Глава 909 — Без названия

Рой недовольно цокнул языком. Точнее, сымитировал этот звук. На это ушли последние крохи его Маны, оставив после себя лишь горькое разочарование.

В конце концов, язык – это первое, чего лишаешься, превратившись в скелет. И, пожалуй, именно по нему Рой скучал сильнее всего. Человеческое тело вообще штука удивительная, наделенная невероятными возможностями. И остаться от него лишь костяным остовом – испытание не из легких. Но изо всех утрат потеря языка ранила Роя глубже всего.

«Впрочем, все к лучшему. Я узрел истинную тьму этого мира… но лишился языка, чтобы вещать пророчества о гибели, что ждет нас всех».

Сейчас Рой ощущал эту утрату особенно остро: непрекращающиеся атаки Рэндидли истощили его запасы Маны, вынудив оставаться крошечным пауком, тащащим на себе череп. — А он ведь действительно не сдерживался… решительный и агрессивный герой, надо же, — подумал Рой. — Но тут уж ничего не попишешь. У него есть сила, чтобы подкрепить свой гонор.

Неподалеку буйный элементаль с грохотом обрушил свой темно-бордовый кулак на землю. Вернее, это Судьба, оседлавшая элементаля, занервничала, поскольку ее замешательство со временем никуда не исчезло. Врагов поблизости не наблюдалось, и это тревожило Судьбу. Она будет буянить и дальше, пока не найдет способ выплеснуть дикую энергию, бушующую в груди.

Рой печально вздохнул и качнул черепом. «Подумать только, я докатился до няньки… Что ж, раз надо, значит надо…»

Рой замер. На холме над ним, выглядывая из-за края корзины, сидел один из Лягушонков. По какой-то причине Рой до этого момента его даже не замечал. Но теперь он не мог отвести взгляда от юного лягушонка.

Пока Рой наблюдал, корзина начала тлеть и дымиться. Словно испуганное насекомое, Лягушонок метнулся в сторону и бросился наутек, подальше от Роя. Бежал он быстро – по меркам своего народа, – так что, возможно, этот малец был не так уж и молод, как показалось сначала. Но это не имело значения. В конце концов, ребенок остается ребенком в любой культуре. Существовали определенные границы, которые общество учило не переступать.

— Эй, мелкий. — Лягушонок застыл. Рой улыбнулся.

Очень медленно, несмотря на прежний ужас, лягушонок повернулся лицом к Рою. Это заставило Роя усмехнуться, но он изо всех сил постарался придать своему черепу дружелюбное выражение. Подобный трюк удался бы куда проще, будь у него достаточно Маны для сотворения иллюзии, но порой героям приходится показывать свое истинное лицо. В конце концов, в искренности есть своя ценность.

«Но будем надеяться, что у этого дитяти не хватит зоркости разглядеть суть. Ибо мне лучше других известно: мой взор отражает лишь тьму…» – пафосно вещал Рой самому себе. Он не мог совладать с легким трепетом предвкушения, зародившимся в его костяной голове.

«Какую гримасу скорчит этот лягушонок, если узнает, кто я такой на самом деле?»

— У меня к тебе несколько вопросов, — непринужденно произнес Рой. Но тут же сам застыл: на него опустилась удушающая аура.

С вершины холма легла длинная тень. Там, взирая на них двоих светящимися желтыми глазами, восседал невероятно жирный Жабьих Владыка. Рой снова невольно задался вопросом: как долго тот здесь находился? Неужели его Восприятие и впрямь настолько урезано в этой форме?

Жабьих Владыка ухмылялся, а его тело оставалось абсолютно неподвижным. Когда он заговорил, его голос, казалось, зазвучал отовсюду:

— Вообще-то… у меня есть вопросы к вам обоим.

«Хороший трюк – так разговаривать», – мысленно признал Рой. Но хотя это был лишь плод его воображения, Рой почувствовал, как его сердце забилось чаще, пока он разглядывал этого омерзительно жирного Жабьего Владыку.

Впервые с момента своей смерти Рой ощутил, как в груди кольнуло острое беспокойство. Но следом за ним мгновенно пришло возбуждение.

«Покажи все, на что способен, Жабьих Владыка. Ибо труды Героев никогда не прекращаются».

*****

Благодаря своему Контролю Рэндидли умудрялся удерживать почти дюжину корневых аватаров, заставляя их быстро двигаться и спарринговать друг с другом. Он хотел призвать больше, но все попытки быстро сходили на нет. Честно говоря, Рэндидли казалось, что создать целую армию ему мешает именно недостаток Интеллекта; инструменты для контроля у него имелись, но вот ментальной емкости мозга не хватало.

Впрочем, и этого уже было достаточно. С такой большой группой Рэндидли мог проводить крайне эффективные тренировки, чтобы заново освоиться со всей полнотой мощи двух своих совершенно разных Наборов Навыков.

Призрак Копья был Стилем, ориентированным на подвижность и контрудары. Он превосходно использовал силу противника против него самого и позволял наносить стремительные удары. Индивидуальное видение Рэндидли заключалось в том, чтобы еще сильнее подчеркнуть дикие и агрессивные черты Стиля, жертвуя долей неуловимости ради чистой мощи.

Этот Стиль родился из жгучего желания Эймонта преодолеть непреодолимую пропасть в характеристиках. Движимый тоской по любви всей своей жизни, Эймонт заставил себя найти решение. Кульминацией стал Навык, который подавлял дыхание всего живого вокруг и приносил победу, медленно изматывая противников удушьем.

По сути, это был боевой стиль, завязанный на контроле дистанции и времени.

Впрочем, можно поспорить, что к этому стремились любые боевые искусства. Но здесь энергия бойца направлялась именно на контроль, а не на атаку. Это был реактивный стиль, загоняющий противника в ловушку.

Пепельное Копье разительно отличалось. Оно было полностью сосредоточено на мощи. Не на Силе как характеристике, а именно на мощи Навыков. Всепоглощающая, свирепая сила, берущая начало в доминировании пепла. Она воплощала в себе разрушение и коррозию, утрату и неизбежность.

«Пожалуй, не самый логичный способ группировать Навыки», – размышлял Рэндидли. Но эта мощь отчетливо прослеживалась в каждом Навыке, особенно с тех пор, как Покровитель Пепла перегрузил его образ собственной тяжелой ношей сожаления и насилия. И хотя Рэндидли удалось справиться с опасными побочными эффектами этого образа, это не означало, что он полностью понимал унаследованную суть.

Вероятно, поэтому каждое использование Пепельных Навыков превращалось для Рэндидли в своего рода исследование. Он все еще открывал для себя то, как они взаимодействуют друг с другом и с окружающим миром. Для Рэндидли его Пепельное Ката, возможно, и было самым первым Набором Навыков, но вмешательство иных сил постепенно исказило его, превратив в нечто далекое от первоначальной сути.

«Хотя… это не значит, что я не могу им пользоваться или что я не извлек выгоду из всех этих попутчиков, примазавшихся по пути…», – подумал Рэндидли, оскалив зубы.

Его корневые аватары взмахнули копьями и столкнулись в неутомимой схватке. Человеческие тела могли бы устать и ослабнуть, но только не эти. Несколько пар сходились и расходились, уклонялись и кружились вокруг острых наконечников копий друг друга в величественном вальсе, который постепенно начинал подчиняться правилам, едва понятным самому Рэндидли.

Все это время Рэндидли сидел с полуприкрытыми глазами. Его Мана ровным потоком текла сквозь него, оживляя всех аватаров. В то же время его разум вращался на предельной скорости, пытаясь справиться с лавиной информации, поступающей от каждого воплощения. Едва проанализировав мимолетный снимок данных, Рэндидли отправлял мысленный приказ и переключался на следующую порцию.

Честно говоря, так тренироваться было даже проще, когда активно много аватаров одновременно. Будь у него больше времени на размышления при получении информации, Рэндидли мог бы растеряться, слишком долго колеблясь над одной деталью и позволяя остальным копиться. Но сейчас каждая вспышка данных несла в себе острую необходимость немедленного действия. Не имея возможности обдумывать ситуацию, Рэндидли мог только реагировать.

Время шло. Поврежденные аватары наполнялись Маной и восстанавливались. Солнце показалось над краем горизонта и поплыло вверх, в светлеющее небо. Облака текли подобно воде, гонимые на восток невидимым ветром высоко в вышине. И все это время за глазами Рэндидли медленно разрасталась головная боль.

Наконец он вздохнул и отпустил корневых аватаров. Они рассыпались кучами биомассы, которая со временем превратится в пепел, но пока они лежали вокруг, подобно павшим трупам.

Впервые за несколько недель Рэндидли вспомнил образ павших воинов Теллуса на берегах Халлат. Их тела лежали на земле без всякого почтения; они скорчились при падении, и у хозяев этих тел больше не осталось сил, чтобы распрямиться. Они лежали, брошенные на произвол стихии.

Какое-то время он мог только смотреть на них. Затем Рэндидли зажмурился и сквозь зубы выдохнул воздух. — Здесь такого не случится. Я отказываюсь хоронить людей Земли в войне против врага, к встрече с которым мы могли подготовиться.

Несмотря на усиливающуюся головную боль, Рэндидли снова потянулся своей Маной и подчинил лежащие на земле корни. Они вздрогнули, а затем медленно поднялись. Они вытянули свои растительные руки, и из земли в безупречном состоянии показались копья. Казалось, эти копья всегда жили в почве и лишь ждали, когда эти храбрые воины возьмут их в руки.

И вновь они начали свой неутомимый танец в абсолютной, звенящей тишине.

Главная сложность заключалась в объединении самих боевых стилей. Честно говоря, Рэндидли было легко представить, как два этих образа сливаются в один. Имелось множество общих точек, которые могли послужить ступеньками для того, чтобы превратить Призрака в фантома, несущего Пепел и страх врагам в равной мере.

Но эта безжалостная мощь Пепла разительно отличалась от осторожного и методичного подхода, который использовал Призрак Копья. Как эти две расходящиеся силы сольются в единое гармоничное целое?

Понять это было непросто. А поскольку времени оставалось мало, Рэндидли пытался решить проблему грубой силой. При достаточном количестве повторений… возможно, из этого хаоса проступит верный путь.

Рэндидли не открывал глаз. Снова и снова два стиля сходились в дуэли. Порой он пытался вплести удар из другого стиля, но почти всегда это заканчивалось неудачей. Те же попытки, что не провалились, были скорее случайностью, чем настоящим ответом.

Но это был один из способов медленно продвигаться к цели. По мере того как множились дуэли, в разуме Рэндидли накапливалось все больше информации. Взаимодействия, воспоминания, защитные механизмы… контрудары, стратегии, фатальные ошибки… все это без устали генерировалось корневыми аватарами, действующими на его инстинктах.

В какой-то момент, вероятно, ближе к десяти часам утра, Рэндидли понял, что его разум постепенно начинает поспевать за дуэлями. И хотя до этого он пересиливал себя и теперь чувствовал сильное истощение от постоянных ментальных расчетов, по мере роста знакомства с движениями ему становилось все проще реагировать на уровне инстинктов.

Поэтому Рэндидли увеличил число дуэлей еще на две. Напряжение мгновенно подступило к самой грани того, что он мог выдержать. Но Рэндидли стиснул зубы и заставил себя продолжать.

Схватки между аватарами становились все яростнее. Но вместе с тем они делались все более… несбалансированными. Движения Рэндидли стали хаотичными. Его разум затуманился от постоянного напряжения из-за разделения внимания на столько частей, так что порой аватары просто не успевали вовремя среагировать.

Появились другие аватары, которые заняли более «центральное» положение в сознании Рэндидли. Эти немногие вели настоящие бои, в то время как остальные превратились в обычный фоновый шум.

Сознание Рэндидли начало ускользать, даже когда число реальных дуэлей сократилось до двух. Его корневые аватары сталкивались, реагировали и, невзирая на раны, продолжали сражаться.

Наконец осталась всего одна дуэль. Два аватара стояли друг против друга, каждый из них вобрал в себя весь опыт сегодняшней тренировки. Пепельное Ката и Призрак Копья сталкивались вновь и вновь, их стойки и движения являли собой разительный контраст.

Все это время изумрудные глаза Рэндидли горели ярким пламенем. Прищурившись, он пристально смотрел на землю прямо перед собой.

«Почти получилось… еще совсем немного…»