Глава 249 — Отступничество и вера
Камаэль слегка неуклюже повёл телом. Парящие в воздухе рунические нагрудные пластины тихо звякнули от его движения. Но странное ощущение исчезло так же быстро, как и возникло. Прежде чем он успел понять, что произошло, всё как будто опять пришло в норму.
По чести говоря, Камаэль уже много-много лет не испытывал подобных «ощущений». Лишившись человеческой формы, он лишился и бóльшей части восприятий смертного, а на замену им пришла способность сканировать окружение посредством магической силы. Он не был даже уверен, что только что испытанное им было зудом. Это чувство было настолько далёким, что в памяти сохранился лишь смутный отпечаток. Когда оно вдруг нахлынуло, он даже испугался, не случилось ли с его телом какой беды.
Стоявшая перед ним Дженни выглядела изрядно встревоженной:
— Магистр Камаэль, с вами и впрямь… всё хорошо?
— Пустяки. Должно быть, лёгкое неудобство от смены магической среды. Я позже подстрою свой энергетический поток, — прогудел Камаэль и, управляя магией, заставил исписанные формулами и расчётами листы воспарить вокруг себя. Голос его звучал с восхищением и удивлением. — Мне всё не верится… что ты смогла обобщить подобные вещи…
— Это не только я. Господин Лавенкес, господин дикий маг — они заложили основу, а я лишь подвела итог, — очень серьёзно поправила Дженни. Она набралась храбрости и прямо посмотрела на две пляшущие искры арканного огня на месте головы Камаэля. — Наш господин как-то сказал: истина мира должна тяготеть к простоте и ясности. Изыскание истины — право, даруемое каждому Небесами. Магический дар не должен становиться оковами для мысли…
— Оковы для мысли, вот как… — задумчиво протянул Камаэль, будто что-то осмысливая. — Право мыслить есть у каждого — эту фразу часто повторяли магистры эпохи Гондора. Но мало кто и впрямь распространял её на каждого человека. Мы так привыкли, что лишь маги достойны постигать истину, что почти забыли — простые люди тоже умеют мыслить.
Он обвёл взглядом парящие вокруг листы, и в голове его невольно всплыли те магические механизмы, что он видел в Механической мастерской, и те «смертные», которые управляли и даже проектировали их. Как человек, посвятивший магии много лет и воочию лицезревший магическую цивилизацию Гондора, он, конечно, понимал, что всё это означает.
Даже обычные люди, не имея ни капли магического дара, стоило им обрести довольно знаний, могли овладеть силой магии. Не просто использовать её, но даже изучать, изобретать и двигать вперёд технологию.
Камаэль был исследователем, но это не значило, что он ничего не смыслил в развитии общества. Он мог вообразить, какое воздействие эти технологии окажут на человеческую цивилизацию, и что приводило его в замешательство, так это незнание — хорошо это или дурно.
— Высокая магия, в конце концов, — всего лишь инструмент, вот как… — не удержался он от размышлений вслух.
— В магии нет никакой высокости, это просто сила, — тотчас возразила Дженни, но едва сказав, втянула голову в плечи. — Это тоже слова господина…
Однако сцена «яростного гнева древнего магистра», которую она рисовала в уме, не воспоследовала. Камаэль только издал скрипучий смех:
— Ты, кажется, глубоко почитаешь своего господина?
— Наш господин — великий человек, — тихо произнесла Дженни. — Он зрит дальше и проницает глубже, чем мы все…
— Если он убеждён, что это на благо человечеству, то я поддержу его. В конце концов, я уже присягнул, — легко усмехнулся Камаэль. Он аккуратно сложил рукописи на столе и обернулся к Дженни: — Я могу взять один экземпляр рукописи для дальнейшего изучения? Мне это… весьма любопытно.
— Конечно, можно! — поспешно закивала Дженни и даже немного удивилась. — Я не ожидала, что вас это… так заинтересует. Я думала, что великий магистр вроде вас, увидев такое, разгневается. В конце концов… относиться к мистической магии как к инструменту, на взгляд многих магов, есть отступничество. Мой наставник когда-то едва не убил меня за это.
— Отступничество, говоришь… пожалуй, что так и есть, — тихо фыркнул Камаэль. — Но знаешь ли ты, чем я занимался тогда?
Дженни добросовестно покачала головой:
— Я… не знаю.
— Я совершал вещи куда более отступнические, — ровно произнёс Камаэль. — Мы все этим занимались… Мы были отборными исследователями, из самых отъявленных отступников. Так что то, что изучаешь ты, для меня сущий пустяк, и я с радостью изучу это вместе с тобой.
Дженни счастливо склонила голову:
— Магистр Камаэль, это честь для меня.
— В этой области мастер — ты, — Камаэль в этом вопросе был весьма скромен. — Многое из того, что я выучил, в эту эпоху уже неприменимо. Есть нужда учиться заново. На стезе науки честь подобает лишь способному… Хм?
— Магистр Камаэль?
— Ничего, меня опять зудучесть пробрала… — Камаэль неловко повёл телом и вдруг обернулся в каком-то направлении. В то краткое мгновение он наконец-то почувствовал, откуда исходила та магическая волна, что вызвала у него зуд. — Что находится в той стороне?
— Там? Там в основном жилые кварталы и склады… — замялась Дженни. — Ах, да, в конце улицы есть Лаборатория магии госпожи Хетти. Она как раз сейчас, должно быть, проводит там опыты.
— Магический эксперимент? — В голосе Камаэля прозвучало любопытство. — Любопытно… Схожу взглянуть.
.....
В твердыне Дерзания, что находилась в Глубинном Теневом мире, работа по вывозу материалов подходила к концу.
Большинство полезных образцов и древних устройств упаковали в ящики и через магическую дверь перенесли в твердыню в реальном мире. То, что не поддавалось переноске, было в основном крупногабаритным оборудованием, соединённым с главным строением, либо заведомо опасными и не подлежащими выносу во внешнее пространство заражёнными объектами. По мере того как вывоз завершался, эта крепость мало-помалу вновь погружалась в тишину.
Питтман стоял на самом верхнем ярусе твердыни Дерзания. Тяжёлая изоляционная стена была раздвинута, и сквозь полупрозрачный «защитный барьер божественной силы» он спокойно глядел на хаотичный и изломанный раздробленный мир снаружи, на белого гигантского оленя, что парил меж бессчётных каменных обломков и металлических остовов.
Сновавшие туда-сюда солдаты иногда с любопытством поглядывали на старого друида, поражаясь, что этот вечно несерьёзный старик может выглядеть столь мрачно-торжественным. Но никто не подходил заговаривать — им ещё нужно было завершить последние дела, чтобы поскорее покинуть это зловещее место.
Кое-кто из солдат тоже с любопытством заглядывался на тело Гигантского Оленя Амоена за барьером, но и они не задерживали внимание на этом колоссальном биологическом трупе. Лишь немногие знали правду о белом гигантском олене, и посвящённым приказали молчать. Ныне простые солдаты совершенно не ведали, что за поразительная тайна схоронена в этой твердыне. Им говорили, что это древний исследовательский полигон, где изучали некое могучее существо древности, а белый гигантский олень, парящий в ином пространстве, — это умершее много лет назад магическое создание. Такому объяснению было куда легче поверить, чем если бы им сказали впрямую, что здесь препарировали бога.
Но Питтман знал правду о белом гигантском олене. Гавейн рассказал ему всё и о твердыне «Дерзания», и о твердыне внутри неё. Впрочем, даже не скажи ему Гавейн, при виде Гигантского Оленя Амоена Питтман и сам понял бы, что это.
Он простоял здесь очень долго, молча вглядываясь в останки Бога Природы. Его морщинистое лицо было сурово, ни намёка на чувства, и никто не мог угадать, что творится у него в душе. Лишь когда рядом не осталось ни души, он тихо вымолвил со вздохом:
— И впрямь мертва…
Затем он молча извлёк из-за пазухи серебряный диск, тонкие дубовые пластины, благословлённые зелёные побеги и жёлуди. Из всего этого он соорудил у изоляционной стены маленький алтарь. Он зажёг дубовые плашки в центре алтаря и бросил в крохотный огонь щепотку цветочной пыльцы. Каждое его движение было точным и отточенным, как у тех друидических жрецов три тысячи лет назад, чья традиция ещё не прервалась.
Ныне в мире осталось совсем мало друидов, что ещё помнили столь полный ритуал жертвоприношения.
Однако пламя в центре алтаря лишь тихо горело и, исчерпав пищу, мало-помалу угасло. Бог Природы был прямо перед глазами, но алтарь не мог исторгнуть ни единого намёка на чудо.
Питтмана это ничуть не волновало. Он лишь спокойно завершил этот краткий, но полный обряд жертвоприношения. Когда всё на алтаре было без остатка пожрано огнём, он поднял голову и посмотрел на источающий слабое свечение во мраке труп белого гигантского оленя. На его лице вдруг проступила улыбка:
— Ты лежишь здесь. Похоже, Бог Природы больше никогда не явится.
Сказав это, Питтман повернулся и покинул это место без тени сожаления.
Он миновал уже опустошённую твердыню «Дерзания», миновал древние укрепления в Тёмных горах и, потратив изрядно времени, вернулся во владения. Гигантское солнце уже мало-помалу клонилось к западу, и его огромная корона, подобная золотому венцу, нависла над лесами на западной стороне. В постепенно меркнущем дневном свете он увидел толпу людей, что выходила из единственной во всём городке церкви.
Должно быть, это были простолюдины, только что завершившие молитву. На их лицах лежала печать мирной и спокойной улыбки. А тот священник Святого Света, что смахивал на берсеркера, стоял у дверей церкви и провожал взглядом последних молящихся.
Райт уже заметил приближающегося Питтмана. Этот колоритный священник Святого Света ещё издали зарокотал зычным голосом:
— Дедуля! Зайди, посиди! У меня тут ещё лепёшки не розданы!
Святое причастие — сладкие лепёшки, что раздавала Церковь Святого Света в Сесиле. Каждая была собственноручно изготовлена священником Райтом. Плотные, прочные, несокрушимые. Приделай рукоятку — и выйдет клинок, что режет золото и рассекает нефрит, воистину несокрушимый.
Потому их и не удавалось раздать никогда.
Питтман прикинул состояние своих зубов и желудка и решил, что человеку его возраста незачем испытывать то, чего и молодёжь боится. Он вежливо отклонил любезность Райта, но всё же вошёл в церковь.
— Вот уж не часто тебя встретишь, — священник Райт зажёг в церкви лампу на магическом хрустале и поставил перед Питтманом чашку чистой воды. — Ты, наверное, реже всех во владении ходишь в церковь. Даже госпожа Эмбер заходит чаще тебя.
Питтман невольно спросил:
— Чего-нибудь лишились?
Райт, оказывается, мог легко продолжить тему:
— У меня и взять-то особо нечего, так что в последнее время госпожа Эмбер тоже нечасто заходит.
Питтман помедлил и беззвучно рассмеялся. Отсмеявшись, он тихо вздохнул:
— Ты крепок в вере?
_____
РАЙТ АЙВКЕН
(Конец главы)