Глава 404 — Зачистка и упорядочение

Владения Сесил, Управление военной безопасности. Донесения с линии фронта были вскорости доставлены Гавейну.

Прочитав в рапорте Байрона о том, как на месте был выстроен временный лагерь для военнопленных и как для их содержания были приняты близлежащие мызы и зерновые амбары владения Хосман, Гавейн удовлетворённо улыбнулся:

— Байрон — талант... Надо же было додуматься заставить военнопленных самих построить лагерь и самих себя запереть. Пять тысяч топоров — и проблема решена.

Стоявшая рядом Эмбер слушала и безостановочно закатывала глаза:

— Стоило мне услышать, и я сразу поняла, что этот ход мыслей тебе определённо сродни... Откуда у таких людей, как вы, берутся в голове такие замыслы...

— Поле боя переменчиво, и лишь тот, чей ум столь же гибок, способен удержать инициативу, — с серьёзным видом изрёк Гавейн.

— Ладно-ладно, ты у нас знаток, — с крайне пренебрежительным видом пробормотала Эмбер и тут же приняла несколько удручённый вид. — Но, кстати говоря, какая же это была долгая погоня... На Щебеночном Кряже Филипп разгромил союзную армию дворян меньше чем за два часа, а после этого нам понадобилось больше десяти дней, чтобы кружить по пятам за этими разбегающимися повсюду врагами... А я-то думала, это займёт дня два-три.

Гавейн с усмешкой покачал головой:

— Это я нарочно отдал Филиппу приказ растянуть время погони как можно дольше. Не давить на врага слишком сильно, не гнаться за ним слишком рьяно, всё время держаться на предельной дистанции поражения орбитальных пушек «Увещеватель» и вести устрашение, а время от времени ещё и тревожить лёгкой пехотой. Всё ради того, чтобы поддерживать эту гонку на протяжении десяти с лишним дней.

Эмбер растерянно заморгала:

— Зачем?

— А иначе как три тысячи человек смогли бы поглотить тридцать-сорок тысяч врага? — глядя в глаза Эмбер, спросил Гавейн. — Дворянская союзная армия и впрямь разбежалась от первого удара, но это касалось лишь перевеса в прямом боевом столкновении. Численно у них всё ещё оставалось тридцать-сорок тысяч уцелевших, причём полных телесных сил и в здравом уме. Среди них те, кто составлял костяк — одарённые, — вполне возможно, ещё сохраняли некоторую волю к сопротивлению, потому что находившиеся в середине и хвосте колонны, скорее всего, и вовсе не видели зрелища артиллерийского обстрела. В таких условиях боевой корпус под началом Филиппа мог разбить их в лобовом бою, но не мог полностью истребить, не мог и помешать им разбежаться и уж тем более не мог, обезопасив себя, пленить их.

Только теперь Эмбер осознала:

— Так вот для чего ты заставил Филиппа гнаться за этими разбитыми солдатами снарядами целых десять с лишним дней?!

— Северные горцы перед приходом зимы охотятся на красных горных волков. Они пускают «звучащие стрелы», что издают громкий свист, и бьют в гонги, чтобы гонять красных волков по всем горам, гонять без устали денно и нощно. Они сменяются, заходя в горы, сменяются, отдыхая, и могут довести красных волков — что в северных горах многочисленнее людей — до полного отчаяния, и те целыми стаями прыгают с утёсов. Ну а та дворянская союзная армия... волей она уступает красным горным волкам. Погонять их десять с лишним дней — и хватит, — покачал головой Гавейн. — Только истерев их волю до предела, доведя их телесные силы до истощения, а мышление — до отупения, лишив их самой простой способности судить здраво, и можно было тремя тысячами людей Филиппа в целости и сохранности принять тридцать-сорок тысяч пленных. Иначе с чего бы, по-твоему, когда Байрон выдал той орде пленных пять тысяч топоров, они послушно пошли рубить деревья и строить себе лагерь, в котором сами же и заперлись?

Эмбер с восхищённым лицом оглядела Гавейна с головы до ног и невольно вздохнула:

— Воистину достоин звания семисотлетнего старого хрыча — умудрён до предела...

И прежде чем Гавейн успел нашарить что-нибудь тяжёлое и размазать её по стенке, она поспешно перевела разговор:

— Но, кстати говоря... За эти десять с лишним дней погони не только та дворянская солдатня — боюсь, никто во всём Анзу такого не видывал... Ведь ты — первый за всю историю, кто в дворянской войне отказался прекратить огонь.

— Я принимаю прекращение огня. Когда они будут полностью уничтожены или полностью сдадутся, война сама собой закончится, — небрежно ответил Гавейн. — И, уверен, этот день уже недалёк.

— Кстати, что ты намерен делать дальше? — с любопытством посмотрела на Гавейна Эмбер. — Дворянская союзная армия уже окончательно разбита. Их лорды сидят в лагере для военнопленных на краю графства Хосман. На Юге — десятки больших и малых дворянских владений, что ждут, когда ты примешь их. С другой стороны, по тем сведениям, что я получила, от трети до четверти союзной армии ускользнуло на равнине от преследования рыцаря Филиппа. Эти люди, верно, не посмеют вернуться в свои владения, и если они станут бродить повсюду, то могут превратиться в большую неприятность.

Пусть в обычные дни Эмбер была безалаберной и ненадёжной особой, но, как-никак, она уже год пробыла подле Гавейна в качестве личного стража, а теперь ещё и возглавляла Управление военной безопасности, так что худо-бедно накопила кое-какой опыт в делах и теперь рассуждала довольно здраво.

— Я, разумеется, приму земли Юга... — говоря это, Гавейн встал и подошёл к висевшей в кабинете огромной карте Южных Пределов. — Но конкретный план того, как принимать, нужно ещё хорошенько обдумать. Что же до сбежавших... это было ожидаемо. В конце концов, у рыцаря Филиппа ограниченные силы, и то, что он упустил лишь столько людей, уже превзошло мои ожидания. Не тревожься о тех сбежавших дворянах и остатках их разбитых отрядов. О них позаботятся наияснейшим образом.

Произнося это, Гавейн водил взглядом по карте вверх, пока не остановился на самой верхней её части.

Крепость Скалы, северные врата Южных Пределов, оказалась в самом центре его взора.

На мгновение задержав взгляд на этой твердыне, Гавейн отвёл его и окинул взором все те большие и малые, раздробленные и разгороженные дворянские уделы, что усеивали Юг.

— Пошли гонца в лагерь военнопленных в Хосмане. Пусть Филипп и Байрон первым делом под конвоем отправят обратно во владения всех пленных дворян-лордов и одарённых. Лагерь военнопленных передать под начало рыцаря Вальда Перича. Кроме того, ступай и оповести Хетти и всех чиновников из департаментов внутренних дел: пусть соберутся в канцелярии. У меня есть дело, которое нужно с ними обсудить. Пусть Юг ещё не замирён, но часть земель уже пора принимать в своё ведение.

Война ещё не завершилась. Часть дворянских остатков всё ещё блуждала в бегах, и даже среди тех дворян, что уже попали в плен, ещё немало было таких, что тешили себя наивной мыслью о «дворянской военной игре» и ждали, что Гавейн начнёт с ними переговоры и что их владения внесут выкуп и выкупят их обратно, чтобы они продолжали править. Но у Гавейна с самого начала и в мыслях не было «договариваться» с дворянским порядком Южных Пределов.

Обстановка, которой он требовал, должна была стать реальностью. И теперь, когда сила, способная этому помешать, была сокрушена, он собирался приступить к исполнению дальнейшего плана.

.....

Некоторое время спустя Гавейн предстал перед всеми в канцелярии, что располагалась в центре владений.

Чиновники канцелярии поднялись все как один и с трепетом поклонились своему лорду.

Эта война длилась уже десять с лишним дней. Через удобные каналы — газету, доски объявлений — почти каждый житель знал о двух сокрушительных победах при Щебеночном Кряже и на Белой реке и о последующей «великой погоне», что вели сесильские воины. Плоды этой войны потрясли не только врага, но и самих сесильцев. Никто, кроме Гавейна, что давно уже предвидел такой исход, и помыслить не мог, что война новой эпохи примет такой облик. Их трепет был трепетом не только перед самим Гавейном, но и перед всеми переменами, что он принёс, перед самой этой новой эпохой.

Прежде чем изложить свой план, Гавейн сперва осведомился о том, как изменилась обстановка во владениях за это время.

— Прародитель, в настоящее время дела во владениях идут ровно, общественный порядок — как и прежде, — докладывала Хетти, будучи высшей начальницей департамента внутренних дел, всё, что ей было известно. — Газета сыграла огромную роль. Она вовремя приносит народу известия, предотвращая всевозможные напрасные страхи и панику. Особенно большой любовью пользуются обзорные статьи господина Годвина. Кроме того, именно благодаря тому, что газета как следует осветила вести с фронта, новый набор учебных солдат прошёл очень гладко и уже достиг плановых показателей.

Гавейн считал, что должен быть благодарен этой эпохе, ещё не пробудившей народного разума. Новое средство — «газета» — играло во владениях роль, даже превосходившую его ожидания. В эту эпоху люди ещё не умели подвергать сомнению авторитет, а газета — и те, кто её издавал, — в их глазах и были «авторитетом». Посему они почти безоговорочно верили всему, что было писано в газете. По совести говоря, такое положение дел не было тем, чего Гавейн желал с самого начала, и даже высшая стадия пробуждения народного разума как раз и заключалась в том, чтобы разрушить эту «монополию авторитета». Но, по крайней мере на нынешнем этапе, именно такое влияние газеты на умы было ему нужнее всего.

Осведомившись о последних делах во владениях, Гавейн прокашлялся и заговорил:

— Господа, эта война ещё не окончена. Часть дворян всё ещё ушла от нашего преследования и скрылась с остатками своих разбитых отрядов в пустошах на северо-западе. Вскорости мы отыщем их и уничтожим. Однако прежде чем это случится, настало время обсудить то, что последует за окончанием войны. Во-первых, масштабное переселение населения...

Гавейн подробно изложил свой план, и план этот, без сомнения, глубоко изумил, даже ошеломил всех присутствующих.

Он требовал переселить всё население Южных Пределов в несколько главных городов. Почти треть этого населения должна была полностью сосредоточиться в области Сесил, а оставшиеся две трети — перераспределиться вокруг четырёх центров: области Хосман, области Лесли, области Гран и области Конд.

«...Все удалённые от городов деревни, рыцарские укреплённые дворы, не относящиеся к хлебородным землям, мызы, а также те города и веси, что пострадали в этой войне, — все вносятся в переселенческие списки. Следуя принципу близости, их жителей переселяют в те главные города, что я только что перечислил, и учреждают там вторичные канцелярии. Вторичные канцелярии создаются под началом чиновников и писарей, взращённых Сесилом, а на более позднем этапе для пополнения штата канцелярий набирают и обучают местных образованных людей. Всё население южных областей, какое можно переселить, переселяется в Сесил и размещается на осваиваемых землях Северного Берега, образуя Новый Городской Район...»

Пункт за пунктом Гавейн излагал свой замысел. Разумеется, в этом масштабном плане переселения таилось ещё бессчётное множество частностей и конкретных методов осуществления. Обеспечение пахотных земель, размещение переселяемого населения, потребление зерна и припасов, конкретные временные рамки осуществления плана, работа по пропаганде и успокоению, подробности формирования новых канцелярий, городское строительство и неисчислимый сонм иных вопросов — всё это ждало, пока он и его команда чиновников возьмутся за их разрешение. Поэтому здесь он выдвигал лишь предварительный набросок, свои «требования», а после того как они были выдвинуты, он оставил собравшимся в канцелярии «время для вопросов».

— Я в общем изложил свои требования. Теперь вы можете задавать вопросы.

Гавейн положил руки на стол и медленно обвёл взглядом всех присутствующих. Однако после того как его голос стих, на целые полминуты никто не разомкнул уст.

Каждый, казалось, ещё не опомнился. Сперва они ощутили изумление, а затем принялись обмениваться взглядами. Кое-кто, казалось, что-то прикидывал в уме, додумываясь до какой-то сути, но чтобы действительно задать вопрос — не нашлось ни одного.

Никто не знал, с чего начать спрашивать.

Гавейн давно предвидел такое положение дел. Он с большим терпением ждал, и лишь две минуты спустя первой нарушила молчание Хетти:

— Прародитель... я хотела бы спросить: для чего вы хотите провести такое переселение населения?

(Конец главы)