Глава 251 — Муштра и проект усовершенствования оружия ближнего боя

С непрестанным развитием владений население, собравшееся на этой земле, достигло десяти с лишним тысяч человек, и Сесильский боевой корпус за это время прошёл новый виток расширения. Система, приближенная к строительным войскам, и огромное подспорье магии в производстве и возведении позволяли Сесилу сохранять чрезвычайно высокое соотношение войска к мирному населению, и при этом расширение не мешало развитию и общему ходу жизни владений.

Гавейн неколебимо верил в одно: смутные времена грядут. Будь то чудовища из Гондорской Пустоши или войны между людскими королевствами — всё это рано или поздно постучится в его двери. И чтобы встретить надвигающуюся угрозу, создать мощные вооружённые силы было необходимо и неизбежно.

С расширением Сесильского боевого корпуса и постепенным совершенствованием административного каркаса владений Гавейн делал обучение этой армии всё более регулярным и строгим. Взамен примитивных правил начального этапа, похожих на «три уговора», он выработал куда более чёткие, более строгие и куда более удобные для учёта поощрений и наказаний воинские уставы. Он установил нормы довольствия для каждого ранга солдат, определил базовые нормы солдатского поведения, прописал, как надзирать за армией, как учитывать боевые заслуги, как карать за проступки. А чтобы все эти уставы и правила исполнялись, он повелел рыцарям Филиппу и Байрону отобрать среди молодых солдат людей грамотных, честных и надёжных, дабы те стали низовыми командирами. Следовало поблагодарить учителей вечерних школ — грамотных людей во владениях становилось всё больше, и отобрать такой слой командиров было не столь трудно.

Сам Гавейн в военном деле не смыслил, но, по счастью, Гавейн Сесил был знатоком в этой области, да плюс ещё та крупица теории, что накопилась у него в бытность клавиатурным бойцом. Так он всё же выстроил этот каркас.

Когда каркас был выстроен, а уставы выработаны, оставалось лишь почти что вдалбливаемое воспитание новобранцев да бесконечная муштра. Следовало впечатать все уставные требования и нормы поведения до уровня условного рефлекса, вырезать их на кости каждого солдата Сесила.

В военной зоне к востоку от города новобранцы проходили повседневную телесную закалку. Те, кто совсем недавно были простыми пахарями и чернорабочими, теперь носили форменную сесильскую броню, на спине тащили учебный ранец весом с боевой, а на предплечье крепили стальной наруч, по размеру и весу равный магическому оконечнику. В полном этом снаряжении они на плацу проходили строевую подготовку, а Гавейн вместе с рыцарями Байроном и Филиппом стояли рядом и следили за их выучкой.

С плаца то и дело доносились окрики наставников-ветеранов, но сегодня уже не было слышно ни ропота новобранцев, ни гомона.

— По чести, та строевая муштра, которую вы с самого начала усиленно насаждали, — прехитрая штука, — Байрон глядел на новобранцев, что всего за несколько дней уже могли держать строй ровно, и не мог не поразиться. — Чуть погоняли, и послушание уже поднялось.

Рыцарь Филипп дивился иному:

— Взять упрощённый Рыцарский кодекс, сделать его нормами поведения солдата и требовать, чтобы все его исполняли… Я не мог и помыслить, что это осуществимо.

— Дай им достаточно муштры, чтобы они как рефлекс вбили в кости повседневно затверживаемое, и тогда, пусть они не смыслят ни в каком рыцарском духе, они всё равно будут поступать по кодексу, — небрежно пояснил Гавейн. — Сесильский боевой корпус — особая армия. Они должны оберегать эту землю, оберегать народ на этой земле, а народ, в свой черёд, должен всеми силами поддерживать их. Только так мы укрепимся на этих опасных рубежах Пустоши.

Рыцарь Байрон с чувством заметил:

— Заурядные дворянские дружины — чаще всего сброд и солдафоны. Пусть они вышли из простолюдинов, но стоит им нацепить дворянский знак и взять в руки клинок, они уже без зазрения обирают простой народ. Дворянам и нужно-то от дружин лишь, чтобы те охраняли их замки… Иногда какой-нибудь рыцарственный духом дворянин и печётся о воинской дисциплине, строго взыскуя с солдат, но дальше этой строгости и не идёт. А чтобы кто-то, как вы, создавал целую груду правил и уставов для обуздания солдат… такое я вижу впервые.

— Личная нравственность гаснет вместе с гибелью её носителя. И только совершенные уставы и установления обеспечивают действенность дисциплины при смене состава, — усмехнулся Гавейн. — Разумеется, даже при совершенных уставах в мире нет вечного царства или порядка. Но по крайней мере общность, скреплённая уставами, проживёт дольше, чем та, что рассыпается, едва умрёт вождь.

— «Личная нравственность гаснет вместе с гибелью её носителя»… — Филипп изобразил восхищение, но, услышав вторую половину речи Гавейна, невольно нахмурился: — Вы хотите сказать, что, даже при этих выработанных вами совершенных уставах, Сесил однажды… всё равно пойдёт по стопам тех, кто обратился в прах?

— Если потомки не сумеют уберечь, — Гавейн развёл руками. — Какой бы добрый фундамент ни был, такой день однажды приходит.

Рыцарь Филипп посерьёзнел:

— К чему вам столь мрачный взгляд? Ведь…

Гавейн, не дав ему договорить, замахал рукой:

— Только не заводи «ваше великое деяние пребудет вовеки» и прочую ерунду. Этим морочат простаков и утешают покойников, а я на такое и не рассчитываю. Когда меня хоронили в тот раз, на могиле даже выбили «Бессмертная слава нетленных подвигов». А когда я снова открыл глаза, и могилу мою разрыли. С того дня я подобной лести больше не верю.

Филипп так и остолбенел, не в силах вымолвить ни слова. А стоявший рядом Байрон изо всех сил хлопал его по плечу, хохоча так, что, казалось, у него рёбра треснут.

— Будешь знать, как пыль в глаза пускать такому бывалому.

Гавейн покосился на ничуть не рыцарственного Байрона:

— Ты тоже не хохочи. Я поручил тебе придумать новое оружие ближнего боя, отвечающее боевым приёмам и маготехнике наших бойцов. Есть подвижки?

Из-за открытия твердыни «Дерзания» в горном лабиринте шли масштабная расчистка и ремонт. Гавейн намеревался вернуть в строй среднюю зону и превратить её в сесильский «Центр изучения древних технологий» и второй промышленный узел. Памятуя, что рыцарь Байрон ещё до зимы вёл в лабиринте изыскания и добился столь весомых успехов, Гавейн дал ему несколько дней отпуска — побыть на солнце и проведать дома Пи. Однако, памятуя и о том, чтобы каждый был полезен, Гавейн попутно озадачил Байрона довольно лёгкой задачей: поразмыслить, чего ещё не хватает его солдатам, и набросать проект улучшения холодного оружия для сесильских бойцов.

Вообще-то он спросил невзначай и не ожидал, что этот вечно несерьёзный наёмничий рыцарь так быстро чего-то достигнет. Но Байрон тут же расплылся в гордой улыбке:

— Вы попали в точку. У меня и впрямь есть мысли!

— О? — слегка удивился Гавейн. — Излагай.

— Погодите, у меня и чертёж есть! — радостно объявил Байрон. — Дома лежит, это недалеко. Мигом обернусь!

Действовал Байрон стремительно. С разрешения Гавейна он рванул с места прямо с «ускорением» и «натиском», вздымая пыль, и исчез с плаца, оставив Гавейна с Филиппом переглядываться. Филипп лишь спустя время выдавил:

— Он теперь и маготехнические чертежи умеет рисовать?

Жильё Байрона на Рыцарской улице было совсем рядом с лагерем, да и ноги у боевого рыцаря были резвые. Гавейн ждал недолго, как рыцарь уже примчался назад, вихрем ворвавшись на плац, и в руке у него и впрямь был зажат изрядного вида бумажный свиток — тот самый чертёж.

— Вот он, — Байрон, поравнявшись с Гавейном, с чрезвычайным воодушевлением развернул лист. — Мы тут с несколькими рунными мастерами из Механической мастерской покумекали. Сами знаете, рисовать чертежи я не большой умелец…

Гавейн понимающе кивнул, а взгляд его уже был прикован к тому, что на чертеже. Там и впрямь был проект некоего оружия ближнего боя, походившего на клинок. Сразу бросалось в глаза, что это лишь остов замысла. На рукояти и у основания лезвия были оставлены места под руны и магические устройства, но точных структур там ещё не было. Рядом с чертежом перечислялись требования к функциям или задумки, и было видно, что обсуждение не завершено.

Байрон тоже заметил эти недоделки и улыбнулся:

— Ещё не договорились. По многим пунктам споры.

Гавейн уже узрел на чертеже клинка кое-что из того, на что и надеялся, и тут же произнёс:

— Споры не беда. Рассказывай свои соображения.

— Дело вот в чём. Вы, должно быть, знаете: в своё время я был наёмником. Наёмники тем и отличаются от строевых рыцарей или солдат, что у нас нет зашоренности и шаблонов. Будь то оружие или приёмы — всё исходит из практической пригодности. Чужаки глядят на наше снаряжение и считают его беспорядочным сбродом, а мы знаем: каждая единица оружия существует потому, что она «нужна», и у неё есть своя среда и сценарий применения, — Байрон с редкой для него охотой заговорил о своём наёмничьем прошлом и начал излагать ход рассуждений. — Вот я и думал: в каких обстоятельствах нашим солдатам потребуется холодное оружие? И с какой боевой средой ему предстоит столкнуться?

Он помедлил и продолжил:

— У сесильских бойцов уже есть Стрелковый Луч Теплового Излучения. Слышно, что Излучатель Арканных Снарядов и Электрическое Копьё — ещё более высокого уровня — тоже вошли в стадию разработки. Одно мощнее другого. И если солдаты ударят скопом, то смогут уложить и одарённых среднего ранга. Такой огневой мощи хватит, чтобы сокрушить подавляющее большинство врагов. Значит, за холодное оружие они возьмутся лишь по двум причинам. Первое: их собственное дальнобойное оружие почему-либо не в строю — скажем, сломалось. Второе: враг обладает сильной устойчивостью к магии, или того пуще — имеет свойство «уклонения летящих стрел» и тому подобное.

Очевидно, именно второй случай и нужно предусматривать.

Солдатам не занимать магических атак, недостаёт им более мощной физической убойности. Я с рунными мастерами отмёл традиционный способ — наложение на лезвие элементальных чар для усиления магического урона. Взамен мы думали, как увеличить чистую разрушительность клинка. Самые ходовые для этого способы — чары физического воздействия, такие как «Заточка», «Утяжеление», «Пронзание брони». Но эти чары или дают слишком малую прибавку, или пока не обращены в формации, так что мы их тоже отставили…

В конце концов у нас родилось два замысла. Один — «Механический меч», другой — «Плавильный меч»…

(Конец главы)