Глава 94 — Воля, превзошедшая предел.
Копьё в руке казалось непривычно тяжёлым.
Готовясь высвободить незавершённый навык, я затаил дыхание и успокоил разум. Мысли стали холодными и острыми, словно клинок.
Сам принцип выглядел предельно простым.
Сколько раз я успел взмахнуть копьём за всё время тренировок? Даже приблизительное число назвать было невозможно.
Одних выпадов набрались многие тысячи. Когда я занимался всерьёз, то повторял их по несколько сотен за день.
— Сосредоточься, кадет Хан Чонсон.
Кали стояла напротив на некотором расстоянии.
Как всегда, она держалась прямо и уверенно. Но сейчас она смотрела на остриё совсем не так, как во время занятий.
Ни колебаний, ни лишних чувств. Только холодная готовность принять реальность такой, какая она есть.
Я ещё раз напомнил себе:
«Мне нужно опереться на сам факт её существования».
Чтобы довести принцип до завершения, я должен был смотреть на неё именно так.
Она достигла той силы, к которой мне предстояло стремиться. Одного её присутствия было достаточно, чтобы разжечь во мне решимость.
И всё же я обязан был верить, что моё копьё однажды до неё дотянется.
В спокойном сознании одна за другой всплывали мысли.
«Сколько раз Кали ломала меня во время нашего поединка?»
Наверное, несколько десятков.
Но моё копьё всё равно раз за разом устремлялось к ней.
Сколько бы я ни падал, я не отступал. Каждый новый удар закалял волю, будто молот по металлу.
ВУУУУМ!
Постепенно перед глазами возникла другая картина.
На неподвижный силуэт Кали наложился её образ из прошлого боя.
Пространство загудело от мощной вибрации. В её руке появился меч.
Мне почти слышался характерный пронзительный звон навыка [Сверхвибрация].
Раньше, направляя копьё, я представлял Леонхарта. Теперь на месте противника стояла Кали, и я вызвал в памяти всю её мощь.
Рука сразу отяжелела в несколько раз.
Остриё само собой опустилось к полу.
Давление, обрушившееся на тело, не шло ни в какое сравнение с тем, что я ощущал перед Леонхартом.
Перед техникой [Единый меч Лазурных Небес] мне всё-таки удавалось поднять копьё.
Но стоило представить на месте противника Кали, как даже мысль о встречном ударе потребовала чудовищной решимости.
Образ её меча, наполненного вибрацией, подавлял саму волю к сопротивлению.
Исход виделся слишком ясно.
Неизбежное поражение.
Я проигрывал без единого шанса.
Можно бросить вызов сотни и тысячи раз, но моё копьё всё равно не достигнет её.
Стоило оружию столкнуться с мечом Кали, как наконечник разлетался на жалкие осколки. Эта картина снова и снова вставала перед глазами.
И казалась не предположением, а непреложной истиной.
Сколько бы времени ни прошло и сколько бы энергии я ни вложил в копьё, результат не изменится, если передо мной стоит Кали.
Я до боли прикусил губу и попытался силой поднять опустившееся древко.
Но копьё не сдвинулось.
Один раз уступив давлению, оно будто навсегда потеряло способность подняться.
Мерещившаяся Кали была огромной стеной.
Она просто стояла передо мной, и одного её вида хватало, чтобы я понял, насколько эта стена прочна и непоколебима.
«Подними копьё».
Я заставлял себя собраться и не позволял воле снова сломаться.
Я уже решил направить копьё на эту стену.
И уже десятки раз разбивался о неё.
Значит, и сейчас обязан был нанести удар.
Пусть наконечник наверняка сломается.
Пусть меня самого снова сокрушат.
Пусть решимость рассыплется в одно мгновение.
Я всё равно должен был нанести встречный удар.
Иначе не продвинуться вперёд.
Я никогда не считал, что мой путь будет лёгким. Поэтому обязан был сделать шаг и сейчас.
Впереди лежала дорога, усеянная шипами. Я знал, что она изорвёт тело в кровь. Но только приняв эту боль, можно было двигаться дальше.
Я снова и снова собирал волю, пока опущенное остриё наконец не начало подниматься.
Оно возвращалось на прежнюю линию мучительно медленно, но всё-таки поднималось.
«Даже если меня сломают... я ведь не останусь лежать».
Разве я не доказал это раньше?
Сколько раз Кали сбивала меня с ног во время тренировки?
И всё же я вставал и вновь встречал поражение лицом к лицу.
Снова и снова постигал разницу между нами — взглядом, болью, всем телом.
Передо мной высилась абсолютная стена, до которой невозможно дотянуться. Но именно столкновения с ней делали мою волю крепче.
Сознавая, что копьё не может её коснуться, я всё равно укреплял решимость однажды преодолеть эту пропасть.
Наконец оружие вернулось в исходное положение.
Звон меча Кали стал ещё отчётливее и безжалостно бил по ушам, но внутри воцарилась тишина.
Теперь я мог смотреть на стену без колебаний.
Теперь я был готов к выпаду.
Оставалось пронзить одну точку и со всей силой скрутить её.
А затем непременно стереть встречную мощь.
Пробить огромную стену и дотянуться до неё копьём.
Стоило воле сосредоточиться на единственной цели, как в оружие начала вливаться мана.
По всему древку разгорелся лазурный свет — ярче того, который возникал в парке.
Он словно обрёл собственное намерение: закружился и плавно обвил копьё.
От наконечника протянулась лазурная спираль.
Она медленно рассекла воздух, а затем мягко охватила тело. В тот же миг я почувствовал необычайную лёгкость.
Принцип обрёл окончательную ясность. Вместе с ним прояснилось сознание, и я увидел заложенную в нём закономерность.
Я понял, как спиральное движение копья разрывает воздух и почему способно стереть любую встречную силу, какой бы огромной та ни была.
Новые знания одно за другим укладывались в сознании, словно строки на чистом листе.
Губы сами растянулись в улыбке. На душе стало удивительно легко.
Передо мной всё ещё стояла Кали.
Пронзительный звон вибрирующего меча не ослаб. Его давление по-прежнему яростно обрушивалось на меня.
Стена оставалась такой же высокой и прочной.
Но теперь я больше не медлил.
Поднять и направить копьё оказалось легко. Давление уже не пригибало тело к земле.
«Я до неё дотянусь».
Мне следовало верить, что непременно дотянусь.
Что бы ни находилось на пути острия, оно достигнет цели.
Только тогда навык будет завершён.
Только тогда в будущих опасностях я смогу не полагаться на других, а собственными силами пробивать дорогу вперёд.
Мысль ещё не успела оформиться, а я уже шагнул вперёд.
Шаг получился совершенно бесшумным.
Спираль словно сама указала направление.
Показала, как моему копью достичь этой огромной стены.
Оружие сияло, окутанное лазурным вихрем.
* * *
Когда копьё ринулось вперёд и вспороло воздух, Чонсон будто слился с ним и превратился в луч света.
Всё остальное произошло за одно мгновение.
Лазурная спираль...
Лазурный узор был так прекрасен, что от него невольно захватывало дух.
Но Кали смотрела безучастно. Едва Чонсон сделал шаг, она почти одновременно двинулась навстречу.
В отличие от его беззвучного выпада, шаг Кали будто впечатался в пространство. Всё её тело окутала багровая энергия.
В следующий миг всё закончилось.
Копьё разорвало воздух и устремилось вперёд, но Кали уже оказалась рядом.
Она добралась до Чонсона раньше, чем сияющее оружие успело завершить выпад.
Оказавшись перед самым наконечником, Кали с почти нечеловеческой точностью перехватила древко и изо всех сил вбила его в пол.
Грянул чудовищный удар. Пока разрушительная волна расходилась по залу, Кали уже выскользнула из зоны поражения.
И не одна — она унесла с собой Чонсона.
Когда Кали опустилась на пол, на её лбу выступили мелкие капли пота.
Она напряжённо посмотрела на юношу в своих руках. Взгляд оставался холодным, почти отрешённым.
Хан Чонсон был без сознания.
Кали сжала губы и несколько мгновений не могла сказать ни слова.
Затем перевела взгляд на следы происшествия в другой части зала.
По телу Чонсона всё ещё струилась тонкая лазурная спираль, озаряя его призрачным сиянием.
Кали тяжело вздохнула.
— И что мне теперь с тобой делать?..
От собственных слов у неё похолодело в груди.
Ещё недавно они подробно обсуждали природу навыка. Кали ожидала, что практика пойдёт совсем иначе.
Она хотела, чтобы кадет Хан Чонсон последовательно прошёл все этапы и постепенно приблизился к завершению навыка.
Но его талант уже намного превзошёл её ожидания.
Перед ним была опасная лестница, по которой следовало подниматься осторожно, по одной ступени. Чонсон же, сам того не осознавая, перепрыгнул сразу через четыре или пять и уже потянулся к следующей.
Кали рассчитывала, что он будет понемногу уточнять и осваивать принцип.
Но врождённая одарённость не позволила ему остановиться.
Она повернулась к копью, застрявшему в полу.
Тренировочный зал умел восстанавливаться сам и был рассчитан на любые удары. Его специально укрепили так, чтобы стены выдерживали даже чудовищную мощь вибрации Кали. Обычные атаки не оставляли здесь и следа.
Однако вокруг вонзившегося копья ясно проступил спиральный след разрушения.
Рядом глубоко засели осколки изуродованного наконечника.
«Если бы я не отвела силу в сторону...»
Одно предположение заставило её содрогнуться.
Сама Кали смогла бы защититься от осколков.
Но Чонсон, скорее всего, погиб бы от собственного оружия. Эта картина встала перед глазами с пугающей ясностью.
И дело было не только в разрушительной отдаче.
Глядя на потерявшего сознание кадета, Кали снова вздохнула.
— Его тело просто не выдерживает.
Сам принцип, к которому стремился Хан Чонсон, был слишком опасен.
Цель, которую он поставил, была немыслимо высока. Юноша пытался овладеть силой, превосходящей физический предел его тела.
И всё равно продолжал смотреть дальше.
Даже сильнейшая воля должна когда-нибудь сломаться. Тело обязано было остановить его. Но Чонсон пересилил собственное тело и шагнул за свой предел.
Кали тихо выдохнула.
— Так больше нельзя.
Она осторожно понесла его к выходу.
Продолжать тренировку было невозможно.
Нужно было придумать другой способ.