Глава 2409 — Без названия

Шарлотта Вик слегка покачивалась, стоя по стойке смирно, словно ей до безумия хотелось мерить шагами траву. Рядом с ней, оттеняя её беспокойство, застыл Джиу Роно. Языки пламени его тела огненного элементаля очистились и окаменели после их последнего жестокого наступления, предпринятого ради разгадки тайны Гравировки.

Само его существование казалось незыблемым. У него не было ни дыхания, ни жизни, и он весьма убедительно демонстрировал полное отсутствие каких-либо эмоций.

Эдгар, самый простодушный из всех, открыто рыдал перед маленькими, аккуратно высеченными каменными надгробиями. Его плечи содрогались, и каждые несколько секунд он утирал обильные слёзы обшлагами форменного мундира. Остальные рядовые бойцы отряда Вульпис, стоявшие вокруг него, пытались сгладить это нарушение этикета, замерев подобно изваяниям, но Реймунд Балласт не собирался отчитывать их за слабости – во всяком случае, не сегодня. К тому же его взгляд то и дело косился в сторону, проверяя состояние ДиОрто Ванта.

«Дисциплину он держит, пока что, – Реймунд чувствовал себя совершенно опустошённым. – …Но у всего живого есть предел. Даже у меня».

Мужчина-демон стиснул зубы. Бушевавшие в нём чувства были настолько яростными и разрушительными, что подняли слабый ветер. Свежевскопанная земля слегка зашевелилась, словно не находя покоя перед лицом этого безутешного горя.

Коротко склонив голову, Реймунд Балласт поднял подбородок и принял на себя роль лидера отряда.

— Сегодня мы хороним героев, — заговорил он. — И это звание заслужено жертвой и преданностью долгу. Никакие слова не смогут в полной мере передать тот риск, с которым столкнулись эти солдаты, и их готовность отдать свои жизни ради защиты жителей Альфа-Космоса. Их сердца прошли сквозь пучину страха, не позволив ему отвлечь их от мрачной цели. И действительно, многие на смертном одре, израненные и угасающие на тех чужих полях сражений, лишь сожалели о том, что не успели сделать больше для своих семей. Орден Вульпис… шагает в самое пекло, жаждя новых испытаний.

— …Будем же надеяться, что им больше не придётся с ними сталкиваться. И что то, что ждёт их впереди, будет исполнено безмятежности и покоя.

— Единственное, что им нужно было сделать, — прошептала Шарлотта Вик, — это вернуться домой вместе с нами.

Реймунд Балласт бросил на неё укоризненный взгляд, но продолжил речь, проигнорировав нарушение субординации:

— Мы будем помнить их имена. Они тренировались с нами, они сражались с нами, и они первыми погибли за нас. Пока существует отряд Вульпис, мы будем помнить их. Дуон Мло. Церик. Фалнор. Хейфал. Кимбант Лар. Виззерет Клэммен…

— Этот грёбаный тупой пёс! — Воздух вокруг Ванта с треском разорвался. Внезапно возник ужасающий образ Машины Разрушения: она вздымала руки-бензопилы, скрежетала древними сверлящими зубами и испускала пронзительный, заунывный траурный вой. Это было воплощение зазубренных углов и едва сдерживаемой энергии. Даже после часа отдыха и восстановления образ с гордостью нёс на себе следы недавней битвы – глубокие прорехи зияли в его металлическом теле. Зрачки Ванта расширились. — Ты… если бы мы держали строй… тебе не нужно было выигрывать для нас эти последние секунды, в одиночку сдерживая взор Пайна!

«Не могу назвать это гниением, ведь он состоит из металла, – подумал Реймунд. – …Но этот солдат сейчас на грани безумия».

— Вант, — голос Джиу прозвучал холодно и резко.

ДиОрто Вант в ответ лишь показал ему два средних пальца.

— Серьёзно, какого хера мы изображаем, будто он совершил нечто великое, когда он так просто расстался с жизнью…

— Вант! — Реймунд Балласт буквально выплюнул его имя, процедив сквозь зубы.

Мужчина-демон свирепо смотрел на него несколько секунд, его гнев и горе слились в ужасающий пожар. В воздухе зазвенело напряжение, отражая те странные, рокочущие изменения, что происходили сейчас в небесах Альфа-Космоса. Реймунд Балласт не стал призывать свой образ, а просто стоял и смотрел.

В конце концов Вант отвёл глаза. Балласт откашлялся и зачитал оставшиеся имена. Сердце его разрывалось от того, насколько длинным оказался этот список. Ещё две смерти – и они потеряли бы ровно половину своего состава. Некоторые рядовые бойцы тоже начали тихо плакать: вспышка Ванта по крайней мере вывела их из состояния шока и дала возможность выплеснуть горе.

Однако оглашение списка не означало, что обязанности Балласта на этом исчерпаны. Пока солдаты расходились по могилам, чтобы почтить память павших, к нему подошёл один из командиров с безумным взором и спросил:

— Что теперь?

Несколько бойцов обернулись, их взгляды были полны тоски. Реймунд мысленно вздохнул. И тут, совершенно не считаясь с общим настроением, вперёд выступила Шарлотта Вик. Она чётко отдала честь, глядя в небо.

— Мы будем наблюдать. Неужели вы не видите, что Гостхаунд всё ещё сражается за нас? Пока война продолжается, мы должны быть готовы ринуться в бой в любую секунду. Держите оружие наготове и ждите призыва.

Небо бурлило и раздувалось: бесформенный сгусток искажения колыхался, опускаясь всё ниже, стремясь коснуться Альфа-Космоса и заразить его своим чужеродным состоянием. На глазах у солдат облака разразились туманными щупальцами, похожими на корни, которые опутали искажение и сдержали его падение. Тем не менее каждую секунду волна за волной искажение давило вниз, неуклонно прорываясь сквозь преграду.

— Что мы можем сделать против такого? — прошептала одна из воительниц. И Реймунд прекрасно понимал сквозившую в её голосе усталость: они рисковали жизнями ради спасения Альфа-Космоса, они сражались и победили, чтобы выведать тайну. Но у каждого есть свой предел. В какой-то момент, когда битва затягивается слишком надолго, у людей просто не остаётся душевных сил думать о последствиях борьбы или бездействия.

И это была вполне естественная реакция, учитывая, как много от них требовали. Когда между погребением боевых товарищей и необходимостью противостоять новой угрозе не проходило и нескольких минут. Когда добрая часть причин, ради которых они сражались… теперь лежала в сырой земле прямо перед ними.

— Наши взоры имеют значение, наше присутствие имеет значение, — глаза Шарлотты горели, когда она смотрела на небо; она предпочла пережить горе, сжав кулаки и бросившись навстречу новому вызову. — Мы должны быть здесь ради Гостхаунда…

— Вик хочет сказать, — вмешался Реймунд Балласт, сделав знак рукой, — что она признаёт: битва перешла на тот уровень, где мы уже не можем вмешаться. Но это не значит, что всё кончено. Из уважения к нему мы будем нести стражу. Вольно, солдаты. Возможно, у нас больше нет сил, чтобы явиться на это поле боя лично, но мы будем созерцать битву, которую ведёт Рэндидли Гостхаунд, и желать ему победы.

*****

Рэндидли отбросил не свою личность или тело, а скорее саму структуру, которая удерживала его воедино. Элементы его существа распались на тысячи ослепительных крупиц достижений, которые теперь словно лишились понимания того, как они соединялись прежде.

Его развитие в Системе началось с установления первоначальных опор – его Характеристик. По мере того как Рэндидли становился сильнее и перерастал рамки человеческой природы, он полностью перестроил эти опоры. Смена ориентиров позволила ему демонстрировать ещё более невероятные проявления силы. Это дало его образам дополнительную точку опоры.

На этот раз, используя обратный метод, разработанный при вызволении людей из Соноры, Рэндидли уничтожил саму свою хватку за реальность. Воздействие, исходившее от Асимптоты Пэнгу, перерубило эту связь подобно гильотине. Он сохранил свои опоры – эти могущественные Характеристики последуют за ним в любое «бытие», которое его ожидало.

Но их больше нельзя было назвать опорами в полном смысле слова, поскольку они ни за что не держались. Все грани его сущности разлетались в разные стороны, эфемерные и летучие, словно облако. Альфа-Космос оставался его Ядром, но вместо того чтобы быть именно его телом, эта обособленная вселенная превратилась скорее просто в некое тело, которое силой своего воображения вызывало его к жизни.

Тело, которое жило и дышало его Легендой, даруя ему право на существование. Пожалуй, это было не совсем точное сравнение… но данный процесс фактически превратил его жизнь в образ мирового масштаба. В него верили – значит, он существовал.

Именно так и был устроен этот мир.

Рэндидли выдохнул, хотя и не испытывал в этом никакой физической потребности. Его тело пульсировало и содрогалось, одновременно ледяное и пылающее. Переход сопровождался целым ворохом довольно неприятных ощущений. Он всё ещё чувствовал, как его «я» и его образы раскиданы по разным временным линиям, но теперь, освободившись от оков реальности, он начал стягивать эти фрагменты воедино. Ему казалось, будто он сидит на слиянии тысячи рек, и каждое течение пытается увлечь часть его существа в свою сторону. Теперь он сам был сном, а не сновидцем, и собирать себя воедино оказалось утомительно.

… честно говоря, безумно утомительно. Особенно когда Элхум и Фиеро проникновенно смотрели друг другу в глаза, продолжая разыгрывать свою маленькую мелодраму прямо перед ним. Несмотря на опасные волны силы, которые он испускал, они даже не обратили внимания на его впечатляющее преображение.

Скорее всего, большая часть этих волн гасилась рваным излучением Лапласа и Пайна. Но всё равно это лишь удваивало раздражение Рэндидли, пока он слушал их разговор.

— …Нет, на этот раз я не стану полагаться на тебя, — наконец процедил сквозь зубы Элхум. Он развернулся и посмотрел вверх, на Пайна. В этот момент из горизонта событий периодически исходили импульсы, в то время как разрушительный голод этого существа превращал землю под ногами в жидкую кашу. — Пожалуй, такой исход даже к лучшему. Лишь бы Пайна удалось исцелить…

— Ты говоришь с такой абсолютной уверенностью. Но интересно, надолго ли хватит этого настроя? — Отозвался Фиеро. — Обладай ты подобной решимостью на самом деле, мы бы не оказывались в таком положении снова и снова.

Рэндидли надавил Властью Серого Владыки, изолируя искажённые версии своих образов и возвращая их в прежнее русло. Когда это занятие показалось ему слишком изнурительным, он принялся воссоздавать образы с нуля. Это оказалось пугающе легко: его цепкая память хранила все детали и эмоциональные оттенки, необходимые для их воссоздания.

«Да уж, к этому придётся привыкать…», – Рэндидли прикусил изнутри щеку, но продолжил работу, переходя от образов к телу, а от тела – к Ядру Пустоты. Но здесь он начал сталкиваться с куда более серьёзными трудностями.

Сразу стало ясно, что его усилия тревожат общее сознание Альфа-Космоса. Стоило ему слегка задеть глобальный образ мира, как к массе сознаний, обеспечивающих его существование, был направлен негласный запрос. Сможет ли Рэндидли Гостхаунд сразиться с Вечностью и преодолеть её волю? Жители Альфа-Космоса не имели ни малейшего представления о том, что такое Вечность, но Рэндидли знал это, и смутное, искажённое предчувствие передалось им.

Сможет ли Рэндидли Гостхаунд одолеть пространственный ужас, проникающий в Нексус?

Рэндидли оставил Элхума и Фиеро и внезапно оказался в Альфа-Космосе. На материк Экспиры опускались сумерки, укутывая мир полумраком. Он скользил по небу, наблюдая за тем, как его собственная значимость сдерживает волю Лапласа о непостоянстве времени, не давая ей заразить Альфа-Космос. В своём полуцелом состоянии сна он постепенно сдавал позиции, но всё же мог какое-то время удерживать эту силу на расстоянии.

Вопрос повис над изолированной вселенной. И к сожалению, первая реакция оказалась… не самой лучшей.

Страх и тревога вспыхнули в сердцах обитателей Альфа-Космоса, разлетаясь тысячами крошечных искр по домам и кварталам. В основном это была реакция тех, кто не продвинулся далеко в развитии своего Класса, кто находил радость в мирных Навыках и с облегчением оставил позади те времена, когда ради выживания и получения Уровней приходилось сражаться.

Они же наиболее остро отреагировали на присутствие нового монстра, нависшего над ними.

Отцы и матери садились в своих постелях, цепенея от мысли, что их дети могут подвергнуться опасности. Проснувшиеся посреди ночи влюблённые смотрели на своих спящих половинок, думая о том, что значит потерять их. Учителя, склонившиеся над тетрадями за своими столами, мысленно возвращались к тем первым дням Системы, когда повсюду царило насилие, а дети первыми становились жертвами. Все эти люди не хотели, чтобы новое поколение вновь прошло через этот кровавый хаос. Страх вползал в их сердца, искажая восприятие своими холодными чешуйками.

Вопрос касался Рэндидли Гостхаунда, но каждый понимал, что теперь они существуют внутри него. И люди начали поддаваться панике. Если он сойдётся в схватке с существом из другого измерения, чем это обернётся для них самих?

Они выходили на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха и подумать. Но ощущение надвигающейся гибели лишь усиливалось, стоило им поднять глаза к небу и увидеть облака, борющиеся с чудовищным искажением. Ночью это зрелище казалось ещё страшнее: будто волна забвения катилась с небес, готовая поглотить их всех.

Лишённый физической оболочки Рэндидли почувствовал, как его собственные усилия становятся вялыми под гнётом их сомнений. Какую бы странную форму он ни принял, она позволяла ему избежать некоторых проблем… но он не мог действовать без благословения Альфа-Космоса.

Именно об этом его так отчаянно предупреждала Нивея.

Она оставалась единственным чистым источником поддержки среди бурлящей паники, охватившей Альфа-Космос. Она укрепляла его силы, но её одной было слишком мало.

Вопрос расходился всё шире, укореняясь в умах жителей Альфа-Космоса.

Но вопреки их нерешительности, Рэндидли чувствовал, как крепнет его собственная воля.