Глава 5 — Фехтование стиля Вален

— А? Э? Откуда узнали?

— Я не пророк.

После слов Энкрида Рем вытряхнул из сапога насекомое и уверенно заявил:

— Это вы, командир, подкинули?

— Не я.

— Ц.

Рем так и не убрал подозрительный взгляд.

Энкрида его взгляды не волновали. Сейчас было важно не это.

Насекомое упало на землю, и Энкрид раздавил его сапогом.

Хруст.

По подошве прошло не самое приятное ощущение.

— Тьфу.

Энкрид сплюнул, кое-как размазал трупик насекомого по земле и сказал:

— Сердце зверя сможешь мне объяснить?

— М-м? Вы это помнили?

Рем поправил сапог и поднялся.

— Такое не забудешь.

— А кто заливал брюхо алкоголем, лишь бы забыть?

Тогда всё так и было. Во снах ему снова и снова отрубали голову топором, и жизнь уже перестала быть жизнью.

— Научишь или нет?

— Сегодня у вас рвения через край, что ли? Ладно. Давайте.

Рем кивнул.

— Саксен, возьми за меня утреннее дежурство. Завтра я выйду.

Чтобы были силы, есть всё равно придётся, а вот тратить время на всякую посуду он не собирался.

— Да, конечно.

Саксен был из тех бойцов отделения, кто легко улыбался и умел ладить с людьми.

Настолько ровный характер, что непонятно, как его вообще занесло сюда.

Когда Энкрид впервые увидел Саксена, он решил, что тот в этом месте выполняет роль координатора.

Саксен встряхнул рыжевато-каштановыми волосами и вышел из шатра.

Рем проводил его взглядом и фыркнул.

— Вот не нравится мне этот ублюдок. Сам не пойму почему.

Разумеется, если бы Саксен и правда справлялся с ролью координатора, Энкриду, возможно, и не пришлось бы сюда приходить.

С другими подразделениями Саксен ладил отлично, а вот с бойцами 4-го отделения отношения у него были скорее плохие.

За исключением Энкрида, конечно.

Собственные бойцы Энкриду, как ни странно, доверяли.

Он и сам не знал почему: то ли потому, что молча выполнял разные просьбы, то ли потому, что с его жалкими навыками он, казалось, до конца жизни останется командиром десятка.

Энкрид просто считал, что причина где-то в одном из двух.

Рем направился к выходу из шатра. Энкрид пошёл следом.

— Мутный он. Чувство от него нехорошее, так что, думаю, лучше слишком близко с ним не сходиться.

А ты сам?

Энкрид спросил только про себя.

И это говорит тот, кто в прежнем подразделении сцепился с начальником и сломал ему челюсть?

Для самого Энкрида Рем, конечно, был благодетелем.

Но в других подразделениях, особенно в 1-м взводе, где Рем раньше служил, на него смотрели так, будто хотели убить.

Ещё бы: человек, превративший челюсть их командира взвода в месиво, вряд ли мог казаться им милым.

Энкрид спорить не стал.

От спора ничего не изменится.

Пустая трата времени. Лучше уж ещё немного освоить Сердце зверя.

Помимо занятий у Рема, дел у него хватало.

— Особенно если вспомнить, как он якшается с сукиными сынами из 1-го взвода, совсем мерзко становится.

Ладно, допустим.

Когда Энкрид не огрызнулся, Рем остановился.

— Что?

— Господин командир, вы сегодня правда странный. В обычный день сейчас как раз было бы время что-нибудь сказать, разве нет?

Верно. В обычный день Энкрид сказал бы, что ломателю начальничьих челюстей такое говорить не к лицу.

Или, если уж Рем не собирается с ними дружить, велел бы вообще в их сторону не смотреть.

Он считал, что вместо того, чтобы заставлять людей дружить, лучше развести их так, чтобы они хотя бы не дрались.

В этом и был секрет, с которым Энкрид управлял полным ярких личностей смертельным отрядом 444.

— Сказать нечего.

Энкрид оборвал разговор.

Рем поскрёб затылок.

— Странный какой-то день.

После завтрака они нашли пустырь у края казармы.

Со стороны тренировка на поле боя могла показаться неуместной.

Но Энкрид всегда так делал.

Для тех, кто его знал, это не было чем-то особенным.

Проходившие мимо тоже не задерживали на них взгляд.

Так снова началась передача Сердца зверя.

— ...Вы, случаем, не у кого-то ещё тайком учились? Хотя быть такого не может.

— Просто повторял то, чему ты уже учил.

— И одной тренировкой можно до такого дойти?

Ещё одна смерть была ещё одним опытом.

Энкриду стало легче, чем прежде, собирать себя.

Рем смотрел с недоумением, но потом всё же махнул рукой: ладно.

— По-моему, командир, у вас талант. Раз уж вы так справляетесь.

Рем сказал почти то же, что и вчера.

Талант? Было бы славно, если бы так.

Только что Энкрид всё равно не смог уклониться от топора Рема.

Топор остановился у самого кадыка.

Так близко, что стоило Рему чуть шевельнуть запястьем — и на шее остался бы длинный шрам.

— Почти, — усмехнулся Рем.

Похоже, ему было приятно видеть, как Энкрид учится.

В его улыбке сквозило странное удовлетворение.

Энкрид это заметил.

— Что надо сделать, чтобы так махать топором?

Тот удар.

Топор Рема оказался быстрее выпада, который убивал Энкрида раз за разом.

Лезвие топора очутилось у самой кожи на горле за одно мгновение.

На самом деле Энкрид даже не моргнул, но движение лезвия всё равно упустил.

— М-м... Талант?

Энкрид впервые за долгое время подумал, что Рем редкостный мерзавец.

Хотя он всегда таким и был.

— Если бы одной тренировкой всё решалось, разве остался бы в мире хоть один человек, который не умеет работать клинком?

Рем захохотал.

Как Энкрид уже заметил в его лице удовлетворение, так теперь понял и другое: этот ублюдок наслаждался тем, что его дразнил.

Странный тип.

Впрочем, в этом отделении вообще был хоть кто-нибудь нормальный?

— А если тренироваться больше? Если стараться больше? Если махать мечом, не тратя времени даже на сон?

Энкрид спросил машинально.

Это была его давняя дилемма.

Если таланта нет, нужно ли сдаться?

Энкрид не сдался.

Если вместо отказа он выбрал наступление, что у него было?

Только одно — идти вперёд и не останавливаться.

Если так называемые гении делают по десять шагов за раз, у него была лишь воля идти пусть по четверти шага, но без передышки и до конца.

— Ну надо же. Сегодня вы правда странный. Вы, часом, эликсир серьёзности не хлебнули?

Рем небрежно зацепил топор за верёвку на поясе.

— Нет.

— Командир.

Рем позвал его уже без улыбки.

Энкрид встретился с ним взглядом.

После короткой паузы Рем заговорил:

— Если человек не спит, он сдыхает.

Щёки Рема задрожали.

Едва договорив, этот ублюдок сдерживал смех, а потом не выдержал и расхохотался.

Это был ответ на вопрос, что будет, если махать мечом даже вместо сна.

— Свали.

Энкрид показал жест, понятный на всём континенте: поднял средний палец.

Рем хохотнул и предложил идти обедать.

Энкрид не стал выпрашивать продолжение урока.

С первой ложки сытым не станешь.

Он знал это слишком хорошо.

После обеда Энкрид проверил своё фехтование.

Основы: колоть, рубить, размахивать.

После основ он изучил наёмническую школу меча Валлена.

Дрянью она не была.

Пришлось порядком побегать и отдать немало денег.

Такую фехтовальную школу не выучишь за пару серебряных монет.

Наёмническая школа меча Валлена.

Валлен не дотянул до рыцарского уровня, зато в мире наёмников его фехтование было довольно известным.

Если классифицировать, это было направление иллюзорного меча.

Как именно им пользовался сам Валлен, Энкрид не знал.

Зато несколько техник он худо-бедно вбил себе в мышцы.

На них он и налёг.

«После смерти один и тот же день повторяется, но то, что осталось в теле, не исчезает».

Сердце зверя он выучил не головой — телом.

Значит, то, что осталось в теле, сохранилось как есть.

Энкрид загонял себя до предела. Он махал мечом, пока ладони, рассечённые до глубины мозолей, не лопались снова.

Обычно солдаты мечами не пользуются. В большинстве случаев их основное вооружение — копьё.

Меч был привилегией, которую Энкрид получил, став командиром отделения 4-4-4.

Он не хотел выпускать меч из рук.

Тренировка за тренировкой. Хват болит — он терпит.

Еда ещё не переварилась, желудок ноет — он терпит.

Он сосредоточил все чувства в кончиках пальцев ног и рук.

Иллюзорный меч — это меч обмана.

Ему говорили: используй всё, чем можно обмануть противника.

На самом деле несколько техник фехтовальной школы Валлена уже разошлись по миру наёмников.

Например, притвориться, будто падаешь, и в этот момент уколоть противника.

Подлостью это назвать нельзя.

Почему всё, что делаешь ради выживания, должно считаться подлостью?

Если бы кто-то сказал, что рыцари так не поступают, Энкрид не стал бы с ним спорить.

У того человека были бы свои ценности.

У Энкрида — свои.

Времени было полдня.

Ноги не дрожали. Если бы они сдавались от такого, ежедневная физическая тренировка всё это время не имела бы смысла.

Ноги у Энкрида были крепкие.

— Крепкая у вас туша. Это большой плюс.

Так Рем сказал Энкриду, когда тот вернулся.

Гонец как раз приходил и уходил.

Шестой виток сегодняшнего дня. Теперь Энкрид примерно понимал ход времени по одному только небу.

— Это тело тренировали больше двадцати лет.

Энкрид ответил небрежно и снова перешёл на место взвода.

— Старайтесь, чтобы эта крепкая туша не превратилась в тренировочное чучело.

Перед самым началом боя Рем снова захохотал.

— Завтра дежурите вы, — сказал сбоку Саксен.

Один, похоже, его дразнил.

Другой, похоже, выражал твёрдое намерение не заступать на дежурство по еде два дня подряд.

Но как ни крути, оба вроде бы хотели, чтобы Энкрид вернулся живым.

— Увидимся позже.

На шестом витке сегодняшнего дня Энкрид убивал врагов легче, чем на пятом.

Первого врага, бросившегося на него, он подсёк, повалил и ударил ребром щита по затылку.

Второго уколол после того, как повёл мечом из стороны в сторону.

Фехтовальная школа Валлена.

Не та техника, что широко ходила в мире наёмников, а та, которую он выучил отдельно, потратив ноги и деньги.

Колеблющееся острие клинка само по себе становилось маревом, мутящим противнику зрение — так его учили.

Энкрид применил выученное.

Сработало.

Труд оказался не зря.

Радость роста и чувство удовлетворения снова наполнили грудь.

Повторяющийся день дал ему немало.

Энкрид не проживал день кое-как только потому, что мог умереть и ожить.

Наоборот.

Он действовал ожесточённее. Сосредотачивался глубже. Отдавался делу сильнее.

Он жил с жаждой и желанием не упустить шанс, когда тот появится, — и потому иначе было нельзя.

Энкрид так и поступал.

Рубил, бил и валил вражеских солдат.

Повторяющийся бой принёс ему новый опыт.

«Сердце зверя».

Теперь он видел то, чего не видел в прошлый раз.

И вот наступил момент, когда Белл падает.

Каждый день Энкрид сражался в одном и том же месте, поэтому каждый раз видел Белла.

Нельзя по желанию отодвинуть линию фронта назад или перейти в другое место.

Самовольно перескочить через линию фронта — самоубийство. На поле боя нелегко по собственной воле менять позицию.

«Я не на таком уровне».

Энкрид хорошо себя знал.

Свободы стало больше, но не настолько, чтобы прорубаться между вражескими солдатами или ввязываться в почти безнадёжную ставку.

Тем более он ещё не был на таком уровне, чтобы заранее считывать стрелу опытного лучника.

Хрясь!

Голова Белла снова разлетелась.

— Чёрт.

В этот раз Энкрид твёрдо хотел его спасти, но снова не смог.

Он тут же пригнул голову.

Будто по уговору, стрела прошила воздух. У самого уха остался свист рассечённого воздуха.

Движение вышло ловким, словно он заранее всё знал.

— Сегодня, похоже, у вас хорошее чутьё?

Рем уже оказался рядом.

— Иди лучше перережь горло ублюдку, который стрелял.

— Я как раз собирался. Раз чутьё хорошее, сами уж как-нибудь живите.

Рем ушёл.

Снова появился вражеский солдат, главным приёмом которого был выпад.

Энкрид опять потерпел неудачу.

На этот раз он уклонился от дубины солдата, налетевшего сзади, но рядом какой-то гад метнул в него топор.

Дерьмо собачье.

Настало седьмое утро.

— Это я подкинул насекомое.

Стоило Энкриду сказать это Рему, как тот уставился на него.

— Спятили? Совсем поехали?

— Не спятил. Не дать сердцу дрогнуть даже в такой ситуации — это и есть Сердце зверя, верно?

— М-м?

— Научи.

Сегодня началось снова.

Рем похлопал глазами и согласился.

Энкрид учился. Осваивал. Махал мечом.

На этот раз он даже не пытался спасти Белла.

Чтобы спасти, нужно прочитать стрелу.

Если не можешь, остаётся надеяться на удачу.

Как Рем уклоняется от стрел?

Энкрид держал этот вопрос в голове и двигался.

Выпад снова его убил.

— Это милость.

К чёрту такую милость.

Он умирал. Так восьмой раз, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый... Больше сотни смертей — и Энкрид снова и снова повторял сегодняшний день, который начинался со смерти.