Глава 1582 — Без названия

Эдрейн планировала всё с предельной осторожностью. Чем больше сведений она собирала, тем сильнее крепли сомнения. То, что они затеяли, неизбежно оставит след. Больше всего Эдрейн беспокоило одно: кто именно явится, чтобы заставить замолчать нежелательных соглядатаев?

Леди Иелайя уверенно вышагивала следом за тяжеловооруженными стражами вглубь тюрьмы Военного Верховного Командования. Их теснили массивные каменные блоки размером с добрый комод. Хуже того, потолок давил своей низостью – каждого, кто проходил здесь, так и подмывало согнуться в три погибели. Здесь, под замком, содержались самые опасные преступники Нексуса. Разумеется, секретом Полишинеля было то, что большинство этих «ужасных злодеев» – лишь солдаты, которые убивали слишком многих и слишком открыто, чтобы на это можно было закрыть глаза.

Пусть в обычное время Нексус и казался относительно либеральным, его правосудие отличалось суровостью. Попав сюда, преступники уже не выходили на свободу живыми – во всяком случае, без серьезной помощи извне. Местные стражи обладали такой мощью, что один мог скрутить леди Иелайю, а двое, скорее всего, одолели бы её в считаные мгновения.

Их тихая, деловитая компетентность лишь добавляла напряжения в воздухе, пока они продвигались по каменному коридору. С бесстрастными лицами двое гвардейцев держали факел высоко над головой. Пламя жадно лизало каменный свод.

К счастью, это место явно не проектировалось под кого-то калибра Эдрейн. Она двигалась в тени леди Иелайи, не выдавая своего присутствия ни единым жестом. Точнее, её образ постоянно уничтожал любые следы собственного прохода, не оставляя за собой ровным счетом ничего.

Проведя расследование, Октавиус и леди Иелайя выяснили, что «коррумпированного» Смотрителя Шестой Когорты никто и никогда не навещал. За всё время пребывания этого несчастного в жутких застенках никто не спускался в глубокую камеру, окруженную тяжелым камнем, чтобы допросить или хотя бы проведать опального Смотрителя. Учитывая политический вес, необходимый для получения такой должности… было просто невозможно, чтобы у Смотрителя не осталось союзников.

С точки зрения Эдрейн, существовало две возможности. Первая: Смотритель действительно обвел союзников вокруг пальца ради собственной выгоды. Но, судя по изысканиям, которые провели они с Октавиусом, это было почти исключено.

Вторая же возможность заключалась в том, что бывшие союзники попросту отвернулись от неё. А это означало, что ядро заговора обладало достаточной силой, чтобы либо подкупить их, либо запугать до полной немоты.

Леди Иелайя держалась на удивление достойно, сохраняя бесстрастное лицо по мере приближения к решающему перекрестку. Она запросила у Военного Верховного Командования разрешение навестить нескольких старых Вестников Пустоты, томившихся здесь в плену. Учитывая, что вскоре ей предстояло отправиться в Пятую Когорту, просьба не выглядела странной.

Если не считать того факта, что леди Иелайя командовала целым фронтом и, несомненно, была прекрасно знакома со всеми видами Зверей Пустоты. Но у Эдрейн и её клики не было выбора: им требовался доступ к Смотрителю.

По застывшим каменным залам, наполненным тяжелым воздухом, пронесся ветерок. Этот воздух веками не знал дуновения ветра. Как раз в тот момент, когда стражи замерли, чтобы оглянуться на странную аномалию, леди Иелайя чихнула и потерла нос. Почувствовав на себе взгляды гвардейцев, её глаза стали колючими.

— …Какого чертавына меня уставились, солдат?

Поджав губы, стражи отвернулись. И за время этих коротких перепалок Эдрейн успела добраться до неприметной деревянной двери в дальнем конце коридора. Послышался звук, с которым алюминиевая банка сминается в плоский диск; Эдрейн смахнула серую пыль – всё, что осталось от мертвого стража, – и отворила дверь.

Внутри на деревянном стуле сидела сморщенная зеленая женщина-гусеница. Её усики бессильно поникли, тело казалось древним и немощным. В тесной камере не было ничего, кроме неё и стула. Когда вошла Эдрейн, молочно-белые глаза женщины метнулись вверх. А затем она улыбнулась.

— Я долго ждала, что кто-нибудь придет сюда, — прошептала женщина и обвела рукой пространство вокруг. Когда глаза Эдрейн привыкли к освещению, она увидела, что каждый дюйм стен покрыт плотными строками рукописи. Даже пол был исчерчен словами. — Полагаю, здесь вы найдете всё, что пожелаете. Каждую мою тайну… В обмен я прошу лишь об одном. Убейте меня, чтобы я наконец смогла покинуть этот проклятый мир.

Эдрейн пробежала глазами по стенам, выхватывая нужные сведения. Часть текста была посвящена родному миру гусеницы, часть – объяснению её прозрений относительно собственного образа; целую стену занимало нечто вроде автобиографии.

Уголки её губ поползли вверх: Эдрейн перескочила сразу к финалу жизнеописания. Как она и надеялась, там нашлась информация о временах службы Смотрителем. Когда её взгляд дошел до строк, касающихся причин предательства со стороны сторонников, Эдрейн нахмурилась: им потребуется дополнительное расследование, чтобы подтвердить слова бывшего Смотрителя.

Затем Эдрейн снова повернулась к гусенице и кивнула:

— …Я исполню твое желание.

Эдрейн не стала упоминать, что всё равно прикончила бы женщину – просто чтобы весть о её визите не просочилась наружу. Казалось более милосердным позволить этой несчастной верить, будто она наконец обрела власть над собственной Судьбой.

*****

Тень вцепилась в обмякшее тело под собой, изо всех сил стараясь удержаться на весу. Её хватка на эмоциональной привязи слегка дрогнула. Честно говоря, тень изрядно раздражало то, что ей приходится не только удерживать саму себя от падения в бездну, но и защищать это инертное тело.

И всё же подсознание заставляло тень оберегать этого безвольного гуманоида. Глядя на его лицо, тень чувствовала, как её несуществующее сердце смягчается. Да, задача была изнурительной. Но она никогда не откажется защищать его. И когда она смотрела на это лицо… было в нем что-то такое знакомое…

Тень встряхнулась. Нельзя терять концентрацию. Впереди ждала работа. Чем дольше она медлит, тем дольше ей придется страдать под этим грузом.

Когда тень сосредоточила всё свое недюжинное внимание на осмыслении абстрактной сущности под названием Мертворожденный Феникс, она тут же улыбнулась. Стоило лишь подумать, и проблема распуталась сама собой. Благодаря своей крайне необычной природе тень видела самую суть вопроса.

Мертворожденный Феникс был многим, но прежде всего – олицетворением необходимости в тяжких испытаниях жизни. В каком-то смысле можно было усмотреть близость Мрачной Химеры к понятию необходимости, но то была совсем иная трактовка термина. Мрачная Химера откликалась на необходимость и прочие внешние силы ради выживания.

Мертворожденный Феникс же буквально воплощал в себе всю необходимость в жизни…

Тень осеклась и нахмурилась. Рассудок внезапно затуманился, стоило ей попытаться довести эту мысль до конца. Мысли разлетелись, словно сухие листья под порывом ледяного ветра. Но, несмотря на странную заминку, тень быстро пришла в себя; она была интеллектом высшего порядка и не собиралась зацикливаться на мелочах. Вместо этого она продолжила размышления о Мертворожденном Фениксе.

Однако чем больше тень раздумывала, тем яснее понимала: слово «необходимость» не совсем подходит. Вернее, оно рисовало слишком радужную картину той нужды, что составляла суть Мертворожденного Феникса. Будь тень честнее с собой, она, пожалуй, выбрала бы термин «компромисс».

Мертворожденный Феникс был местом компромисса между «я» и вселенной и в силу своей роли был преисполнен нежелания. Его существование было свидетельством неизбежных уступок, на которые идет каждый в ходе обычного бытия.

Это был образ, собранный из чужих и переработанных осколков. Чистота носителя неуклонно стиралась. То было место, где иные силы пожирались и приспосабливались под новые нужды. В некотором роде этот образ был изначально обречен на провал. С самого начала он знал, что его мечта несбыточна. В конце концов, сингулярность массы никогда не сможет пробить «скорлупу» своего горизонта событий и возродиться фениксом. На этом горьком фундаменте поглощалось всё и вся.

Противоречие. Изначальный изъян. Воплощение несовершенства собственного «я». Но даже с таким ущербным началом у образа не хватало сил возвыситься над своим существованием. Внешние влияния продолжали вторжение.

Он шел на уступки и искал оправдания. Избежать их было невозможно. Даже колоссальной мощи не хватало, чтобы просто жить.

Этот образ был блеклым сожалением Р******* Г*********.

Лицо тени дернулось. Эта мысль… была на редкость странной. Она встряхнулась в третий раз и поправила хватку: одну – на обмякшем теле в руках, другую – на эмоциональной привязи, не дававшей ей сорваться в бездну. Отыскав смысл, над которым так долго размышляла, тень обратилась к новой задаче. Пустота заструилась из её внутренней туманности, стекая к призрачным пальцам.

«К счастью, теням дозволено иметь столько рук, сколько им заблагорассудится», – усмехнулась тень про себя, и у неё выросло еще шесть конечностей. Она разделила внимание и потоки сознания, позволяя себе «всем сердцем» отдаться шести попыткам разом. Гравюры Пустоты заполнили пространство вокруг – чернильно-черные линии тьмы, повисшие в воздухе.

Время шло. Порой параллельные мысли заходили в тупик или, напротив, решали, что идеально уловили нужное чувство, и тогда они подглядывали за соседней рукой. Обычно увиденное вызывало жаркие споры, и две руки сливались в одну, чтобы разрешить конфликт. Они объединяли лучшее от обеих Гравюр, создавая новую, отточенную версию, и вновь косились на соседей.

Вскоре Гравюру выводили лишь две руки. Когда обе закончили, они изучили Гравюры Пустоты друг друга. К восторгу тени, обе пришли к практически идентичной финальной форме.

Разумеется, чувство триумфа длилось недолго; теперь настал самый сложный этап: наслоение трех Гравюр смысла. Но тень не слишком беспокоилась – времени у неё было в избытке. Она перехватила поудобнее тело и эмоциональную привязь и принялась за работу.

В безмолвной Шахте время неуклонно двигалось вперед. Призрачные пальцы вычерчивали Пустоту в воздухе.

Тень не знала усталости или помутнения рассудка. Казалось, она переживает озарение за озарением, штурмуя задачу Гравюры Пустоты. Временами она поглядывала на Вратника Пустоты внизу, изучая заложенные в нем принципы. В другие моменты она вновь вникала в суть всех трех образов, проверяя, не упустила ли чего в Гравюрах.

Когда Вратник Пустоты под ней перестал быть полезен, тень устремила взор дальше – на других Вратников, которых изучала прежде. Когда и их стало недостаточно, её Мрачная интуиция закинула невод еще глубже. Шаг за шагом разрешались сложнейшие задачи по наслоению энергетических потоков. С помощью собственной Туманности Пустоты тень проверяла узоры смысла и находила их чрезвычайно эффективными. По мере объединения всех элементов в её существовании происходили ошеломляющие качественные перемены, осознать которые тени было не под силу.

Чем больше тень практиковалась, тем могущественнее становилась её Туманность Пустоты. Знание пришло подобно удару грома: если бы тень согласилась бросить это обмякшее тело, она смогла бы вырваться из притяжения смысла внизу. Созданные ею узоры порождали замкнутое энергетическое поле, неуязвимое для течений смысла.

Единственной цепью, удерживавшей её здесь, была ответственность.

Однако вскоре тень осознала иную проблему. В перерывах между практиками она начала серьезно озираться по сторонам: какой физический предмет подойдет на роль её Ядра Пустоты?

Мрачная Шахта не давала простых ответов.