от вас когда-либо исходила подобная поддержка. Не так ли?
Альфонсо тоже не был слепцом.
С тех пор как принц вернулся на родину, у него постепенно появились свои осведомители не только в Сан-Карло, но и во всех ключевых точках страны. И теперь он прекрасно знал: это герцогиня Рубина задерживала припасы и подкрепление, пока он проливал кровь в Йесаке. Но на самом деле, чтобы понять это, не требовались даже донесения шпионов — стоило лишь немного пораскинуть мозгами.
— Вы всего лишь женщина моего отца. — Голос Альфонсо звучал с ледяным спокойствием. — Я терплю вас исключительно из уважения к нему. На этом всё.
Принц мельком взглянул на герцогиню как на омерзительное, диковинное насекомое.
— Не приближайтесь ко мне.
От одного этого взгляда казалось, будто она сама была виновата даже в том, что напоролась на тренировочные копья рыцарей.
— Знайте своё место, — отчеканил принц. — И не воображайте о себе невесть что. Но главное…
Следующие слова он выплюнул так, словно избавлялся от нечистот:
— Не смейте упоминать имена моей матери и моей возлюбленной своим грязным ртом.
Альфонсо развернулся всем своим массивным, словно башня, телом. Золотистые кудри, спадавшие до самых ушей, качнулись в такт движению.
— Уходим.
Золотой Принц развернулся и увёл за собой рыцарей. И только Манфреди плёлся следом так неловко, будто обделался на ходу.
Оставшись в полном одиночестве, Рубина взорвалась от ярости:
— Да что это вообще такое было?!
Всё пошло наперекосяк от начала и до конца. Герцогиня считала себя экспертом по части мужчин, и её опыт подсказывал: любой нормальный мужик, услышав подобное, должен был хотя бы дрогнуть!
— Он что, возомнил себя Гоном из Йесака?! В голове не укладывается!
Стоя посреди коридора, она разразилась потоком площадной брани.
— Давай, строй из себя святошу! Сопляк малолетний! Ты всего лишь человек! Вот помяни моё слово: проснёшься однажды на рассвете и как миленький осознаешь, каким же был кретином! Поймёшь, что сам же, как дурак, подобрал за другими чужие объедки!
Совершенно позабыв о манерах, герцогиня смачно плюнула на пол.
Проходившие мимо служанки вздрогнули и поспешно опустили головы, поражённые столь омерзительной сценой. Тот факт, что кто-то стал свидетелем её позора, только подлил масла в огонь.
— Эй, стража! Схватить этих двоих и вышвырнуть из дворца! — завопила она.
И от свидетелей избавилась, и злость выместила. Идеально: убила двух зайцев одним выстрелом.
***
После визита в королевский дворец самомнение Изабеллы взлетело до небес. Говорят, что некоторые люди прямо-таки созданы для успеха — и она не сомневалась, что принадлежит именно к их числу.
— Значит, графа Контарини назначили постоянным судьёй?
— В таком-то возрасте! Невероятно!
Едва Оттавио получил место в Королевском суде, как столичная знать кинулась обивать пороги дома Контарини. Монополия на судебную власть сулила и привилегии, и влияние.
Сюда слетелись даже те высокородные дамы, на которых Изабелла раньше и взглянуть не смела. Теперь они вились вокруг неё и наперебой рассыпались в льстивых речах.
Выслушивая их похвалы, Изабелла прикрыла рот ладошкой и жеманно хихикнула:
— У-ху-ху, ну что вы, какие пустяки.
Изобразить скромность так, чтобы слушателей от этого тошнило, всегда было заветным пунктиком в личном списке желаний Изабеллы.
— Оттавио всего лишь принял наследие предков. Только когда он прославится своей кристальной честностью, он докажет, что достоин носить имя отца.
Половина присутствующих прекрасно понимала, что это чушь собачья. Вторая же половина принимала этот вздор за чистую монету. К первой половине относились тёртые жизнью пожилые матроны, ко второй — их юные дочери и невестки.
Габриэлла де Монтефельтро присутствовала здесь как раз на правах невестки, но не верила Изабелле ни на грош. Она не обладала острым политическим чутьём, просто слишком хорошо знала: Изабелла своего муженька ни во что не ставит.
А вот старая маркиза Монтефельтро, свекровь Габриэллы, натянула безупречную светскую улыбку и принялась щедро льстить Изабелле и всему дому Контарини.
— Бывает так, что юнцы, унаследовав великое наследие предков, всё пускают по ветру. Но бывают и те, кто становится вторым основателем рода, возродив его величие.
Благообразная улыбка на её морщинистом лице была такой образцовой, что саму маркизу впору было превратить в чучело и выставить в королевском музее как эталон придворного этикета.
Она продолжала стелиться, не допуская ни малейшей запинки:
— Впервые в истории нашей страны появился постоянный Королевский суд! Поистине грандиозное достижение графа Контарини! И оно, разумеется, было бы невозможно без вашей поддержки, графиня.
Маркиза Монтефельтро улыбнулась, но так, чтобы её слова не прозвучали чересчур двусмысленно. Она прекрасно понимала: стоит лишь чуть-чуть перегнуть, и её фраза прозвучит как «Король Лео III сделал Оттавио постоянным судьёй только из-за Изабеллы».
Любая опытная аристократка давно бы поняла: чрезмерная милость короля может означать и благосклонность к верному слуге, и неподобающий интерес к тому, чем этот слуга владеет.
Однако Изабелла, окрылённая внезапным вниманием к своей персоне, не обратила внимания на эту улыбку.
— Хо-хо-хо! Вы мне льстите! — расхохоталась она.
Глядя на её приподнятое настроение, маркиза Гуальтьери исподволь завела разговор о главном:
— Будьте добры, попросите вашего мужа, как верховного судью королевства, преподать этим торгашам хороший урок.
Едва принц Альфонсо вернулся из Йесака, как муж маркизы на первой же встрече потребовал урезать налоги для знати и взвинтить их для купцов.
Прим. перев.: глава 290.
Семья Гуальтьери владела огромными территориями и держала под контролем стратегически важное побережье. Род Кастильоне когда-то был их вассалом, но затем откололся и сколотил собственную силу. Естественно, отношения между двумя домами были хуже некуда.
Конфликт удалось замять лишь когда барон Кастильоне прогнулся перед Гуальтьери, бросил свои владения и перебрался в столицу. Вот только земли эти оказались слишком лакомым куском. Торговые гильдии лезли туда одна за другой, упрямо требуя права на самоуправление.
Эта грызня тянулась из поколения в поколение и превратилась в настоящую головную боль. Нынешний маркиз Гуальтьери твёрдо решил пустить в ход всё своё политическое влияние в столице, чтобы раз и навсегда выбить у купечества почву из-под ног.
Вот и теперь маркиза Гуальтьери как бы невзначай закинула удочку:
— Вы не находите, что в последнее время эти торгаши вконец забыли своё место и слишком уж задирают нос?
Старая графиня ди Паскале, улучив момент, тут же вцепилась в эту тему:
— Ещё бы они знали своё место! Когда видишь, как эти ничтожества с ног до головы обматываются шелками, понимаешь: конец света не за горами!
Графиня ди Паскале совсем недавно выдавала замуж младшую дочь. Но, как назло, торжество назначили ровно на следующий день после бракосочетания Карузо Вителли и Камелии де Кастильоне.
Свадьба Камелии стала настоящим событием века — если чуть утрировать, то на деревьях там висели драгоценности, а из фонтанов лилось расплавленное золото. На фоне такой роскоши венчание второй дочери дома ди Паскале выглядело, мягко говоря, скромненько. А для взыскательных гостей — откровенно убого.
Дальше жалобы потекли рекой, и все присутствующие как одна принялись клясть торговцев.
Одна дама возмущалась, что наглая купчиха увела у неё из-под носа ожерелье, на которое она давно положила глаз. Какая-то юная аристократка бесилась, что вынуждена делить личного цирюльника с торговкой. Третья и вовсе сгорала от унижения: купчиха притащила с собой раба-мавританца, который стоил дороже её собственного.
— Эта купеческая шваль ещё имела наглость хвастаться мне, что её раб стоит аж тридцать дукатов, а потому может махать веером целых два часа без передышки!
— Боже правый!
— И представляете, она заявила, что ветер от более дорогого раба будет прохладнее для нас обеих, поэтому велела убрать моего с дороги!
Услышав про «более дорогого раба», Изабелла тихонько хмыкнула и покосилась на Агосто, стоявшего на страже у дверей. Тот тоже мельком взглянул на неё, но никакой обиды не выказал.
«Да он же королевских кровей у себя на родине» — мелькнули в её голове слова торговца.
Уж раба дороже Агосто во всём Сан-Карло точно не сыскать.
Изабеллу распирало от самодовольства. А тем временем аристократки, слетевшиеся к ней на поклон, подняли настоящий гвалт:
— Задайте им жару на суде!
— Вы обязаны отстоять престиж знати!
И тут Изабеллу осенило.
— Послушайте, дамы. То, что вас так разозлило… это ведь в суде не решить, верно?
Аристократки разом скисли, решив, что им дали от ворот поворот. Но Изабелла теперь могла безнаказанно вытирать о них ноги, так что кривить лица они не посмели.
— Ой, и правда! Тут закон ни при чём.
— Изабелла де Контарини, вы само воплощение справедливости!
— Ещё бы! С отцом-кардиналом и мужем из рода Контарини иначе и быть не могло!
Эти безмозглые восторги уже начинали раздражать Изабеллу. Уж если лебезить, то делать это нужно с умом!
Вы вообще не в ту сторону воюете, дамочки.
— Ну зачем напрягать наших мужчин? — Изабелла очаровательно улыбнулась, прищурив аметистовые глаза. — Мы и сами с этим разберёмся.
Уж на этот раз она всласть отыграется на Камелии Карузо за то, что та посмела перейти ей дорогу.
— Есть у меня отличная идейка, как указать этим купеческим выскочкам на их истинное место.-------------Прим. ред.: Изабелла жеманно смеётся через 우훗 (У-ху), а потом через 호호호 (Хо-хо-хо). Это классический смех высокомерной аристократки (обязательно с веером или ладошкой у рта).