Глава 286 — Золотой рыцарь Изабель — Взгляд.
Ух...
Тихий стон заставил всех в лазарете вздрогнуть.
Чонсон оказался у койки первым. В тот же миг Карите открыла глаза.
Сознание вернулось к ней спустя целые сутки, но мир ещё расплывался. Потолок, стены и чужие силуэты никак не складывались в понятную картину. Только лицо Чонсона она узнала сразу.
— Чонсон?..
Он осторожно кивнул.
— Да, это я. Карите, как ты себя чувствуешь? Тебе больно?
Она не ответила. Медленно подняла руку и приложила ладонь к груди.
Сердце билось.
Ощущение было почти нереальным, будто Карите всё ещё находилась внутри странного сна.
Память возвращалась обрывками. Они с Хан Чонсоном сражались против апостола. Им даже удалось его уничтожить. А потом... потом в её груди вспыхнула чудовищная боль.
Она отчётливо помнила, как нечто пронзило тело насквозь.
«Почему я жива?»
И всё же она лежала здесь и снова видела Чонсона.
— Не пытайся сейчас во всём разобраться, — продолжал он. — Тебе нужно отдыхать.
Карите слушала и только кивала. Объяснить происходящее она пока не могла, зато чувствовала огромную благодарность.
Она выжила.
И он тоже был рядом.
Аделия подошла ближе.
— Кадет Хан Чонсон, Карите необходим полный покой. Оставьте нас ненадолго.
Он ещё раз посмотрел на Карите и без возражений отступил.
Аделия раздвинула занавесь между койками, закрывая пациентку от остальных, и начала осмотр. Спрашивала, что Карите чувствует, различает ли прикосновения, может ли пошевелить пальцами и не кружится ли голова.
На каждый вопрос следовал один и тот же ответ:
— Всё хорошо.
Наконец Аделия выдохнула и неловко улыбнулась.
— Простите, что набросилась с расспросами сразу после пробуждения. Я понимаю, как вы растеряны. Но лечение ещё не закончено. Всё, что вас тревожит, я объясню потом.
— Хорошо.
Карите подчинилась без спора.
Взгляд у неё по-прежнему оставался рассеянным. Она словно парила между сном и явью и продолжала смотреть туда, где за занавесью находился Чонсон.
Аделия осторожно сняла с неё одежду, освобождая повреждённые участки тела.
— Сейчас я к вам прикоснусь.
На ладонях инструктора появилось мягкое тёплое сияние.
— Пока вы были без сознания, полноценное восстановление могло вызвать осложнения. Теперь можно заняться раной как следует. Будет очень больно, но вы не должны отключаться. Постарайтесь выдержать.
Карите едва успела кивнуть.
Через мгновение зыбкая нереальность исчезла.
Боль оказалась предельно настоящей.
* * *
Несколько минут спустя из-за занавеси донёсся первый сдавленный стон. Затем ещё один — громче и отчаяннее.
От этих звуков в лазарете сразу стало холодно.
Леонхарт прервал медитацию и тяжело вздохнул. Изабель спокойно смотрела на закрытую койку.
Чонсон не мог сделать даже этого.
Он стоял перед занавесью и слушал, как мучается Карите. С каждым новым стоном лицо становилось всё мрачнее.
— Что с ней произошло? — негромко спросила Изабель.
Чонсон заставил себя отвернуться от занавеси.
— Вчера апостол тяжело ранил её после боя. Карите спасли, но лечение ещё продолжается.
— Значит, она тоже пострадала при вчерашнем нападении.
— Да.
Его голос звучал глухо.
Изабель больше ни о чём не спросила. Она поняла, что сейчас любопытство было бы неуместно.
Чонсон оценил эту сдержанность. Одновременно в нём окрепло тяжёлое решение.
Отныне он не имел права бездумно вовлекать других людей в собственные опасности.
А-а!...
Ха... ха...
Ух!...
Карите пыталась не кричать, но боль всё равно прорывалась наружу. Воздух в помещении словно густел.
Изабель тоже чувствовала, как давит происходящее, хотя само лечение не казалось ей чем-то необычным. За годы службы она не раз получала раны и видела, как другие проходили через восстановление.
Целители и жрецы не творили чудес без цены. Их сила ускоряла заживление, но нередко заставляла пациента заново пережить всю боль повреждённого тела.
За занавесью послышался долгий, обессиленный выдох.
Изабель лишь крепче утвердилась в одном выводе.
«Здесь небезопасно».
Даже Центральная академия, где собрались лучшие воины и маги, не смогла предотвратить вчерашнюю катастрофу.
Она снова посмотрела на своего подопечного.
За несколько минут он совершенно изменился.
В разговоре с Изабель Чонсон был осторожен, мягок и сдержан. Теперь лицо застыло, взгляд похолодел, а дыхание стало ровным и неглубоким. Перед ней словно стоял другой человек — собранный и готовый действовать.
Такая резкая перемена редко встречалась в его возрасте.
«Может быть, именно это и есть его настоящее лицо?»
Характер особенно ясно проявлялся не в спокойной беседе, а в минуты, когда привычный порядок рушился.
— Вы сильно за неё боитесь? — спросила Изабель.
Чонсон будто вернулся издалека.
— Да.
— По голосу я бы не сказала, что она теряет силы. Скорее, Карите всё ещё способна терпеть. Это хороший признак.
— Вы уверены?
— Насколько могу судить по звуку — да.
Это было всё утешение, которое Изабель позволила себе предложить. Остальное касалось отношений между раненой девушкой и тем, кто ждал снаружи. Постороннему человеку не стоило рассуждать о чужой боли.
— Спасибо, — сказал Чонсон.
Изабель покачала головой, затем неожиданно для себя спросила:
— Вы с ней встречаетесь?
Степень его тревоги трудно было объяснить одной дружбой.
Чонсон молча посмотрел на неё.
Изабель поняла, что могла перейти границу.
— Простите. Вы не обязаны отвечать.
Он выдохнул и едва заметно кивнул.
Ответ был однозначным.
Изабель спокойно приняла его. В самой связи между молодыми людьми она не видела ничего дурного.
Чонсон помедлил, а затем заговорил снова:
— Когда я восстановлюсь, можно обратиться к вам с личной просьбой?
Она не спешила отвечать, ожидая продолжения.
— Я хотел бы тренироваться с вами. Если обязанности телохранителя позволяют, уделяйте иногда время тренировочным поединкам со мной. Понимаю, что прошу о дополнительной услуге.
— Это возможно, — сказала Изабель.
Теперь она яснее различала то, что собралось в его взгляде.
Вина. Злость на себя. Страх. Упрямство. Жажда силы.
Чувства противоречили друг другу, но все были обращены к одной цели.
Изабель перевела взгляд на занавесь и чуть улыбнулась.
Он хотел стать сильнее ради человека, которого любил.
И это заставляло смотреть на Хан Чонсона с ещё большим уважением.