Глава 254 — Бетти усердно учится

Гавейн отложил последний инженерный отчёт, требовавший его личного утверждения, покрутил шеей, разминая затёкшие позвонки, и обвёл комнату взглядом.

В кабинете было очень тихо, но на деле он был здесь не один. Поодаль от огромного рабочего стола Гавейна, у стены, приткнулся маленький столик. Бетти склонилась над ним и очень сосредоточенно выписывала слова, которые недавно научилась складывать.

Каждый вечер выкраивать по два часа на уроки правописания в вечерней школе, а потом в дневные часы досуга упражняться в письме по учебнику — это, кажется, вошло у Бетти в ежедневный обиход. И чтобы любящей учёбу девочке было удобнее заниматься, Гавейн особым дозволением разрешил ей практиковаться в своём кабинете и выделил здесь её собственный маленький столик.

Это, очевидно, выходило за рамки обычного обращения со служанкой. Однако здесь ни у кого не возникало вопросов к решениям Гавейна. Что же до самой Бетти — её голова, кажется, была ещё недостаточно сложна, чтобы задумываться о таких материях, как «нарушение уставов».

Бетти и впрямь была не слишком смышлёной девочкой. По сути, она была слегка придурковата. Гавейн знал слово, которым описывают таких девушек, — «наивная простота». Но его ничуть не забавляла эта простота. Никакого врождённого изъяна у девочки не было. Её «тугодумие» проистекало лишь от многолетнего недоедания и нищенской жизни семьи.

Как и большинство детей беднейшей черни этой эпохи, как большинство кухонных служек, низших чернорабочих и отпрысков сервов, в решающий период взросления они страдали от недостатка питания, а в самую важную для обучения пору жизни — от недостатка самого обучения. Это часто накладывало отпечаток на всю их жизнь. Им не хватало кругозора, любопытство в них было задавлено, они не имели способности учиться и не умели мыслить самостоятельно. Дворяне зачастую считали «низший люд» тупым и тёмным, полагали это врождённым дефектом и даже приводили как довод в пользу той «истины», что «дворяне от рождения выше». В этом, конечно, была бездна преувеличений и безосновательной спеси, но, чем лучше узнавая этот мир, Гавейн вынужден был признать факт:

Между детьми нищего отребья и детьми благоденствующей знати и впрямь существовал разрыв в способности к обучению и скорости мышления. И пусть этот разрыв никак не был связан с так называемой «чистотой крови», само его существование было реальностью, от которой нельзя уклониться.

Потому Гавейн и старался всеми силами сократить этот разрыв. И раздача бесплатных детских пайков в вечерних школах, и выдача продовольственных пособий детям до шести лет во владениях — всё это было частью его усилий. Прежде всего — покончить с недоеданием детей, дать их мозгу полноценно развиться, как у дворянских отпрысков, а параллельно — развернуть обучение. Это был самый действенный путь, какой он мог измыслить. Но что делать с теми, кто уже вырос или почти вырос?

Гавейн поднялся и встал за спиной Бетти, глядя, как эта бестолковая девочка усердно выводит слова — одно за другим. Ошибок было очень мало, и почерк стал несравнимо ровнее, чем вначале. Но чтобы запомнить одно слово, ей нужно было прописать его десятки раз. До сего дня она всё ещё осваивала то, что многие дети в вечерней школе проходили в первые два месяца.

Бетти и так уже намного опередила подавляющее большинство людей своего сословия. Она почти достигла совершеннолетия, но сохранила сильную тягу к знаниям и по собственной воле, сама тянулась к учёбе. Ей нравилось писать, она мечтала уметь так же бегло читать и выводить буквы, как Ребекка и Хетти. Однако учёба всё равно давалась ей с огромным трудом. Она не была скрытым гением из рыцарского романа. Свой наилучший возраст для обучения она уже упустила, и восполнить это усердием было почти невозможно.

По сути, если бы не великое бедствие во владениях, если бы Гавейн не дал ей увидеть столько всего из «внешнего мира», Бетти, скорее всего, за всю жизнь так и не узнала бы, что помимо чёрной работы на кухне существует хоть какой-то иной способ существования.

Совсем как в те дни, когда они только бежали из владений и она всё время прижимала к себе свою сковороду. Это оттого, что за всю её прежнюю жизнь у неё и впрямь больше ничего не было. Как кухонная служка, она воображала ту сковороду величайшей честью и высшим предназначением.

Бетти наконец заметила человеческую тень рядом. Она слегка испуганно подняла голову и суматошно попыталась встать:

— Господин…

— Ничего, я как раз управился с делами, пришёл взглянуть, как твои успехи, — Гавейн легонько нажал ей на макушку, унимая волнение. — А… ты уже можешь писать очень ровно.

Бетти чуточку смущённо улыбнулась. Похвала её очень обрадовала, но было и чуточку обидно:

— Пи запоминает быстрее меня…

— Она ещё маленькая, ей всё даётся чуть легче, это нормально, — утешил Гавейн младшую служанку. — Ты очень усердна и со временем непременно догонишь остальных. А если что-то не поймёшь, я всегда могу подсказать.

— Угу! — Бетти изо всех сил закивала. И тут Гавейн заметил несколько листов с набросками, что торчали из стопки книг рядом с маленьким столиком. Он с любопытством вытянул их и с изумлением увидел там нарисованные простые базовые руны.

— Ты уже начала учить руны? — удивлённо спросил Гавейн.

— Угу… — Бетти опустила голову. — Господин Сантис, что преподаёт руническую словесность, открыл свою аудиторию и разрешил ходить вольнослушателям из других классов. Вот я и стала ходить…

— Получается понимать?

— Получается… понимать чуть-чуть, — Бетти пальцами показала, насколько это малая часть. — Господин Сантис объясняет очень подробно и с большим терпением. Вольнослушателям тоже можно задавать вопросы, вот я кое-чему и научилась. Господин Сантис сказал, что если я вызубрю базовые двадцать восемь рун, то он зачислит меня в класс на полный курс.

В голове Гавейна невольно всплыл образ того долговязого и худющего юного мага в потрёпанной мантии, с всклокоченными волосами и слегка трусоватым видом. С тех пор как он определил того второуровневого арканиста преподавать руны и магию в Сесильский общий колледж, он больше ничего о нём не слышал. Этот господин арканист был воистину человеком на редкость малозаметным. Казалось, дай ему только рабочее место — и он будет безмолвно трудиться на нём до скончания дней. Но, судя по конечному итогу, на учительском-то поприще он, выходит, весьма преуспел?

Редко какой настоящий маг мог бы сравниться с ним терпением к детям простолюдинов, и уж тем более мог он объяснить относительно сложную руническую теорию так, что даже Бетти кое-как, но разбиралась. Это был воистину исключительный дар.

В конце концов, прежде никому и в голову не приходило задуматься, как объяснять магию толпе людей, которые совершенно не чувствуют магической силы. Путь обучения, которым шёл Сантис, он протаптывал целиком сам.

— Господин Сантис сказал одну вещь: «Вы не видите магическую силу, но она пребывает здесь», — тихо проговорила Бетти. — Но он не разрешает нам бездумно выреза́ть руны на медных пластинах и чёрном камне. Он велит сперва упражняться на песчаных досках, черновиках и грифельных табличках. Говорит, только когда набьём руку, тогда можно будет прикасаться к магическим материалам…

— Сознание безопасности — первейший шаг в изучении магии, — улыбнулся Гавейн. — Тут слушайся его непременно.

Сказав это, он вдруг обернулся к окну — он почувствовал, что аура Эмбер стремительно приближается.

К прискорбию, на сей раз противоЭмберово устройство не сработало. Искушённая в теневом даре полуэльфийка перемахнула прямиком через мышеловку на подоконнике и устойчиво приземлилась на пол. А Гавейн заметил, что лицо у неё было довольно серьёзным.

Редко увидишь серьёзное лицо у Эмбер, так что Гавейн временно отложил мысль о том, чтобы в следующий раз сменить мышеловку на подоконнике подсекающей петлёй, и с любопытством посмотрел на неё:

— Что стряслось?

Эмбер не глядя схватила чашку Гавейна со стола и, булькая, осушила студёный чай. Утолив жажду, она перевела дух:

— Уф, загналась насмерть, пока бежала. Патруль из гор вернулся раньше срока. Они наткнулись на шайку подозрительных вооружённых людей и приволокли с собой двух искалеченных пленных.

Брови Гавейна тотчас сошлись к переносице:

— Подозрительные вооружённые люди? Что за обстановка?

— Неизвестно. Никаких опознавательных знаков на них нет. Но я обыскала их и нашла инструменты для составления карт и наброски Тёмных гор, — Эмбер развела руками. — От двоих схваченных пленных тоже ничего не добиться. И ранены они тяжко. Питтман не смеет бездумно вливать в них зелье для допроса — боится ненароком угробить. Сейчас они под стражей в лагерной зоне, тот священник врачует их. Вернувшиеся патрульные тоже там.

Гавейн нахмурился и обернулся к Бетти:

— Ты остаёшься сторожить дом. Я отлучусь.

Младшая служанка ошарашенно закивала, и в следующий миг она увидела, как её господин и Эмбер уже ураганом вынеслись в окно. Только их голоса смутно донеслись из воздуха:

— Ай, чтоб тебя, эта мышеловка!

— Сама напоролась. Кто меня мышеловкой изводил? Вот и прищемилась!

— Нельзя мне с тобой вместе ходить. И зачем я с тобой в окно сиганул!!

Бетти помедлила какое-то время и вновь опустила голову, усердно выводя буквы. Понять поведение господина, когда он с Эмбер, было чересчур сложно. Учиться — куда проще.

.....

Тем временем Гавейн и Эмбер не потратили много времени, чтобы добраться до «камеры для пленных» в углу лагерной зоны.

Здесь он увидел ходивших в горы патрульных, что столкнулись с врагом, и двух пленников, которых они одолели и захватили. Всё было так, как сказала Эмбер: двое пленных и впрямь были ранены тяжело. Палящие лучи пробили им руки и ноги, на корпусе тоже было немало мест, задёрнутых тепловыми лучами. Расплавленная высокой температурой металлическая броня сделала их раны исключительно тяжёлыми. Не влей им патрульные вовремя целебные снадобья, а по возвращении во владения не окажи священник экстренную помощь Святым Светом, — кто знает, выжили бы они.

Священник Райт уже завершил срочную обработку ран пленников. Посредством вправления костей (в прямом смысле), Очищения (в прямом смысле), Заживления (в прямом смысле) и череды других действенных врачебных приёмов, а также самой малости спецэффектов Святого Света он привёл пленников в стабильное состояние. Завидев вошедшего Гавейна, этот священник тотчас поднялся навстречу:

— Господин, вы как нельзя вовремя.

С первого же взгляда заметив кровь на руках и одежде господина священника, Гавейн ужаснулся:

— Я ещё немного опоздаю, и ты их насмерть залечишь, да?!

— А? — Райт опешил и поспешно замахал руками. — Нет-нет, раны у них уже стабилизировались. Я о том, что придите вы чуть позже, я бы уже стал накладывать на них чары Покоя, чтобы они уснули. Тогда бы допросить их уже не вышло.

Глянув на кулаки Райта размером с пивной горшок, Гавейн совершенно уверился, что чары Покоя у этого господина священника наверняка действуют достаточно верно, чтобы заставить кого угодно замолчать…

(Конец главы)