Глава 107 — К северу от гор 4

Артур больше не проснулся, даже когда Миц встряхнул его за ворот. Возможно, рядом с человеком, которому он доверял без оглядки, напряжение наконец отпустило его целиком.

Миц вздохнул, подхватил Сел под одну руку, Артура под другую и понёс обоих наверх. Сел он уложил в комнате Исиэль, Артура — рядом с Клейо. Потом вернулся в опустевший зал.

Хозяин уже убрал посуду и ушёл спать. В очаге догорали поленья, по стенам ходил тусклый оранжевый свет.

Клейо тоже устал, однако о сне не могло быть и речи.

Я думал, мы всегда рядом и успеваем за ним присмотреть. А он всё это время ходил с такими ранами.

Пришлось рассказать Мицу, что произошло на выпускном экзамене. Судя по письмам и по тому, как вели себя Артур с Исиэль, учитель знал об их планах почти всё. Клейо решил не скрывать и сговор Аслана с Пирсом Клагеном.

Буль-буль-буль...

Миц нашёл за стойкой новую бутылку, сорвал восковую пробку и налил себе полный стакан. Выпил без закуски, не отрывая глаз от огня.

— Что ты думаешь о Пирсе Клагене?

— То же, что и остальные.

— Я не был в столице больше двадцати лет. Что о нём говорят сейчас?

— Ничего хорошего. Его боятся из-за должности, поэтому в лицо молчат. Но уважения у него нет.

Клейо вспомнил слова Дионы: человек без чести и стыда, который гонится только за влиянием; бездетный старик, будто собравшийся жить вечно и потому готовый на любую мерзость ради власти.

Миц скривился так, словно хотел пить прямо из бутылки.

— Ещё он завивает усы воском, хотя они ему совершенно не идут. «Кларион» регулярно печатает карикатуры.

— Даже «Кларион»? Значит, прославился на всю страну.

— Умудрился вывести из себя даже Розу Фехте. На экзамене командор Рыцарского корпуса столичной обороны и мастер меча применил против ученика боевое преображение. Госпоже Фехте пришлось самой обнажить клинок и остановить его. Вы ведь знаете, кто она...

— Знаю. Прежний командор.

Несколько минут слышались только плеск алкоголя и стук донышка о стол.

Огонь резче очертил лицо Мица: плотно сжатый рот, высокий нос, глубокие глазницы. Что-то в его чертах казалось Клейо знакомым, хотя они встретились впервые.

Миц успокоился не сразу.

— Ты когда-нибудь слышал, что Клаген жил в согласии со своим прозванием?

— Нет. Сейчас никто даже не помнит, каким оно было.

— Вот именно. А почему его забыли, знаешь?

Вопрос прозвучал слишком весомо для простой беседы. Клейо наконец понял: перед ним не безымянный наёмник и не бродяга.

Он либо дворянин, либо когда-то занимал важный пост. И лично знал Клагена.

Сулейман Кисион был прямым человеком, но никак не дураком. Он не доверил бы обучение дочери случайному мечнику.

Растрёпанные волосы, плохо подстриженная борода и потёртая мантия служили маской. Руки у Мица были грубыми, однако чистыми до самых ногтей. За столом он держался как человек, которого с детства учили хорошим манерам.

Внешность изменить нетрудно. Привычки — гораздо сложнее.

Артур и Исиэль владели одной школой фехтования. Их движения были настолько точны, будто страницы учебника ожили и обрели плоть. Так не учатся за год или два. И уж точно такое не передаст человек, который сам не умеет держать меч. Даже Клейо с его жалкими оценками по фехтованию понимал это.

Кто же ты такой, Миц? И что знаешь о командоре?

В прежней версии рукописи Пирс Клаген в решающий момент второй войны переходил на сторону Аслана. Участие главы Рыцарского корпуса столичной обороны в мятеже второго принца наносило Альбиону страшный удар.

Вдруг этот человек знает, как его остановить?

Клейо отогнал сонливость и ответил:

— Причина в запрете «Завета»?

Густые брови Мица дрогнули.

— Верно. Когда-то его прозвание знала вся страна. Теперь его не помнит ни один человек. Записи исчезли сами собой: одни промокли, другие истлели, третьи оказались разорваны. Даже восстановительная магия не помогает. И после этого нам ещё рассказывают про век науки и прогресса.

Он снова выпил.

— Скажи, Асер. Ты тоже принёс Артуру «Завет», как Исиэль?

— Нет.

— Умно. Я всеми силами отговаривал Исиэль. Но если эта девочка что-то решила, проще сдвинуть гору.

На первый взгляд кара «Завета» была мягче, чем действие магической формулы [Гарантия] или договора с эфирной печатью: она не требовала жизни. И всё же Миц говорил о ней как о тяжёлом проклятии.

— Вы считаете, Артур или Исиэль могут предать друг друга? Или не сумеют выполнить обещанное?

Плеск...

Глоток.

— Ты знаешь, когда появился первый «Завет»?

— Леонид Первый потребовал от рыцарей Круглого стола клятву безусловной верности.

Клейо повторил то, что слышал на занятиях. О времени, не описанном в рукописи, он знал не больше обычного школьника.

Хорошо, что меня занесло именно в ученика. Иначе я бы половины местных правил не понимал. По одной рукописи о принце Альбиона вообще не скажешь, что ей нужен отдельный приквел.

Миц отмахнулся.

— Верность? Честь? Да пошло оно всё на хуй. Сколько ни покрывай эту дрянь золотом, «Завет» остаётся ошейником на шее эфирочувствительных.

— Но люди, способные разрушить дом одним ударом, живут среди тех, кто совсем не чувствует эфир. Разве их не нужно чем-то удерживать?

Без «Завета» в Альбионе не посвящали в рыцари. Его называли воплощением чести. В сословном обществе это слово само по себе принадлежало избранным — знатным, сильным, выдающимся.

Красивое название помогает управлять мечниками и магами. Система жестокая, но придумана толково.

— Ты сильный маг, а рассуждаешь с точки зрения обычного человека, — сказал Миц. — Теперь понимаю, почему Артур к тебе привязался. Но ты никогда не спрашивал себя, с какой стати поводок должен держать именно король?

Конечно, не спрашивал.

Прежний Чонджин отказался от «Завета» только потому, что боялся забыть мать и младшего брата. Никаких высоких убеждений у него не было.

Клейо молча подвинул стакан. Миц налил ему и продолжил:

— «Завет» — переделанное проклятие. Король-завоеватель не допускал к Круглому столу тех, кто отказывался клясться. Какая же это добровольная присяга?

Выпускник Школы столичной обороны мог стать мечником или магом, но после посвящения всё равно обязан был связать себя «Заветом».

— Подумай. Король, которому ты клялся, умирает, а связь не исчезает. Она переходит к законному наследнику, выбранному покойным. Рыцарь превращается в имущество. Крепостное право отменили, а это оставили.

— Значит, в «Завете» нет ничего возвышенного. Общество просто привыкло считать его благородным.

— Именно. Леонид Первый был холодным и жестоким человеком. Да, он первым стал мастером меча, повёл рыцарей против нашествия демонических зверей и основал королевство. Но это не делает его добрым.

Альбион возник на закате Священной империи Хорариум, веками владевшей континентами Дернье и Центрум. До восшествия Леонида на престол эти земли были лишь окраинными провинциями вдоль реки Темпус. На территории нынешнего Альбиона теснились десятки мелких королевств.

Потом открылись Врата Мнемосины. Демонические звери хлынули со всех сторон, империя рухнула, а дороги заполнили беженцы.

В эту эпоху и появился Леонид.

Наследнику бедной окраины понадобилось всего двенадцать лет, чтобы истребить чудовищ и подчинить всё западное побережье Дернье.

— А потом спаситель сам стал бедствием, — сказал Миц. — Тогда у соседних держав ещё не было своих мастеров меча. Никто не мог его остановить. Историки считают: проживи он ещё пять лет, весь Дернье оказался бы под одной короной.

— Я тоже это слышал.

— И вот такой человек придумал эфирное проклятие, когда узнал, что его рыцарь спит с королевой. Много ли благородства могло родиться из ревности и ярости?

Клейо медленно поставил стакан.

— Из-за любовной связи? Об этом я слышу впервые.

— Потому что тайну хранили тысячу лет. Это настоящая причина, по которой Тристейнов загнали на край света. Ланселот Тристейн возжелал королеву Изольду. До самой смерти он должен был доказывать Леониду свою преданность. Покинуть север не позволял «Завет»: Ланселот боялся кары.

Тристан и Изольда, Гвиневра и Ланселот — всё в одну кучу. Автор, ну и сборную солянку ты устроил.

— Но Морольт был не единственным зверем, появившимся здесь тысячу лет назад. В горах жил ещё чёрный змей Пифон. Его так и не убили. По преданию, поэтому герцог Тристейн и остался на севере.

Клейо выпрямился.

До этой минуты он не мог решить, кто перед ним: хранитель настоящих тайн или местный краевед, помешанный на древних легендах. Имя Пифона всё изменило.

Он был в прежней рукописи. Огромная летающая тварь, которая проснулась через тысячу лет. Артур и остальные едва её прикончили.

Миц мгновенно перешёл в разряд людей, без которых сюжет не сдвинется.

В окончательной редакции случайных персонажей не бывает.

— Вы приехали сюда сразу после начала нашествия, потому что ждёте Пифона?

— Куда мне с ним тягаться? Я здесь ради денег.

Лгать Миц не умел. Когда он говорил правду, голос был ровным. Когда изображал бродягу, в нём появлялась нарочитая грубость.

— Теперь понял, откуда взялся «Завет» и почему я отговаривал Исиэль?

— Да. Но она принесла бы его, даже узнав всё заранее.

— Сразу видно: ты и правда её друг. Упрямые щенки. Я ведь объяснял, что кара приходит не только за предательство. Иногда достаточно оказаться не в силах исполнить обещанное.

— И всё же любой рыцарь страны проходит через «Завет». Никто не отказывается, даже зная о риске?

— Большинство не знает. Рыцарей Авессалома Первого предал сам король. Снисходительный король вообще не унаследовал их присяги. Настоящие последствия увидели только после Войны Роз.

— Тогда многие потеряли память.

— Потому что позволили королю Эдварду погибнуть.

Миц рассказал подробнее. Рыцари, предавшие Эдварда и выбравшие нынешнего короля Филиппа, попали под действие «Завета». Каждый лишился чего-то своего.

— Один забыл кличку любимой собаки. Другой перестал узнавать коллекцию, которую собирал всю жизнь. Сначала всё выглядело пустяком. Тогда наше поколение решило, что «Завет» не абсолютен. Короля можно сменить, а кара не убивает.

— Но нынешний корпус всё же действует.

Клейо знал, что служащие рыцари принесли новый «Завет» Филиппу.

Получается, короне даже не обязательно наследовать старые связи. Достаточно занять трон и принять новые.

— Действует? — Миц зло усмехнулся. — Пирс ведёт себя так, будто верность для него пустой звук. Герцог Крюэль слушает королеву, а не короля. Для Альбиона это ненормально. Ты родился уже после войны и не видел разницы.

— Но из ваших слов следует, что король не обязан владеть чужими клятвами. Может, ослабление «Завета» пошло стране на пользу?

— Нет. Оно может оставить рыцарей без всякого управления. Самое страшное в потере памяти — её не замечаешь сразу. Поначалу цена кажется мелкой.

Миц разыскивал тех, кого настигла кара, и видел, чем всё кончилось. Некоторые постепенно забывали приёмы меча, которые повторяли с пяти лет. Другие переставали помнить родителей, собственное имя, всю прежнюю жизнь.

— Всё происходило медленно. Многие уехали из столицы и спрятались. Поэтому никто не понял, насколько всё страшно. В Рыцарском корпусе столичной обороны почти не осталось тех, кто участвовал в заговоре вместе с Пирсом.

Клейо испытал только одно — огромное, чистое облегчение.

Как же хорошо, что я не полез в эту проклятую клятву.

Миц помолчал и тихо добавил:

— До того как Пирс получил титул маркиза, он был одним из самых справедливых рыцарей Альбиона. Ради правильного решения он мог добровольно принять на себя ненависть других. Трудно поверить, правда?