Глава 301 — Тайные нежности.

К вечеру в лазарете накрыли ужин — последний для Чонсона перед выпиской.

Дзинь... Дзинь...

В тишине негромко позвякивали приборы. Ничего необычного, но за столом то и дело посматривали в одну сторону.

Чонсон ел с таким неподдельным удовольствием, что этого невозможно было не заметить. В каждом его движении читалось простое, почти детское счастье: человек проголодался, добрался до еды и теперь наслаждался каждой ложкой.

Карите украдкой взглянула на него и удивлённо моргнула. Они не раз ужинали вместе в лазарете, однако сегодня он казался совсем другим.

«Неужели случилось что-то хорошее?»

Стоило этой мысли мелькнуть у неё в голове, как Чонсон довольно улыбнулся очередному куску мяса. Карите невольно улыбнулась в ответ. Аделия, Леонхарт и Изабель отреагировали почти так же.

Заметив на себе сразу несколько взглядов, Чонсон замер с вилкой в руке.

— Вы чего на меня смотрите?.. У меня что-то на лице?

Он провёл пальцами по щеке и уголкам губ. Все дружно покачали головами.

— Нет, — ответила Аделия. — Просто вы сегодня особенно довольны. Произошло что-нибудь приятное?

— Да вроде нет. Просто после тренировки ужин кажется невероятно вкусным.

Он без малейшего смущения наколол ещё один кусок стейка. Ответ прозвучал настолько искренне, что остальные невольно перевели глаза на Изабель. Все знали: днём она занималась с Чонсоном. Теперь каждому хотелось понять, что же это была за тренировка, если после неё человек радуется еде как чуду.

Изабель уже закончила ужин. Чужое любопытство её ничуть не тронуло. Она лишь слегка улыбнулась и поднялась из-за стола.

— До вашего ухода я буду ждать неподалёку.

— Госпожа Изабель, можете остаться здесь, — предложила Аделия.

— Благодарю, но снаружи мне удобнее.

Она коротко поклонилась и вышла.

Вскоре стали расходиться и остальные. Еды подали с запасом, все наелись досыта, а Чонсон по-прежнему не отрывался от тарелки.

— Что ж, тогда я тоже пойду, — сказал Леонхарт и освободил место.

В итоге сложилась довольно странная картина. Ужин давно закончился, но за столом оставались трое: Чонсон ел, а Карите и Аделия молча наблюдали за ним.

— Можете не ждать, — неловко сказал он. — Я потом сам всё уберу.

Обе женщины улыбнулись, каждая по-своему.

— Ешьте спокойно. Эрфе всё приберёт, — отозвалась Аделия. — Не отвлекайтесь.

— А мне просто нравится смотреть, как ты ешь, — призналась Карите.

Чонсон тихо хмыкнул и вернулся к ужину.

«Ну да. Наверное, со стороны я и правда выгляжу забавно».

Даже по его собственным меркам порция была огромной — более чем вдвое больше утренней. Но организм словно сам требовал еды: «Ешь. Тебе нужны силы».

После изнурительной тренировки всё казалось восхитительным. Сочное мясо давало тяжёлое, приятное чувство сытости, а густой суп смягчал вкус. Чонсон ел и думал, что, пожалуй, счастье иногда выглядит именно так.

Наконец он положил ложку на чистую тарелку.

— Спасибо. Было очень вкусно.

Он явно переел, но ни тяжести, ни тошноты не чувствовал. Казалось, тело принимало всё без остатка и тут же превращало пищу в силы.

— Эрфе, убери со стола, пожалуйста. А вы, кадет Хан Чонсон... — Аделия на миг запнулась. — Перед уходом уделите мне несколько минут. Нам нужно поговорить.

Чонсон сразу посмотрел на Карите. Они заранее договорились после ужина немного прогуляться вдвоём. Время принадлежало ей, и принять чужое приглашение, не спросив, было бы некрасиво.

— Всё в порядке, — первой сказала Карите.

— Спасибо. Тогда, инструктор Аделия, я останусь.

Карите ободряюще улыбнулась, но Чонсон всё равно чувствовал себя неловко.

— У вас уже были планы? — поняла Аделия.

Он кивнул.

— Карите, простите. Я ненадолго.

— Не торопитесь, инструктор. Я подожду столько, сколько понадобится.

Она говорила искренне, хотя и понятия не имела, о чём именно Аделия собиралась беседовать с Чонсоном.

* * *

Шурх...

Задёрнутые шторы отделили койку от остального лазарета. Внутри стало теснее и как будто тише.

Аделия без церемоний села на край моей постели. Безупречный форменный костюм, спокойная осанка, ухоженный вид — всё в ней напоминало: передо мной не просто красивая женщина, а инструктор Академии.

Только держалась она совсем не по-начальнически. Напротив, была непривычно близкой и открытой. От этого я напрягся сильнее, чем под строгим взглядом любого другого наставника. Я примерно догадывался, к чему пойдёт разговор.

От её тела разошлась едва уловимая волна маны и заполнила отгороженное пространство.

— Вы заглушили звук?

— Да. Уже различаете?

— Слабо, но чувствую: свойства маны изменились.

Я сглотнул. Она всего лишь поставила звуковой барьер, а у меня почему-то сразу пересохло во рту.

Обычно рядом с Аделией было легко. Она умела снять напряжение одним тоном и никогда не давила званием. К тому же была поразительно хороша собой — мягкие черты, уверенная женственность, фигура, на которой взгляд задерживался сам собой. Со временем я научился не пялиться и разговаривать с ней спокойно.

Но сейчас всё оказалось иначе.

Мы остались вдвоём. Слишком близко. И знакомая женщина вдруг стала казаться совсем другой.

Аделия тихо выдохнула и протянула руку. Я не отстранился. Её ладонь легла поверх моей, тёплая и мягкая.

— Знаете... Мне ужасно жаль.

Голос тоже изменился. За ужином она говорила ровно и спокойно, а теперь в нём слышалась почти детская обида.

— Почему вы так спешите уйти?

— Потому что уже здоров.

— Даже здоровому человеку иногда полезно отдохнуть. Лечение закончено, но это не значит, что надо сразу бросаться обратно в бой. Я вовсе не считаю вашу занятость пороком. Просто вам нужно дать передышку не только телу, но и душе.

Я ошибся: она не капризничала. В каждом слове была забота — тёплая, внимательная, настоящая. И ещё желание задержать меня рядом хотя бы ненадолго.

Я улыбнулся и осторожно сжал её пальцы.

— Спасибо. Правда. Вы всегда обо мне думаете. Но, похоже, я не умею отдыхать. Когда тренируюсь и весь день чем-то занят, мне спокойнее.

Отказ прозвучал мягко, но решение я уже принял.

После недавней катастрофы я многое понял. Дело было не в том, что прежде я мало старался. Просто теперь особенно ясно видел: останавливаться нельзя. Нужно стать сильнее. Смотреть дальше. И пока внутренняя пружина не ослабла, снова натянуть её до предела.

Аделия долго смотрела мне в глаза, потом тяжело вздохнула. Я слегка потянул её за руку. Она подалась без сопротивления, и я обнял её.

Её голова легла мне на плечо. Я провёл ладонью по шелковистым изумрудным волосам и почувствовал, как внутри разливается спокойное тепло.

Мне нравилась и эта Аделия — растерянная, упрямая, цепляющаяся за лишний вечер рядом. И привычная Аделия, мягкая и уверенная, тоже была мне дорога.

— Вот ведь... С вами даже поспорить толком невозможно, — пробормотала она с лёгкой обидой.

Я тихо рассмеялся.

— Я вас люблю.

Я произнёс это негромко и погладил её по спине.

Мне было понятно, сколько ещё она хотела сказать. Понимал я и другое: она замолчала только потому, что уважала моё решение. От этого благодарность становилась ещё глубже.

Вдруг Аделия обхватила меня за пояс.

Я невольно замер.

Она была такой мягкой, что притвориться безразличным не получалось. Каждая линия её тела ощущалась даже сквозь одежду, и эта близость действовала слишком сильно.

— Будь на то моя воля, я бы обнимала вас так каждый день...

— В следующий раз буду держать вас дольше.

— Можно остаться в лазарете сегодня. Тогда завтра тоже сможете меня обнять.

Она снова пыталась меня уговорить. Я лишь крепче прижал её к себе.

Теперь между нами не осталось недомолвок, и всё же именно рядом с Аделией я особенно остро чувствовал опасность. Стоило нам оказаться наедине, как здравый смысл начинал трещать по швам.

«Я хочу её».

Не просто обнять. Не просто услышать признание. Хотелось, чтобы она принадлежала мне целиком. Это желание поднималось всё выше и путало мысли.

— Кадет Хан Чонсон... — тихо позвала она.

В её голосе мне почудилась чувственная хрипотца.

— Сегодня ведь ничего не случилось?

— Вы о чём?

— О тренировке. С госпожой Изабель. Вам, кажется, пришлось нелегко.

Я не удержался и рассмеялся. Пока я разрывался между рассудком и желанием, Аделия думала совсем о другом.

— Вам незачем ревновать к госпоже Изабель. Я рад, потому что тренировка пошла на пользу. Никакого второго смысла там нет.

— Я и сама это понимаю. Она золотой рыцарь, с её стороны подобное немыслимо... Но всё равно тревожно. Мой мужчина остаётся наедине с другой женщиной. Конечно, я начинаю думать всякое.

«Мой мужчина...»

От этой простой, совершенно естественной для неё фразы я снова улыбнулся.

Её мягкое тело всё ещё сводило меня с ума, а сама она вела себя так трогательно, что сердиться или смущаться было невозможно.

Мы некоторое время молчали, согревая друг друга объятиями.

Потом Аделия вдруг подняла голову.

— Ах да. Я хотела сказать ещё кое-что.