Глава 2127 — Без названия

Стоило Рэндидли коснуться краев воспоминания, как оно охотно отозвалось; казалось, оно только и ждало его приближения. Свет послушно изогнулся, за долю секунды соткав очертания тесного замкнутого пространства. Несмотря на всю мысленную подготовку, какая-то часть души Рэндидли все равно содрогнулась, когда материализовавшаяся вокруг сцена оказалась до боли знакомой.

Он очутился внутри одного из тех захудалых мотелей, по которым скиталась его мать после того, как Рэндидли уехал в колледж. В те редкие дни, когда он приезжал ее навестить, на поиски матери у него уходило едва ли не больше времени, чем на само общение с ней. Губы Рэндидли брезгливо дернулись.

Он уже и позабыл об этих тревожных, отдающих глухой тошнотой возвращениях во время своего первого года учебы.

Он внимательно осмотрелся. Жалюзи с уродливым аляповатым узором были плотно закрыты, и почти весь свет в комнату проникал лишь от синеватого свечения телевизора. Дверь была заперта на засов, а свет в ванной в дальнем конце комнаты погашен. На диване в одном нижнем белье лежала… его мать.

Ее храп отозвался в нем острой, почти шокирующей узнаваемостью, хоть он и не слышал этих звуков уже целую вечность. Наряду с ее громким смехом, это прерывистое, тяжелое дыхание носом отмеряло ход часов во времена его юности. Особенно после того, как ушел Эзекиль. Когда Рэндидли слышал этот храп, часть дневной тревоги отступала. Он наконец мог повернуться на бок и уснуть. Или хотя бы попытаться, пока рассвет не просочится сквозь окно и не заставит его подняться.

В комнате царил беспорядок. Рядом с диваном лежала приоткрытая коробка из-под пиццы, из недр которой доносился весьма сомнительный запах. На полу валялось столько смятых пивных банок, что выпить все это за одну ночь было просто физически невозможно. Еще одна куча громоздилась у изножья растрепанной постели. Грязная футболка была брошена прямо на пол – ее сняли перед самым сном и, скорее всего, наденут обратно, как только Эмили проснется.

Этот вид заставил его признать очевидное. Ему до боли хотелось понять, какую жизнь она вела. Но из-за того, какими чувствами было отравлено его детство, он в свое время лишь с радостью бросил ее, предоставив в одиночку бороться с темными порывами.

Звук на телевизоре был выключен, но на экране продолжали мелькать кадры – бессмысленная карикатура на жизнь.

Рэндидли вздохнул. В полумраке она казалась такой маленькой и хрупкой. Особенно по сравнению с его нынешним телом. Бледная кожа выдавала, что она почти не выходила на улицу. Серые корни волос выдавали возраст и красноречиво говорили о том, как давно ей стало плевать на свой внешний вид.

Должно быть, из-за какого-то сна ее пальцы слегка дернулись.

Когда он повернулся к своему эмоциональному клону, стоявшему над ее неподвижным телом, глаза Рэндидли сузились от ярости:

— Зачем ты притащил меня сюда? Это не мое воспоминание. И вообще… это было еще до прихода Нексуса.

Позади них беззвучный телевизор крутил повторы пресных комедий, которые еще не были осквернены приходом Системы.

Серый двойник слегка наклонил голову набок, словно искренне не понимая сути вопроса:

— А кто сказал, что это будеттвоевоспоминание? Я просто просил тебя не смотреть. Точно так же, как ты не смотрел все эти годы, хотя с твоими обостренными чувствами вся информация была тебе доступна. С нашими обостренными чувствами. Ну а раз уж ты здесь, вопреки моим протестам, не смей срывать на мне злость.

Рэндидли обернулся и еще раз окинул взглядом комнату:

— Значит, это…

— …То, как умирает твоя мать, — подтвердил клон. — Раз уж мы здесь, мы будем смотреть.

Рэндидли оскалился:

— Значит, твоя суть – жестокость или высокомерие.

Не проявив ни малейшего интереса к его рассуждениям, клон отвернулся. Честно говоря, Рэндидли не мог его винить; правда заключалась в том, что он и сам пытался отвлечься от гнетущего чувства дискомфорта. Даже если это воспоминание не принадлежало ему напрямую, обстановка была слишком знакомой. Рядом с ним мерно вздымалась и опускалась грудь его матери.

Стоило Рэндидли открыть рот, чтобы сказать что-то еще, как мир вокруг содрогнулся. Система ворвалась в эту реальность вспышкой ослепительного света, ярости и чистой энергии. Кометы первозданной силы пронзили саму ткань бытия, перекраивая все привычные связи. Рэндидли пошатнулся, ошеломленный и сбитый с толку как колоссальным сдвигом мироздания, так и полным отсутствием внешних разрушений.

Его мать даже не проснулась.

Разумеется, при первом приходе Системы Рэндидли был обычным человеком, но теперь все было иначе. Он наблюдал за тем, как Система поглощает его родную планету, задействовав и свою невероятно высокую Мрачную интуицию, и Бесконечные Тлеющие Нити Голубиной Мойры. Даже мельчайшие крупицы чужеродной энергии, хлынувшие вокруг них, окрасились в неоновые цвета.

Зияющая пасть Нексуса, тянущаяся к Седьмой Когорте, распахнулась и сомкнулась. Испепеляющий, режущий узор силы вплелся во все аспекты их существования, став фундаментом, на котором теперь строилось абсолютно все. И то, и другое произошло без малейшего сопротивления. Планета была беззащитна.

Но Рэндидли побледнел вовсе не от этого. Нет, настоящий ужас внушало то, что он сумел уловить сквозь просветы между «зубами» Нексуса.

На долю секунды он почувствовал едва уловимые вибрации другой вселенной. Мира, наполненного колоссальным могуществом и сверкающими возможностями, места с древней историей и чуждыми расами. В тот самый миг, когда Нексус сомкнул челюсти и увлек за собой родную планету Рэндидли, несколько подавляющих сознаний с силой ударили в барьеры вселенной. Те немногие толчки во время прихода Нексуса были вызваны не его собственной работой – это могущественные сущности пыталисьпрорваться внутрь.

Толчки прекратились, хватка Нексуса на планете стала неразрывной. Его мать продолжала спать. Пробормотав что-то невнятное, она повернулась на бок.

Время ускорилось, плавно несясь вперед, чтобы им не пришлось бесконечно созерцать ее сон. Ощущение было странным. Поначалу бег мгновений казался вязким, но постепенно пошел легче. Там, снаружи, обостренные чувства Рэндидли уловили, как начали гибнуть сотни людей. С его нынешней точки зрения это выглядело почти нелепо: существа, настолько медлительные и заторможенные, словно они двигались во сне, бежали от крошечных монстров, у которых против самого Рэндидли было не больше шансов, чем у назойливой мошкары.

Система пришла так давно, что теперь было трудно воскресить в памяти тот липкий, удушающий страх, с которым ему приходилось бороться в самом начале.

В его груди закипала ярость от осознания того, сколько людей гибнет прямо сейчас. Не понимая сути Системы и ее даров, они становились легкой добычей для монстров, которые рвали их на части с диким восторгом. Но когда один из троллей, сжимающий погнутую велосипедную раму вместо дубины, направился к хлипкой деревянной двери мотельного номера Эмили, гнев Рэндидли вспыхнул с новой силой.

При всех ее грехах, она все еще оставалась его матерью. Онне позволитэтому случиться, пусть даже внутри воспоминания.

В груди Рэндидли в привычном ритме запульсировало Ядро Пустоты. Он распространил свое присутствие, укрепляя структуру воспоминания, чтобы оно выдержало его вмешательство. Вопреки противоречивой физической природе его нынешней формы, от его плеч повалили струйки пара, а сердце забилось чаще. Да, его не было рядом тогда, но теперь, когда он видит все своими глазами, он может хотя бы…

Впервые он по-настоящему ощутил возможности этого негативного эмоционального ядра. Сила, которой оно повелевало, казалась тяжелой и серой. Клон шагнул вперед и в упор посмотрел на него, мешая укрепить воспоминание:

— Нет. Ты должен смотреть. Ты обязать быть свидетелем.

Снаружи тролль шумно втянул воздух широким плоским носом. Рэндидли почти физически видел, как дернулся его уродливо раздувшийся кадык, когда тварь почуяла запах его матери.

Его эмоциональное море закипело, изумрудный огонь в глазах вспыхнул ярче, когда он встретился взглядом с серым клоном:

— А ну пошел нахрен с моей дороги. Живо.

— Я не уйду, — твердо ответил клон. Стоило Рэндидли приготовиться к бою против этой последней душевной раны, как на его плечи обрушилась невероятная тяжесть. Это давление заставило его судорожно выдохнуть воздух и полностью сбило концентрацию. Липкие, холодные пальцы вцепились в его конечности и проникли в самое эмоциональное море. Эти руки буквально потрошили его изнутри, разрывая любые намерения в клочья в ту же секунду, как Рэндидли пытался их сформировать. Это не причиняло ему физического вреда, но сковывало по рукам и ногам.

Однако пламя в его груди не угасло ни на миг.

Пальцы Рэндидли сжались в кулаки. Он совершил ошибку, посчитав этого клона безобидным из-за отсутствия явной агрессии; но в конечном счете все свелось к необходимости встретиться со своими эмоциями лицом к лицу. Странные, неодолимые пальцы, которыми орудовало эмоциональное ядро, на удивление эффективно подавляли сопротивление Рэндидли, но в какой-то момент внутренний жар просто обязан был пробиться наружу – даже сквозь проливной дождь.

И прямо сейчас Рэндидлипылал.

За дверью мелкий тролль замахнулся велосипедной рамой и разнес в щепки мягкое дерево. Сила удара оказалась такой, что металл рамы согнулся и перекрутился. Тролль недовольно поморщился, глядя на свое оружие. С глухим звоном велосипед полетел на асфальт. Подняв тяжелый мясистый кулак, монстр снова шумно выдохнул носом.

— А? — удар в дверь наконец разбудил мать Рэндидли. Она приподнялась на локтях, отчего диван под ней жалобно просел. Ее глаза были мутными и покрасневшими.

Рэндидли собирал силы в своем внутреннем мире, концентрируя влияние вопреки ледяным пальцам эмоционального ядра. Клон сощурился, глядя на него, пока Ядро Пустоты раскручивалось все яростнее. Позади него вскинул голову Мертворожденный Феникс, готовый высвободить гравитационный импульс, который просто размазал бы голову этого смехотворно слабого тролля.

Но в тот самый миг, когда кулак монстра проломил дверь, Рэндидли почувствовал, что задыхается в ледяной серой ауре, которую источало эмоциональное ядро. Несмотря на его мощное Благоразумие Отступнической Мойры, разум помутился под сокрушительным натиском обрушившихся на него чувств. Самое глубокое и темное из эмоциональных ядер было право в одном: оно являлось частью его самого.

Оно владело частью его собственной силы. Удушающей, парализующей мощью, похожей на медленное замерзание под волнами ледяного серого дождя.

На несколько секунд в голове воцарилась пустота. Атаковавшая его эссенция практически игнорировала любое сопротивление; он не просто боролся с энтропийными аспектами этой энергии – казалось, его буквально избивали самим временем.

Его разум был слишком измотан, чтобы судить наверняка, но в этой уязвимости крылось что-то странное. Он сражался в настоящем, но при этом его тянули на дно тяжелые цепи прошлого.

Несмотря на всю чужеродность этого эмоционального потока, Рэндидли потребовалось всего несколько секунд, чтобы прорваться сквозь него. Это означало, что сознание вернулось к нему ровно в тот момент, когда его мать села на диване и открыла рот, собираясь закричать.

И в то же мгновение тролль одним взмахом лапы снес ей голову.

Сначала он услышал сухой хруст, затем увидел неестественный излом позвоночника. Инерция тяжелых пальцев тролля довершила остальное.

— Ах ты… — прорычал Рэндидли, глядя на четвертое эмоциональное ядро, но его плечи бессильно опустились. Кровь матери брызнула на стену и медленно потекла вниз, к брошенной коробке из-под пиццы. Он не успел ничего сделать. Он зажмурился, тщетно пытаясь заглушить довольное урчание тролля. Какая-то часть его существа все еще требовала разорвать тварь на куски, но сердце сжалось от ужаса – его заставили стоять и смотреть, как ее убивают прямо у него на глазах.

Она даже толком не успела понять, что произошло. До самой секунды смерти она была лишь сонной и измученной похмельем.

— Зачем? — Выдавил Рэндидли. Внутри него воцарилась пустота. Несмотря на то, что он давно подозревал о гибели матери, увидеть саму ее смерть оказалось тяжелым ударом. Слышать эти звуки было еще невыносимее, чем видеть, поэтому он снова открыл глаза.

Боль от потери матери была ужасна, но он исподволь готовил себя к этому. Нет, по-настоящему его подкосило то, как эта потеря перекликалась со многими другими.

Рэндидли не мог выносить своего бессилия, не мог просто стоять и смотреть, как умирают те, кто ему дорог. Только не снова.

— Не отворачивайся от правды; именно так все и было, — клон вел себя странно агрессивно, его серая сила вновь стягивалась к нему, когда момент противостояния остался позади. — Я не против, когда ты возвращаешься в прошлое, чтобы исправить ошибки, но только в тех случаях, когда ты действительно ничего не мог сделать тогда. А это… это было бы просто жалким, трусливым переписыванием истории.

— Что ты имеешь в виду? — Потребовал ответа Рэндидли. И тут, глядя на хрупкую, блеклую фигуру, которую проецировали его эмоции, его осенило:

— Ты… я понял. Ты – одиночество. Вот почему ты заставил меня смотреть. Потому что…

Он осекся; взгляд, который бросил на него двойник, был испепеляющим:

— Одиночество? Это лишь малая часть, жалкая крупица. А заставил я тебя смотреть потому, что ты мог спасти ее в самыйпервыйраз; она была в одном из городов-куполов, чертов ты дурак. Ты не был так силен, как сейчас, но если бы ты тогда расширил свое восприятие за пределы этой крошечной зоны… ты бы почувствовал свое прошлое «я». Ты просто никогда не пытался ее искать.

Клон скрестил руки на груди:

— С какой стати тебе должна выпадать возможность исправить это сейчас, если тогда тебе было абсолютно наплевать?