Глава 402 — Живые трупы

Приказ о «зачистке», переданный лордом, расходился среди сесильских солдат, и эта война преследования вступила в стадию почти механического действия — по крайней мере, для Боевого корпуса Сесила.

Каждый день передовые разведчики и тайные агенты, внедрённые в дворянскую союзную армию, доставляли последние донесения в руки командиров Боевого корпуса. Но даже и без этих донесений полностью утратившая порядок союзная армия в своём бегстве почти не могла скрыть своих передвижений. Сесильский корпус, держась ни на слишком близком, ни на слишком далёком расстоянии, намертво висел на хвосте у этого огромного скопища врагов. Стоило тем остановиться, как немедленно начинался артиллерийский обстрел. Ни нормального приёма пищи, ни нормального сна, ни даже почти никакой возможности остановить шаг. В сущности, это было испытанием силы воли для обеих сторон — преследующих и преследуемых, — но очевидно, что дворянской союзной армии оно давалось куда тяжелее.

У сесильских солдат была возможность посменного отдыха. Бурный боевой дух преследования после одержанной победы тоже гнал их вперёд. По пути они беспрестанно крушили укреплённые пункты в различных дворянских владениях, что давало им достаточное пополнение припасов. После того как безопасность самих владений Сесил была обеспечена, с родной земли также несколько раз присылали сменные подкрепления, что ещё больше облегчало нагрузку на корпус преследования.

Взглянем же на союзную армию дворян... она стремительно приближалась к своему пределу.

По сути, они уже давно достигли его. Для дворянских частных дружин этой эпохи, почти лишённых какой-либо сплочённости и дисциплины, после того как тяжёлые маго-кристаллические снаряды уничтожили весь передовой отряд, а дворяне-господа, рыцари и маги, обладавшие сверхъестественной силой, полегли на поле боя так же, как и простые пехотинцы, — подавляющее большинство обычных людей в этой союзной армии уже утратило всякую волю к битве.

Они до сих пор продолжали бегство по двум причинам. Во-первых, рыцари и дворяне в союзной армии всё ещё из последних сил пытались сохранить остатки достоинства. «Небесный огонь» сесильцев был хотя и ужасен, но находившиеся в непосредственной близости одарённые внушали простым солдатам ещё больший трепет. Долгие годы копившееся давление этих «высших» глубоко отпечаталось в сознании крепостных, наёмников, принудительно согнанных молодых людей и до сих пор кое-как удерживало строй.

Во-вторых, свою роль играли те пропагандистские речи, что вёл граф Хосман перед началом войны, а также слухи, что до сих пор ходили среди остатков союзной армии. Немало людей свято верило, что сесильцы возвысились, прибегнув к зловредной магии и поруганию богов, и что попасть в руки сесильцев — участь горше смерти, а земля Сесила полна лжи, порока, кощунства и безумного хаоса. Эти вздорные россказни всякий разумный человек должен был бы презрительно отвергнуть, но они глубоко засели в головах суеверных и тёмных частных солдат. И под действием безжалостного преследования и ужасающей военной мощи сесильцев сила этих предубеждений даже позволила этим, по сути, лишённым сплочённости отрядам продержаться до сего дня.

Но сколько бы они ни держались, их телесные и душевные силы наконец подошли к концу.

Ледяной ночной ветер гулял по равнине, неся с собой сладкий аромат весенних колокольчиков. Рыцарь Бартелл из Критланда сидел в холодной земляной яме и вместе с двумя своими товарищами-рыцарями и девятью оруженосцами молча отсчитывал время. Вокруг них жались ещё несколько десятков человек — наёмные солдаты, лучники, носильщики и крепостные из тех же краёв.

Это было всё, что осталось и выжило из выступивших из Критланда. Их лорд был уже мёртв. Больше сотни их братьев и сестёр потерялись в пути во время бегства, и даже сами они ещё до наступления ночи отбились от основных сил. В ночной тьме никто не смел зажечь огня, чтобы искать товарищей, и никто не смел даже окликнуть другие дворянские отряды, что, возможно, шли рядом. Несколько десятков человек, с огромным трудом вновь сбившихся в кучу после того, как рассеялись, могли лишь собраться в этой тёмной, ледяной ночи и тихо дожидаться завтрашнего дня.

Дожидаться того завтра, который вовсе не обязательно настанет.

Никто не произносил ни слова. Даже когда первый луч утренней зари показался на краю неба, никто не поднял головы, чтобы взглянуть на горизонт. Бартелл сидел, низко опустив голову, и его налитые кровью глаза неотрывно глядели в землю под ногами. Голод и сонная одурь одновременно терзали его нервы, лишая желания вымолвить хоть слово или сделать хоть движение.

Он не спал уже несколько дней и ночей. Как и каждый здесь — несколько дней и ночей. Даже одарённые в таких условиях подходили к пределу, не говоря уже о простых людях. Сейчас Бартелл хотел лишь лечь, лишь уснуть, лишь вернуться в свою тёплую усадьбу, выпить глоток горячего имбирного вина и проспать три, а то и пять дней. Но он знал, что ему это не суждено. Он не мог вернуться в свою усадьбу, потому что лишь вчера его отряд прошёл мимо неё и через кратчайшее время был изгнан оттуда упавшими с неба снарядами.

Бартелл сунул руку за пазуху и молча извлёк последний кусок еды: небольшой ломоть грубого, как дерево, чёрного хлеба. Следуя его движению, и остальные извлекли из своих одежд последнее съестное: кто — кусок лепёшки, кто — полоску сушёного сыра, кто — ломтик хлеба, а кто — и вовсе ничего.

Всё это было не из их воинского пайка. Это они отняли в попутных мызах или деревушках во время бегства. Но в большинстве случаев у них не было даже возможности урвать глоток пищи — сесильцы всё время травили их, гоня прочь по бесплодным пустошам, словно волчья стая гонит овец.

Не было ни жаровни, ни котелка. Поднимающийся дым костра навлёк бы на них «небесный огонь» сесильцев — таково было одно из немногих полезных правил, что они вывели за эти дни бегства. Эта малая кучка беглецов поднесла последнюю пищу ко рту. Прежде чем первый луч утреннего солнца упал на их лица, они принялись молча есть. Бартелл с силой вгрызался в чёрный хлеб, который в прежние дни ни за что не взял бы в рот, и его налитые кровью глаза были полны одной лишь смертельной усталости.

Он хотел спать. Чего бы это ни стоило — он хотел лишь спать. Он хотел наесться и лечь. И чтобы ничто, ничто его не тревожило.

Издалека донёсся, прорезая вышину, пронзительный вой.

Этот пронзительный вой был языком дьявола, гласом богов смерти, бедствия и проклятия. В то же мгновение, как раздался этот вой, Бартелл ощутил, как каждая пора на его теле невольно сжалась. Но прежде чем мускулы сами собой оторвали его от земли, его движение замерло по иной причине — более сильной и ещё более безрассудной.

Он не хотел вставать. Он хотел лишь покоя, хотел лишь тихо сидеть здесь. Пропади пропадом и жизнь, и достоинство! Он не желал вставать!

Глаза Бартелла налились кровью; он, почти скрежеща зубами, буравил взглядом землю у себя под ногами. А вокруг него — двое его товарищей-рыцарей, девять оруженосцев, несколько десятков частных солдат — все после краткой дрожи и мгновения напряжения так и остались на своих местах.

Ни один человек не встал. Лишь несколько пар остекленевших глаз поднялись и обвели окрестности безжизненным взором.

Пронзительный вой распорол небо. Откуда-то издали донёсся леденящий душу взрыв. Сама земля под ногами слабо задрожала от этого взрыва — той самой ужасающей мощи, что могла бы устлать землю трупами рыцарей высокого ранга и магов. Бартелл слушал этот взрыв, казавшийся не таким уж далёким, и молча поднёс к губам свой кусок хлеба.

Товарищи рядом с ним сделали то же самое: после краткого колебания они продолжили трапезу.

В воздухе зазвучал второй пронзительный вой. Мгновение спустя второй взрыв сотряс небо и землю.

От сотрясения взрыва и от слабости самого тела сухой, чёрствый хлеб выпал из рук Бартелла. Почти оцепенело глядя на этот перепачканный землёй ломоть, он с бесстрастным лицом протянул руку, подобрал его и вновь засунул меж зубов, с яростью жуя, словно перемалывая дерево.

Раздался третий пронзительный вой. На этот раз взрыв, казалось, прогремел чуть ближе.

Даже если б «небесный огонь» грянул прямо над головой, он не хотел вставать! И они не хотели вставать!

Они рвали зубами остатки хлеба и лепёшек. У некоторых в головах даже пробудился дух человеческого сопереживания, и те, у кого ещё оставалась еда, делили её надвое и совали в рот давно уже изголодавшимся товарищам. Под оглушительный грохот взрывов небесного огня рыцари из Критланда и ведомые ими солдаты молча поедали эту последнюю еду, пока взрывы не стихли и пока специфический, раздражающий запах, что остаётся после магического взрыва, не поплыл над ними.

А затем они так и остались лежать и сидеть среди земляных ям и камней, ни о чём не думая и ничего не делая.

.....

Когда один из сесильских «сборщиков» обнаружил этот отряд, командир группы был потрясён.

Несколько дворянских рыцарей и несколько десятков частных солдат сидели всего в нескольких сотнях метров от места последнего артобстрела. Половина из них уже забылась сном, а те, кто ещё бодрствовал, смотрели на появившихся перед ними сесильских солдат с оцепенелым, бесчувственным выражением лиц. Этот мёртвый взгляд произвёл на командира «сборщиков» глубочайшее впечатление. Много лет спустя он описывал увиденное так:

«...Перевалив за тот предел, их (дворянской союзной армии) воля была полностью сломлена. Они, словно ходячие мертвецы, передвигались по равнине, а когда силы окончательно иссякали, останавливались и садились где попало. Снаряды рвались рядом с ними, но они совершенно не обращали на это внимания. Они доедали последнюю еду и потом просто так ждали. Сдавались? Нет, они не собирались сдаваться. Они вообще об этом не думали. Они просто сидели там. Но когда мы подходили, они очень сговорчиво отшвыривали оружие. Единственное, о чём они просили, — это дать им поспать... Кажется, если бы им позволили спокойно отдохнуть, они были бы согласны на всё».

На восьмой день после битвы в Щебеночном Кряже бегущая союзная армия начала в массовом порядке сдаваться — а вернее, замирала на месте и тихо ждала, когда сесильцы произведут «сбор».

Рыцарь Филипп и Вальд Перич увидели самое невероятное зрелище за всю свою воинскую жизнь: люди, полностью утратившие волю к борьбе, словно живые трупы, толпами бродили по равнине. Для захвата пленных больше не требовалось никакого боя — достаточно было пустить несколько выстрелов им под ноги или швырнуть куда-нибудь в сторону кристальную гранату.

Они останавливались сами. Более того, дай им верёвку, они бы и руки себе связали сами.

На десятый день после битвы в Щебеночном Кряже Боевой корпус Сесила вступил в западную область Южных Пределов. Проделав череду обходных манёвров в районе Каролл-Конско, они описали длинную дугу и продолжили «преследование» в сторону владений Хосман. А во второй половине того же дня рыцарь Байрон во главе тысячного вспомогательного отряда и с большим обозом припасов, выступивших из самих владений Сесил, завершил соединение с корпусом Филиппа.

(Конец главы)