Глава 12 — Два дня

Фрок снова прокрутил перед глазами увиденную сцену.

«Думал, он победит».

Он сам его кое-чему учил, да и талант у парня был вполне приличный.

Характер, правда, Фроку решительно не нравился, но это уже его не касалось.

Солдат, которому особенно усердно вдалбливали выпад.

Парень с неплохими задатками.

Не такой, чтобы сдохнуть на таком мелком поле боя.

Оставь его в живых — со временем он бы как минимум дорос до уровня командира роты.

Фрок подумал, почему тот солдат всё-таки погиб.

«Маловато опыта?»

Нет. Разве мало он вырастил солдат точно таким же способом?

Не из тех был парень, кто умирает от такой малости.

«Соперник неудачный попался?»

Значит, дело в невезении. Богиня удачи отвернулась от него.

Фрок глухо заклокотал от смеха.

«Удача — тоже часть силы».

Едва он вошёл в свой лагерь, к нему подошёл адъютант.

— Давно вас ищу, генерал.

— А, вот как?

— Вы ходили во вражеский лагерь?

— Так, вышел развлечься.

— Вы, кажется, в хорошем настроении.

— Видел, как одного убили ударом «туда».

Для фрока сердце — запретное слово.

Даже смотреть, как кому-то протыкают это самое место, им противно до омерзения.

А тут Фрок не просто говорил об этом — он ещё и смеялся.

В такой ситуации адъютанту следовало бы заподозрить, что в голове у генерала завелись черви.

Но он ничего подобного не заподозрил.

Опытный фрок порой способен произнести слово «сердце».

А генерал Фрок, стоявший перед ним, был старым, закалённым военным.

Захоти — и выдавит это слово вслух.

Значит, мог и рассмеяться, увидев, как кому-то пробили сердце.

Точнее, этот Фрок мог рассмеяться, если увидел нечто куда занятнее, чем просто пробитое сердце.

— Похоже, вы увидели что-то любопытное.

— Да так. Просто один тип странно меня заинтересовал.

Своим этот тип быть не мог. Иначе генерал уже привёл бы его с собой.

Фрок произнёс это равнодушно и зашагал дальше.

Кожа на подошвах у фроков толстая. Им даже сапоги без надобности.

Правда, из-за того что подошвы слишком скользкие, некоторые фроки даже вбивают в них гвозди.

Вот только генерал Фрок относился к тем, кому такие выходки были не по душе.

Если есть хорошие чувства и достаточно тренировок, скользкие подошвы тоже становятся оружием.

«Он в точности повторил выпад».

И дело было не в таланте. Глаза фрока видели, насколько хорошо противник овладел техникой.

Генерал Фрок видел, как вражеский солдат наносил выпад. Этого хватило, чтобы понять.

«Техника, которую бесконечно калили и перекаливали».

Не выученная — скорее вырванная у смерти.

Не талант. Чудовищное, звериное упорство.

«Потому что таланта у него кот наплакал».

Если удача сложится десятки, сотни раз подряд, такое тоже возможно.

Если снова и снова видеть перед собой выпад и каждый раз выживать, однажды можно начать двигаться так же.

Всё остальное у него было ни к чёрту, зато один-единственный выпад стоил внимания.

Но разве такое бывает?

«С такими-то жалкими навыками?»

Раз за разом выживать на поле боя?

Если он учился, ставя на кон жизнь, значит, столько же раз выбирался с самого края.

Такое движение мог показать только тот, кто бесчисленное множество раз сталкивался с противником сильнее себя и раз за разом разбивался о него.

Разве такое бывает?

Нет.

А потому и становилось интересно.

«Хорошо бы ещё раз его увидеть».

Но генерал Фрок был уверен: этого не случится.

Богиня удачи несправедлива. Она любит любимчиков.

Одному может отсыпать удачи горой.

Только у любой удачи есть предел.

«Он, наверное, растратил её за всю жизнь».

Больше они не встретятся.

Это не значило, что тот умрёт сегодня.

Фрок развеселился и пнул его, но парень как-то умудрился защититься.

К тому же под конец к нему на помощь пришли двое. Судя по ним, прямо сейчас на поле боя он не погибнет.

И всё же надолго этого не хватит.

Если безумно бросаться на тех, кто сильнее тебя, слабого таланта хватит, чтобы расти.

Но для этого понадобятся сотни жизней.

— Генерал.

— Пойдём есть.

На этом Фрок оборвал мысли о том солдате.

Пора было заняться другим делом.

То есть сначала поесть.

А потом составить стратегию.

На слова генерала золотоволосый адъютант кивнул.

— Идёмте. Я распоряжусь насчёт еды.

* * *

Он увидел лодочника.

Энкрид понял, что сидит в паромной лодке.

«Сон?»

Кажется, однажды с ним уже случалось нечто похожее.

Давнее воспоминание. Когда же это было?

«Когда я впервые очнулся снова».

Лодочник без рта.

Голос, в котором слышалось любопытство.

Смутное воспоминание всплыло и ожило.

«Тогда...»

Тогда Энкрид решил, что это какая-то бредовая чушь. Много ли значит лодочник, привидевшийся во сне.

— Надо же, ты пережил день?

Заговорил лодочник.

Как и тогда, Энкрид не мог ответить ни слова.

Похоже, всё, что ему здесь дозволено, — слушать.

— Имея глаза, не видишь. Имея рот, не говоришь. Имея уши, не слышишь как следует.

Лодочник говорил нараспев. В его речи и правда были мелодия и ритм.

Энкрид не мог даже моргнуть.

Ни пять чувств, ни что-либо ещё не повиновалось ему.

Тесно. Душно. Невыносимо.

«И что я сейчас могу?»

Раз это сон, разве из рук не должны сами собой лететь заклинания и всякое такое?

Но это был сон — и всё же не сон.

Поняв это, Энкрид осознал: он может только слушать.

— Сможешь и дальше держаться? Правда сможешь? Ведь у тебя на пути снова и снова будут вставать преграды.

Он не понимал, о чём речь.

Разве лодочник сам только что не сказал: имея уши, не слышишь как следует?

— Моё имя ты пока тоже не способен услышать.

Энкрид смотрел на лодочника. Над чёрной завесой расплывался смутный силуэт.

Будто перед глазами висели капли, собравшиеся, как утренняя роса.

Такой же мутный, неясный.

Всё было чёрным. Сначала Энкрид подумал, что у лодочника нет только рта, но у него не было ничего.

— Сейчас ты способен слышать лишь мою прихоть. И мою благосклонность.

Он сказал это и хихикнул. Энкрид понял не потому, что увидел смех.

Скорее сам собеседник дал ему понять: я смеюсь.

«И что мне с этим делать?»

— Дитя, ничего не кончено, и тебе не выбраться. Перед тобой всегда будет стоять «стена». Это станет твоей судьбой.

Слово «стена» прозвучало странно.

На самом деле лодочник сказал что-то другое, но Энкриду послышалось именно так.

Чёрт разберёт, что это вообще такое.

— Сможешь выжить?

Что бы за бред он ни нёс...

— Само собой.

Что? У меня получилось сказать?

Удивиться Энкрид толком не успел.

Собеседник, похоже, удивился куда сильнее.

— Ты...

Лодочник что-то прошептал, но сознание тут же поплыло.

Плюх.

Паромная лодка исчезла. Энкрид провалился в глубину.

Сверху, за водой и росистой мутью, чёрная глыба передала ему слова — нет, скорее волю.

— В памяти это не останется. Но...

Фьють-фьють.

Лодочник, посмеиваясь, договорил:

— А ты и правда занятный ребёнок.

На этом всё закончилось.

Проваливаясь в глубину, Энкрид потерял сознание. Так он и ушёл на самое дно бездны.

* * *

— ...Кто герой этого поля боя?

— Сайпресс!

— Кто хозяин этого поля боя?

— Сайпресс!

— Кто мчится навстречу завтра?

— Сайпресс!

— Кто выносит приговор!

Это была песня. Лёгкая мелодия, густой голос, чёткий ритм — всё как надо.

«Военная песня?»

Нет, не она.

После того как Энкрид попал в это подразделение, он выучил несколько военных песен, но такой среди них не было.

То, чему их здесь учили, больше походило не на песни, а на боевой клич с ритмом.

Мы победим!

Под благословением непобедимого солнца!

С силой верховного бога!

Примерно такого рода. Никакой мелодии — только рявкнуть и выбросить крик наружу.

А сейчас мелодия была, и ритм жил.

К тому же песня казалась знакомой.

«Песня барда».

Барды тоже бывают разные.

Среди них есть и такие, кто становится на одну сторону и идёт с войском, чтобы поднимать солдатам боевой дух.

Наверняка и сейчас был такой случай.

Какой бард по доброй воле станет сочинять и петь гимн Сайпрессу?

Тем более этот человек, скорее всего, и в глаза не видел рыцаря по имени Сайпресс.

— Очнулся, что ли?

Энкрид повернул голову на голос и увидел Рема.

Бок пронзило бешеной болью.

Он поднял руку, собираясь его потрогать, но Рем легонько перехватил запястье.

— Не дрейфь, едва-едва, но не сломалось. Зато башку тебе тряхнуло знатно, так говорят. Ну-ка, сколько пальцев?

Рем то разгибал, то сгибал несколько пальцев и водил ими перед его лицом.

— Да пошёл ты.

Энкрид пытался принять происходящее.

«Сегодня» закончилось.

Одного этого осознания хватало, чтобы в голове поднялся переполох.

На шуточки Рема сил не оставалось.

— Вот видишь, я же говорю, с головой что-то не так. Это я, Рем. Вечный дружок командира отделения.

— Псих чёртов.

— Забыл меня? Обидно до слёз.

Энкрид ненадолго закрыл глаза и снова открыл.

Сегодня осталось позади.

Значит, прошёл день.

Мысли путались. Сон был слишком сумбурным.

«Разве он не сказал, что я ничего не запомню?»

А всё осталось яснее ясного.

Чёрная вода, паромная лодка, лодочник без глаз, носа и рта.

Все его слова тоже сохранились в памяти.

Чуть расплывчато, словно это случилось в далёком прошлом, но сохранились.

С детства Энкрид мог похвастаться разве что хорошей памятью.

Он помнил всё.

— Не забыл, Охотник на дворян.

Он назвал прозвище, которое когда-то носил Рем.

— Тс-с. Я же говорил, это тайна.

Тут шутки наконец прекратились. Рем укоризненно посмотрел на него: мол, зачем ты это приплёл.

Энкрид собрался с мыслями.

Для начала...

— Что со мной случилось?

И только теперь услышал связный рассказ.

Убитый солдат. Его собственная сила, выросшая до неузнаваемости. И фрок.

«Вмешалась лягушка?»

Энкрид уже много лет жил наёмником, но фрока увидел впервые.

И удар фрока получил тоже впервые.

Повезло ещё, что рёбра не переломало все до единого.

Если встретить фрока на поле боя врагом?

— Беги.

— Прячься.

— Сдохнешь.

Трое опытных наёмников дали три разных ответа.

Но вывод был один.

Не сумеешь сбежать или спрятаться — сдохнешь.

Фроки настолько опасны и страшны.

С боевыми расами всегда так.

С великанами, драконидами, эльфами.

Любая раса с рождения получает способности выше человеческих.

Зато до рыцарского уровня чаще всего дорастают именно люди.

Наверное, потому люди и стали самой большой силой на континенте.

— А потом я «лично» взвалил тебя на спину и вытащил с поля боя. Путь был, скажу я тебе, тяжёлый. Чуть не помер.

Будь там и правда смертельно опасно, Рем так бы не говорил.

— Значит, я у тебя в долгу.

— Раз понимаешь, тогда дежурство по посуде раз десять на себя возьмёшь, и дело с концом.

Вот же ублюдок.

Энкрид мысленно вздохнул, но всё же кивнул.

Он уже сказал Рему уходить, раз тот закончил, но Рем не спешил подниматься.

На лице всё та же привычная улыбка.

— В одиночку тренировался? Чтобы я не видел?

Энкрид посмотрел на него, не понимая, к чему это.

— Сердце у тебя созрело.

М-м?

— Думаешь, я не узнаю то, чему сам тебя учил?

«А!»

Тут Энкрид понял: Рем видел его бой.

Впрочем, неудивительно. Если он наблюдал, то и помочь в нужный момент смог именно поэтому.

— Само так вышло. Несколько раз чуть не умер — и начал понимать, что к чему.

Подходящие отговорки Энкрид давно продумывал десятками.

Эта была самой правдоподобной.

К тому же не ложью, а правдой.

Просто слегка урезанной.

Не мог же он сказать, что не несколько раз побывал на грани смерти, а в самом деле сдох.

— Хорошо вышло.

Только тогда Рем поднялся.

— Отдыхай как следует. Сначала тело должно прийти в себя, а уж потом будет что-то ещё.

Энкрид наконец огляделся. Он лежал в медицинской палатке.

Там, куда свозили раненых.

Попробовать встать?

Он начал приподниматься, но сидевший сбоку солдат мутным взглядом посмотрел на него и сказал:

— Вам пока нельзя двигаться. Перенапряжётесь — станет хуже. Голову вам сильно тряхнуло.

Видно, даже к рядовому солдату заглядывал военный лекарь.

А ведь обычно простому солдату, если он ранен, повезло уже тогда, когда среди товарищей найдётся кто-то, кто хоть немного разбирается в лекарственных травах.

Не найдётся — так и сдохнуть недолго.

«Как я вообще добрался до медицинской палатки?»

Впрочем, сейчас было неважно, как именно.

Потом узнает.

Главное другое.

«Я пережил сегодня».

Начался новый день.

Энкрид посмотрел к входу в шатёр. Сквозь щель пробивался свет.

Не солнечный.

Колеблющееся пламя факела, а вместе с ним — скользящие тени.

Песня барда всё ещё звучала.

— Кто герой!

— Сайпресс!

В ответ гремели голоса солдат.

Он пережил сегодня и дожил до следующего дня.

Похоже, всё утро и весь день он провалялся без сознания, а очнулся только к вечеру.

— Я пережил сутки?

Он спросил санитара, который дежурил рядом.

— Какие сутки? Уже вторые пошли.

Вот насколько сильным был удар.

Так подумал Энкрид и закрыл глаза.

В любом случае важно одно: он пережил сегодня.

Он победил того солдата с выпадом.

Победил своей силой.

После этого Энкрид начал думать о лодочнике.

Вспоминал его слова и снова прокручивал их в голове.

Иначе и быть не могло.

Ведь лодочник сказал, что всё повторится.

А значит...

«Если я умру, сегодня начнётся снова».

Лодочник говорил так, будто это наказание.

Но...

«И почему это должно быть наказанием?»

Для Энкрида это было не карой, а наградой.