Глава 287 — Золотой рыцарь Изабель — Чувства Аделии.

Шорох.

Занавесь отодвинулась. Лечение, казавшееся бесконечным, наконец завершилось.

Аделия вышла к остальным и устало перевела дыхание.

— Вы столько сделали... — сразу сказал Чонсон, подходя к ней.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Тяжелее всего пришлось Карите. Она совершенно вымотана, но опасность миновала. Несколько дней покоя — и серьёзных последствий не останется. Больше не тревожьтесь.

Лицо Чонсона заметно посветлело. Он тут же посмотрел на койку.

Карите лежала без сил, с растрёпанными волосами и влажным от пота лицом. Она тоже не сводила глаз с Чонсона.

— Я здесь, Карите, — тихо сказал он. — Всё закончилось.

Аделия посмотрела на них с мягкой улыбкой и отошла в сторону, давая возможность поговорить.

Ей следовало бы тяготиться тем, что любимый мужчина остаётся наедине с другой женщиной. Но сейчас она думала прежде всего о Карите.

«Ей было ужасно тяжело».

За последнее время девушка дважды оказалась в ситуации, из которой почти невозможно выбраться живой. В первый раз на грани смерти побывал Чонсон, теперь — Карите. Оба пережили встречу с апостолом и всё же сохранили рассудок.

Аделии хотелось не ревновать, а похвалить их за стойкость.

Отступая, она встретилась взглядом с Изабель. Золотой рыцарь коротко кивнула, без слов выражая уважение к проделанной работе. Аделия ответила ей улыбкой.

— Чонсон... можешь меня обнять? — донёсся с койки слабый голос.

Аделия остановилась на полушаге.

Её взгляд невольно метнулся к нему. Чонсон тоже посмотрел на неё, словно спрашивая разрешения.

Прежде чем успела задуматься, Аделия кивнула.

«Сделай, как она просит».

Она слишком хорошо знала, какую боль только что перенесла Карите. Девушка удержалась в сознании там, где иной человек давно бы отключился. После такого ей был нужен тот, на кого можно опереться.

И Аделия понимала: для Карите таким человеком стал мужчина, которого любила она сама.

— Хорошо, — ответил Чонсон.

Он осторожно наклонился и заключил Карите в объятия. Та сразу обмякла, доверив ему весь вес тела.

Аделия отвернулась.

Ей не хотелось смотреть.

В груди поднялось неприятное, слишком знакомое чувство. Она без труда назвала его.

«Ревность».

Небольшая, но настоящая.

Аделия дошла до своего стола и прикусила губу. Собственная реакция казалась ей глупой и недостойной взрослого человека.

Карите только что выдержала мучительное лечение. Чонсон не делал ничего дурного — всего лишь утешал девушку, которой был дорог. И всё же видеть другую женщину в его руках оказалось больно.

Аделия знала его характер. Он был добрым, внимательным и зрелым не по годам. Для многих женщин подобный мужчина неизбежно становился привлекательным.

Она старалась заранее принять это.

Ещё раньше Аделия решила, что не будет терзаться всякий раз, когда заметит чьи-то новые чувства к нему. У Кали с Чонсоном существовала похожая близость. Глесия, приходившая сегодня, тоже явно смотрела на него не только как на друга.

Когда любишь человека, чужую любовь к нему замечаешь особенно быстро.

Аделия села и рассеянно пригладила волосы.

Усталость после лечения давала о себе знать, но от собственных мыслей она утомилась ещё сильнее.

Отворачиваться от реальности было нельзя. Если она согласилась на отношения, в которых Чонсон мог любить не одну женщину, значит, должна была смотреть на последствия прямо.

Аделия снова повернулась к ним.

— Теперь всё закончилось, — говорил Чонсон, поглаживая Карите по спине. — Ты замечательно справилась.

Карите прятала лицо у него на груди. Светло-голубые волосы спутались, одежда промокла от пота, но в пустом после боли взгляде появилось полное облегчение.

Она прижималась к нему, как птенец, нашедший безопасное место.

От этого зрелища ревность Аделии начала отступать.

Карите не пыталась ничего отнять или продемонстрировать. Она просто держалась за единственного человека, возле которого могла расслабиться.

Чем внимательнее Аделия смотрела, тем спокойнее становилось внутри.

Одновременно возникло другое, почти детское чувство.

«Я и сама так редко его обнимаю...»

Она невольно усмехнулась.

Хотя их связь уже почти не отличалась от любовной, встречались они мало. Они признали чувства и ответили друг другу, но обстоятельства оставались неудобными. Графики не совпадали, а единственная встреча в неделю только подчёркивала нехватку времени.

— Когда я в твоих руках... мне кажется, что теперь уже ничего не страшно, — едва слышно сказала Карите.

Аделия снова напряглась.

Это было слишком откровенно.

В лазарете находились она сама, Изабель и Леонхарт, однако Карите не пыталась скрыть ни привязанность, ни потребность в Чонсоне. Он тоже не отстранился.

«Наверное, после вчерашнего иначе и быть не может».

Они вместе прошли через бой и почти умерли. С тех пор минули всего сутки. Подобный опыт неизбежно связывал сильнее обычных обещаний.

Аделия подавила вздох.

Между нею и Чонсоном существовало препятствие, которого не было у Карите. Она оставалась инструктором, а он — кадетом. Эту границу невозможно было просто объявить несущественной.

На людях их отношения следовало скрывать. Иначе начались бы сплетни, обвинения и разбирательства.

Для окружающих они были лишь близкими знакомыми: внимательный инструктор и способный кадет.

Поэтому свобода Карите невольно вызывала зависть.

Аделия внимательно посмотрела на девушку и окончательно поняла: речь давно шла не о неопределённой симпатии. Карите любила Чонсона.

И в её случае эта любовь, вероятно, стала опорой, без которой она не выдержала бы последних испытаний.

Чонсон переносил бедствия с упрямством, выходившим за пределы обычного. Карите была иной. Хрупкая, чувствительная к боли, легко ранимая. Но и она продолжала бороться.

Причина находилась перед глазами.

«Потому что рядом был он».

Возможно, во время лечения она не позволила себе потерять сознание именно ради возможности снова увидеть его и вот так прижаться.

Аделия погрузилась в мысли и не сразу заметила направленный на неё взгляд.

Она повернула голову.

Изабель тут же отвела глаза и тихо кашлянула.

Кхм.

Аделия замерла.

«Она заметила?»

Ей казалось, что внешне она ничем себя не выдала. На лице сохранялась спокойная улыбка, достойная инструктора, который радуется за спасённую кадетку.

Но реакция Изабель выглядела подозрительно.

Впрочем, тревожило не только это.

Почему телохранителем Чонсона назначили женщину?

Золотые рыцари стояли почти рядом с императорской семьёй и пользовались особыми привилегиями. Сам факт такой защиты радовал Аделию. Но женский телохранитель менял всё.

Изабель предстояло проводить с Чонсоном очень много времени.

Она держалась холодно и безукоризненно, обладала редкой красотой и врождённым достоинством. Даже без украшений её внешность неизбежно привлекала внимание.

Карите Аделия уже сумела принять.

Изабель же появилась внезапно и должна была оставаться рядом постоянно.

На этом фоне новая женщина казалась куда более серьёзной угрозой.

Аделия медленно выдохнула.

Возможно, ей следовало беспокоиться вовсе не о Карите.