Глава 93 — Без названия

Элиас был уже на грани того, чтобы пустить пену изо рта. Он явно был в дилемме: хотелось сказать так много, что он просто не знал, с чего начать. Впрочем, Джереми выглядел не менее ошарашенным.

— Этот паршивый щенок... Кого это он сейчас назвал «ходячим несчастьем»?

— Ну давай посчитаем, только из того, в чем я участвовал...

— Так, всё! Живо наверх, переодеваться! Джереми, ты тоже! Мы же опоздаем! А ну, пошевеливайтесь!

Стоило мне похлопать в ладоши и прикрикнуть на них, как Элиас, побагровевший от ярости, и близнецы, испуганно хлопавшие глазами, поспешили на второй этаж. Джереми, сверкнув недовольным взглядом на друга, под моим строгим взором тоже примирительно поднял руки и удалился.

Наступила тишина. Она длилась до тех пор, пока я не решилась заговорить с молодым герцогом, который всё так же невозмутимо продолжал пить чужой кофе.

— Эм... Нора?

— Да?

Он невинно моргнул своими синими глазами, и к этому его виду я никак не могла привыкнуть. О чем он вообще думает?

— Т-тебе ведь тоже пора домой, нужно готовиться к банкету. Ты же знаешь, сегодня день рождения твоей тети...

— Я уже готов. Как видите.

Нора вальяжно развел руками, демонстрируя свой наряд. Он и вправду был одет с иголочки. Темно-синий фрак, облегающий его тело, словно шкуру черной пантеры, очень ему шел... Нет, стоп, я не об этом.

— Но если ты пойдешь не со своей семьей, а с нами, разве твоя мать не расстроится?

— Я же сказал: я изгой, так что всё в порядке.

— ...И всё же, ты в последнее время почти не бываешь дома. Наш дом всегда тебе рад, но твои родители...

— В собственном доме мы тоже не так часто пересекаемся.

— Но в такой день...

— В день рождения моей многоуважаемой тети вы, маркиза, наверняка нарядитесь особенно пленительно. А я, как ваш рыцарь, обязан защищать вас от всякого зверья, у которого слюнки потекут при виде вас.

...Что он такое несет?!

— К-конечно, ты мой рыцарь, кто бы что ни говорил, но...

— Это признаете и вы, и я сам. Так с какой стати я должен позволять этим вашим «львятам-недорослям» крутиться возле нарядной вас и веселиться, пока я сам буду скучать в компании унылых волков? Это невозможно. Я не потерплю такой вопиющей несправедливости.

Единственное, в чем я была уверена в тот момент — это в том, что моя челюсть сейчас отвиснет. Неужели это тот самый Нора?

Пока я застыла, Нора, словно приняв какое-то решение, поставил чашку и поднялся. Внезапно он вздохнул и слегка наклонил голову — так, что наши лица оказались совсем близко. Мой пульс участился. Я попыталась отвести взгляд от его глубоких синих глаз и едва шевельнула губами:

— Я...

— Но раз вам так неловко, придется мне смиренно это перенести.

— А?..

— По крайней мере, сейчас вы смотрите на меня.

У меня мгновенно вспыхнули уши. Но прежде чем я успела выдать какой-нибудь бессмысленный аргумент вроде «а на кого мне еще смотреть, на потолок?», Нора коротко и легко коснулся губами моей щеки и, развернувшись, вышел.

(П.П. Омайгаад)

***

Банкет в честь дня рождения императрицы Элизабет стал первым официальным мероприятием после Священного суда; Если оставить в стороне подробности процесса, то, учитывая, что главной героиней дня была представительница дома Нюрнберг, это была отличная возможность для многих открыто выразить свою позицию.

Впрочем, все собравшиеся в бальном зале дворяне вели себя так, будто этого судебного скандала и вовсе не было. Я, собственно, поступала так же.

— Чудесное платье, леди Нойванштайн.

— Благодарю, леди Бавария. Кстати, слышала, ваш сын недавно обручился?

— Ах, и не говорите! Столько головной боли было с этим сватовством...

Благодаря суду я поняла одну вещь: в этой жизни мне наконец удалось выстроить крепкие связи с благородными дамами. И пусть наши отношения с Элизабет напоминали скорее заклятых подруг, большинство мне сочувствовали, и я старалась отделять их самих от их мужей. Ведь проблемы обычно создают мужчины.

— Кхм-кхм, леди Нойванштайн. Рад вас видеть в добром здравии. В прошлый раз я не успел сказать, но вопросы Совета и вопросы наших детей стоит разделять...

Например, такие, как этот герцог Генрих, который не успел банкет начаться, уже успел изрядно набраться и начал заикаться о помолвке наших детей, о которой я и словом не обмолвилась.

— Кажется, вы выпили лишнее.

— О-о, и не говорите. Я чувствую такой глубокий стыд и позор за то, что не смог защитить вас в трудную минуту, что только вино и помогает...

— Кхм, кхм. Прошу прощения, леди Нойванштайн. Он изрядно перебрал. Рошфор, помоги мне…

Если бы на месте герцога Генриха была женщина, само присутствие на балу у императрицы в сопровождении любовника, который годится ей в сыновья, сочли бы верхом неприличия. Впрочем, фаворитка герцога, судя по всему, вовсю ревновала своего покровителя и следила в оба, чтобы тот не задерживался подле других молодых дам. Благодаря этому я была избавлена от сомнительного удовольствия и дальше выслушивать пьяные бредни Генриха.

— Охара! Где ты?! Здесь леди Нойванштайн, скорее поприветствуй её…

Я поспешила уйти прежде, чем ко мне успела подойти дочь герцога, и направилась к главной героине сегодняшнего торжества. Герцог Генрих еще какое-то время что-то невнятно выкрикивал на весь зал, ловя на себе косые взгляды, пока наконец не уткнулся лицом в грудь своей любовницы и не разрыдался в голос. Окружающие какое-то время демонстративно игнорировали эту сцену, пока кто-то из присутствующих всё же не прикрикнул на него, призывая вести себя прилично.

— Глядя на тебя, можно подумать, что сегодня твой день рождения, а не мой. Неужели завела любовника?

— Вы мне льстите. Ваше Величество, вы сегодня выглядите именно так, как и подобает героине торжества.

— Хм, и на что мне прикажешь употребить твой подарок? Ты, видимо, настолько бесчувственна, что до сих пор не заметила: я не очень-то люблю чай.

Элизабет была не в духе. Её колкости не были для меня новостью, но сегодня её раздражение казалось особенно острым. Или мне просто так кажется?

— Слышала, в последнее время вы плохо спите.

— Ха! Можно подумать, какой-то там чай поможет мне уснуть.

— По личному опыту скажу — он весьма неплох. Но что же так омрачает ваше лицо в столь прекрасный день?

— Ого, ты что, теперь за меня переживаешь? Прямо как кошка, сочувствующая мышке.

— Скорее, это солидарность тех, кто в одной лодке. Проблемы с принцами?

Вместо ответа Элизабет лишь опустила свои густые темно-рыжие ресницы. В тени ее глаз промелькнула едва заметная тень. Это был первый раз, когда я подняла тему принцев с тех пор, как упомянула историю с игорным домом. О чем бы сейчас ни думала Элизабет, мысли ее явно были непростыми.

— ...Ах да, слышала, ты потеряла отца. Прими мои запоздалые соболезнования.

— Благодарю вас.

Слух о том, что мой отец, будучи мертвецки пьяным, явился ко мне и неудачно оступился прямо у ворот, уже разлетелся повсюду. Как бы там ни было на самом деле, именно эта версия стала официальной. Я же намеренно устроила пышные похороны, чтобы во всеуслышание заявить о своей скорби. Истину знал лишь...

Я перевела взгляд с Элизабет на супругу герцога Нюрнберга, тихо стоявшую рядом. Встретившись со мной взглядом, Хайде слегка улыбнулась.

— Сначала смерть отца, теперь всё остальное... Вам пришлось через многое пройти.

— Благодарю за беспокойство. И... прошу прощения, что не смогла нормально извиниться перед вами за прошлый инцидент.

— Инцидент?

— Я о молодом герцоге. Видите ли, я и сама не ожидала, что он решит выступить моим рыцарем чести...

— За что вам извиняться предо мной, маркиза? Это был исключительно его выбор. Напротив, это мне неловко, что он по любому поводу находит приют в вашем особняке.

Она ответила мягко, и в её улыбке, коснувшейся светло-голубых глаз, читалась какая-то отстраненность. В душе шевельнулось облегчение, но вместе с ним в голове зародились новые вопросы.

— Послушайте, леди Нюрнберг.

— Да?..

— Кхм, я тут услышала от виновницы торжества одну историю, о которой прежде не знала... Скажите, не поэтому ли вы в свое время обратились ко мне с той просьбой насчет Норы? Это было из-за... этого?

Несмотря на то, что я выразилась весьма туманно, Хайде, кажется, сразу поняла, о чем речь. Её голубые глаза на миг дрогнули, и она опустила взгляд в пол.

— ...Даже если вы так думаете... мне нечего сказать в оправдание. Если это показалось вам оскорбительным, прошу прощ...

— Нет-нет, сейчас это уже не кажется мне оскорбительным. Просто... мне стало любопытно, не было ли в этом некоего умысла.

Привкус недосказанности всё же остался. Неужели она думала, что раз я так похожа на первую любовь её мужа, то смогу легко открыть сердце его сына, который так на него похож? Вкусы, передающиеся по наследству, и всё такое?.. Но ведь я — это я, а Нора — это Нора...

— Расскажите, какой она была? Покойная императрица, на которую я, как говорят, похожа.

Разговор трех замужних дам о первой любви их мужей мог показаться со стороны довольно странным, но сейчас, когда я наконец поняла причину того печального взгляда леди Хайде и её внезапной просьбы трехлетней давности, мне до жути захотелось узнать о покойной. Какой же женщиной она была, раз сумела пленить сердца трех самых могущественных мужчин империи?

— Она была доброй и жизнерадостной. Мы дружили с самого детства, так что...

Стоило герцогине произнести эти слова с оттенком горечи, как Элизабет, до этого делавшая вид, что пропускает наш разговор мимо ушей, резко вскинула брови.