Глава 335 — Патти Гран

Услышав доклад слуги и увидев перемену в лице Ропении Гран, Гавейн тотчас догадался, что произошло.

Как он и знал, как и предполагал: Патти Гран и впрямь была дочерью госпожи владений Гран. И состояние этой девочки сейчас, должно быть, очень нехорошее. Причина, по которой она подключалась к психической сети Спящих, скорее всего, тоже была связана с её телесным состоянием.

Гавейн скрыл внутреннее волнение и с самым простым любопытством на лице спросил:

— Госпожа Гран, что-то случилось?

— Прошу не беспокоиться. Побудьте здесь и немного подождите, — виконтесса Ропения совладала с тревогой на лице, слегка поклонилась Гавейну в извинение и произнесла низким и быстрым голосом: — Мне нужно ненадолго отлучиться. Я скоро вернусь.

Гавейн чуть поразмыслил и кивнул:

— …Прошу, не стесняйтесь. Идите по своим делам, не беспокойтесь о нас. Но если понадобится помощь, я в любое время готов её оказать.

Виконтесса Ропения торопливо поблагодарила и быстрым шагом, следуя за слугой, покинула гостиную.

Гавейн смотрел, как её фигура исчезает за дверью, но до самого конца сдержал порыв расспросить дальше и не высказал никакого желания увидеться с её дочерью. Это было бы чересчур неожиданно.

Патти Гран, судя по всему, была ребёнком лет примерно десяти. А он, Гавейн, был только недавно воскресшим пограничным герцогом, что осваивал земли на дальнем юге. При таком отсутствии всякой связи вдруг попросить о встрече с её дочерью было бы и впрямь подозрительно. Не мог же он вот так, ни с того ни с сего, обратиться к одинокой матери со словами: «Землячка, слыхал, у тебя ещё и дочка есть?» Будь так — его добрая слава была бы погублена вконец…

Чтобы не вызвать у Ропении насторожённости и отторжения, он должен был вести себя естественно. Поэтому Гавейн лишь молча проводил взглядом удалявшуюся виконтессу. Он знал, что всегда сумеет найти случай встретиться с этой «Патти Гран».

Взмахом руки заставив умолкнуть назойливые арфы и лиры, Гавейн с большим интересом принялся расхаживать по гостиной, разглядывая коллекции и творения прежнего виконта Гран. Глядя на эти полные личных черт предметы, он в уме перебирал всевозможные описания и слухи о прежнем виконте Гран. Иные из этих событий отстояли всего на несколько лет, иные — не более чем на полтора десятка. Но в хаосе нынешней манеры вести записи и под чьим-то злонамеренным искажением всё это уже обросло нелепыми домыслами, словно тёмные истории, что передавались из века в век.

В различных версиях ходивших рассказов прежний виконт Гран был душевнобольным, что страдал от злых духов или наследственного недуга. Он сочетал в себе чрезвычайный ум и душевное безумие. С мудрой хваткой он собирал богатства, но тут же их безудержно расточал, подрывая традиции и репутацию рода и приводя порядок в своих владениях в полный хаос. Некогда он был лучшим среди молодого поколения южных дворян, идеальным возлюбленным в сердцах бессчётных дворянских барышень. Но в конце концов он пал, погрузившись в неутолимую жажду запретных знаний, и даже сам в итоге погиб в магической лаборатории…

Гавейн безостановочно складывал в уме эти истории — правдивые и ложные. Добрая половина их была плодом расследования, что провели люди Эмбер. Когда он вновь перебрал их, то обернулся к полуэльфийке, что как раз дочиста вылизывала тарелку, и кивнул:

— Наелась?

— Наелась, наелась! — с крайне неприличным видом похлопала себя по животу Эмбер. — По твоему лицу и тону ясно — ты опять хочешь, чтобы я поработала?

— Ничего сложного, — улыбнулся Гавейн. — Сходи к главным воротам замка. Взгляни на ту дверь…

.....

Перед началом вечернего бала Ропения Гран наконец снова предстала перед Гавейном. Впрочем, Эмбер вернулась к нему ещё раньше.

На лице виконтессы лежала тень усталости, но чувства её, очевидно, уже улеглись. Увидев её, Гавейн с любопытством, как ни в чём не бывало, спросил:

— Я только что слышал слова слуги. Патти Гран — это…

— Моя дочь, — бледно улыбнулась виконтесса Ропения. Казалось, лишь при упоминании дочери её улыбка становилась чуть мягче и естественнее. — Её здоровье не очень хорошо…

— Надеюсь, она скоро поправится, — произнёс Гавейн. — Если будет случай, я хотел бы увидеть этого ребёнка. В моих владениях есть весьма превосходный друид, и, быть может, он сможет чем-то помочь.

Лицо Ропении стало ещё мягче, и тон, которым она говорила с Гавейном, сделался чуть искреннее, чем прежде:

— Благодарю вас за ваше милосердие. Но, боюсь, ни один друид не сможет исцелить болезнь Патти. Конечно, вы можете с ней встретиться. Думаю, Патти тоже будет очень рада познакомиться с такой легендарной личностью, как вы. В детстве она часто слушала рассказы о вас.

Бал начался в назначенный час.

В самом большом бальном зале замка Гран столы ломились от яств и вин. Содержавшиеся домом Гран музыканты на деревянном помосте в углу зала играли плавную и изящную анзускую придворную музыку. Облачённые в роскошные наряды кавалеры и дамы входили в зал и в этом пышном и великолепном месте разворачивали свою дворянскую светскую жизнь. И все эти средние и мелкие дворяне или отпрыски дворянских родов, что съехались из окрестностей владений Гран, не упускали из виду человека, что сидел на возвышении в конце зала. То и дело кто-то бросал взгляд туда, где над полом возвышалась площадка, глядя, как беседуют герцог Сесил и виконтесса Гран, и гадая, о чём же они говорят.

Гавейн же на деле просто вёл с Ропенией праздный разговор. Оглядев размах этого бала, качество столовых приборов, число музыкантов и их наряды, он с улыбкой похвалил:

— Недурной бал.

— Получить такую оценку от вас — для меня честь, — ответила виконтесса. — Я сделала всё, что могла, чтобы этот бал был достоин вас.

Гавейн лишь слегка кивнул. А в какой-то следующий миг он уловил в глазах Ропении Гран, когда она смотрела на дворян в зале, некую мимолётную перемену.

Это была глубокая враждебность. Презрение. Искра почти ненависти.

Эта перемена была отлично скрыта. Не заметь её Гавейн именно в этот миг, он, при всей своей наблюдательности, мог бы и пропустить её.

Губы Гавейна тронула лёгкая улыбка, и он самым непринуждённым тоном произнёс:

— Сколько из тех, кто сегодня здесь, ещё десять дней назад были в бальном зале графа Карлова Хосмана?

Лицо Ропении Гран, казалось, застыло на долю секунды. Но вся её неестественность мелькнула и исчезла. В следующий миг она уже с полной невозмутимостью заговорила:

— Похоже, даже семьсот лет спустя происходящее на этой земле всё равно не укрывается от ваших глаз.

— Нет, многое укрывается. Просто мне случилось задним числом узнать о двух-трёх из них.

— …Граф Хосман нечестными средствами похитил богатство, что по праву принадлежало вам. К счастью, владения Гран не прикоснулись к нему, — после двух секунд молчания произнесла виконтесса и незаметно ушла от первого вопроса Гавейна, не дав разговору перейти на тех дворян, что собрались здесь.

Но Гавейн и сам пришёл не ради этого дела. Он лишь невзначай упомянул его, проверил реакцию Ропении Гран, а затем притворился, что забыл эту тему, и вдруг обронил фразу:

— Ваш муж, на мой взгляд, был человеком выдающимся.

— …Этот выдающийся человек оставил мне лишь хаос.

Гавейн чуть улыбнулся и обернулся, глядя на тех южных дворян, что кружились в танце в бальном зале, изящно беседовали и, словно актёры на сцене, выдерживали позу. Вдруг его взгляд приковал смутный силуэт, что мелькнул в дверной щели у входа в зал.

Он не мог разглядеть, что это. Но знал: там и впрямь кто-то есть. Потому что Ропения Гран рядом уже встала и смотрела туда же с изумлением, тревогой и страхом на лице.

Виконтесса явно растерялась:

— Господин герцог, прошу позволить мне сперва…

Гавейн уже поднялся:

— Не беспокойтесь. Идите.

Виконтесса почти тотчас покинула своё место. Она быстро прошла вдоль стены зала и направилась к дверям. А Гавейн самым естественным образом последовал за ней.

Кое-кто в бальном зале с изумлением заметил эту сцену. Но после того как Ропения махнула рукой, подавая знак, музыка зазвучала вновь, и гости-дворяне не стали расходиться. Однако взоры многих, очевидно, уже устремились к дверям, следя за фигурами Ропении и Гавейна.

Ропения толкнула двери бального зала, и Гавейн, стоя за её спиной, посмотрел наружу.

В коридоре у дверей стояло деревянное кресло на колёсах. Позади него застыла слегка испуганная горничная. А в самом кресле сидела, скорчившись, маленькая фигурка.

Эта маленькая фигурка была девочкой. Она была укутана в белое, особым образом скроенное «одеяние». У этого одеяния был лишь один рукав, а на талии — большой разрез. Кожа той, что носила его, была так хрупка и изъязвлена, что, скорее всего, уже не выносила прикосновения никакой ткани. Она сидела в кресле в искривлённой, неестественной позе. Несколько ремней удерживали её тело, чтобы она не упала. Из-под её юбки была видна нога, ампутированная по колено: сухой, сморщенный обрубок бессильно лежал на сиденье. Половина её туловища, казалось, была обожжена пламенем: кожа обуглилась и сморщилась, и повсюду виднелись потрескавшиеся, затянувшиеся коркой слои шрамов. К этой обугленной, сморщенной половине тела прирос, сплёлся уродливый, искажённый ком плоти: это была её бывшая рука.

Вот так, словно истрёпанная, сломанная кукла, она была привязана к креслу. Голова её с трудом держалась прямо и непрестанно мелко дрожала — казалось, она не могла удержать шею ни в одном положении.

Но у неё всё ещё была пара ясных глаз. И эти глаза с любопытством разглядывали Гавейна.

Треть её лица была покрыта уродливыми, искривлёнными багрово-красными шрамами. Но она всё равно улыбалась и выглядела очень радостной:

— Ты такой высокий!

А потом добавила:

— Совсем как папа рассказывал в историях!

Гавейн присел на корточки перед креслом, чтобы девочке больше не нужно было с усилием задирать голову. Он посмотрел в её ясные глаза. Лишь эти глаза были совсем такими же, как у той живой девочки в Городе Сна.

— Здравствуй, Патти.

(Конец главы)