Глава 1 — Моей мечтой было стать рыцарем.
Учитель, который учил Энкрида обращаться с клинком, был человеком довольно мягким и лишнего не говорил.
— Ты.
Он поставил меч в ножнах остриём к полу, опёрся на него и окликнул Энкрида.
— Возвращайся в деревню. Не хочешь пахать землю — вступай в отряд самообороны. Командиром отряда там уж как-нибудь станешь.
Возможно, послушай он тогда человека, который успел пожить на клинке, всё сложилось бы хоть немного лучше.
Но Энкрид не послушал.
Всё испортила фраза, услышанная в детстве.
— Энки, ты гений.
Он подрался на деревянных мечах с деревенским недорослем, который был старше на три-четыре года, и легко победил.
Тогда ему было одиннадцать. Тогда он впервые услышал, что он гений.
Он ещё не знал: тот парень просто до безобразия плохо дрался на мечах.
В пятнадцать Энкрид сошёлся на деревянных мечах с одним из деревенских взрослых и победил.
После этого уверенность в собственных силах только окрепла.
В маленькой деревне, где он родился, никто толком не умел обращаться с клинком.
Единственным, кто хоть что-то знал, был наёмник третьего сорта.
Бродяга, потерявший ногу и прибившийся к деревне.
Он и учил деревенских мальчишек фехтованию.
Среди них был Энкрид.
— Да ты гений.
В пятнадцать Энкрид услышал это во второй раз.
Прежде так сказал деревенский взрослый, который ничего не понимал. Теперь — наёмник, который, по собственным словам, отказался от рыцарского титула и лишился ноги ради леди.
«Значит, я гений».
Он поверил.
И у него появилась мечта.
Он решил стать рыцарем.
Рыцарем, который будет служить правителю, способному объединить охваченный войной континент.
Рыцарем, который положит конец войне.
Примерно в те годы по всему континенту разошлась песня одного барда.
Так широко, что добралась даже до крошечной деревни Энкрида.
Слова были просты, зато мелодия цепляла слух, а последние строки хватали за сердце.
Рыцарь, что окончит эту войну!
Рыцарь, что окутает войну сумерками!
Мы назовём его Рыцарем сумерек!
Назовём его Рыцарем конца!
Рыцарь конца! Рыцарь, что окончит войну!
Рыцарь, что завершит смуту войны.
Песня барда зажигала сердца мальчишек и девчонок.
«Это буду я».
Энкрид не стал исключением.
В восемнадцать, уверенный, что в деревне ему уже нет равных, он ушёл.
Ни родителей, ни братьев с сёстрами у него не было.
Пара приятелей нашлась, но с детства помешанный на мече Энкрид мало с кем успел по-настоящему сблизиться.
В этой пустоте мальчишка вырос — и покинул деревню.
Так началась его жизнь наёмника.
Сражался он не так уж плохо. Особенно хорошо он умел стараться.
Но двух месяцев хватило, чтобы понять: никакой он не гений.
Его разбил безымянный, как говорят, наёмник третьего сорта.
— Не дозрел ещё.
Вот что он услышал.
Энкрид решил: нужен хороший учитель.
Он копил деньги. Рвался из сил. Дрался с разбойничьей шайкой, каждый раз ставя на кон полжизни.
На заработанное он пошёл в школу фехтования.
В больших владениях обычно находилась хотя бы пара школ фехтования.
Он учился мечу.
Тут ему повезло.
Учитель попался честный и совестливый.
Он сказал Энкриду бросить клинок.
— Нет. Не брошу.
Энкрид не сдался.
— Старательный ты. Очень старательный.
Все, кто видел Энкрида, говорили одно и то же.
Иначе и быть не могло.
Старание ведь не предаёт.
Лопалась кожа на ладонях, мышцы на руках ходили ходуном.
Он повторял снова и снова.
Среди таких же, как он, Энкрид смотрелся неплохо.
Он был редкостным трудягой.
Так он копил деньги, перебирался из одной школы в другую и незаметно перевалил за двадцать.
К двадцати пяти за плечами накопился опыт, сила тоже подросла, и Энкрид даже успел кое-где прославиться как наёмник.
Правда, слава была такая, что в маленьком владении собеседник переспрашивал пару раз, а потом вспоминал: «А, этот парень. Клинком неплохо машет».
Но тогда у Энкрида ещё оставалась крохотная надежда.
Надежда, что он станет лучше.
А потом пришла весна его двадцать седьмого года.
И Энкрид понял, насколько ничтожен его талант.
Причиной стала случайная ссора на дороге.
Через пять обменов ударами меч вылетел у него из руки, а в животе появилась дыра. Энкрид зажал её ладонью и спросил:
— Сколько тебе лет?
— Двенадцать.
Двенадцать. Тут уж даже злиться было смешно.
Вот что такое настоящий гений.
— Прости. Это был мой первый настоящий бой.
Так сказал мальчишка. Не дворянин, не простолюдин — крепостной мальчонка.
Клинок он держал в руках всего полгода.
— Рука у него оказалась слишком тяжёлой. Возьми на лечение.
Человек, которого называли учителем мальчишки, бросил Энкриду кошель.
Рана была не смертельной.
Внутренности не задело, да и укол оказался не таким глубоким.
Но кошель Энкрид всё равно взял.
С одиннадцати лет он шестнадцать лет подряд махал мечом до лопнувших ладоней.
И проиграл двенадцатилетнему мальчишке, который учился каких-то шесть месяцев.
Сказать, что это не угнетало, было бы ложью.
Но жить с тёмной, липкой обидой Энкрид не стал.
Зачем нарочно тащить себя в такую мрачную, сырую яму?
«Руки-ноги-то на месте».
Энкрид понял, что не гений. Но из этого вовсе не следовало, что нужно сдаться.
Он снова продолжил жить мечником.
Одной только жизни наёмника набралось почти десять лет.
Выдающимся рыцарем или мечником ему было не стать, зато опытным солдатом — вполне.
Энкрид бросил наёмничество и прошёл военную подготовку. Это был лучший путь из тех, что ему оставались.
Не начинать же теперь пахать землю.
Мечник третьего сорта из бывших наёмников — подходящее описание.
— Армия тебе шутка? Думаешь, сюда всякого берут?
Кто-то смеялся над ним.
— Держись.
Кто-то хлопал по плечу.
Иногда его признавали, иногда он безнадёжно отставал.
Так ему исполнилось тридцать.
Королевство Наурилия, дивизия Сайпресс.
4-й полк, 4-й батальон, 4-я рота, 4-й взвод.
Так называемый взвод 4-4 — вот где оказался Энкрид.
Его должностью был десятник, прямо под командиром взвода.
Лязг, лязг, лязг.
Ночной караульный забил по железяке, поднимая всю казарму.
— …Ну и дрянь же приснилась, — пробормотал Энкрид, просыпаясь от этого звука.
— И что за сон такой, командир?
Подчинённый с соседней походной кровати, где вместо матраса лежали слои ткани, сел и стал пихать ноги в сапоги.
Держался он развязно, зато в бою был сильнее Энкрида.
— Вся моя жизнь.
— Зловеще звучит. Тьфу. А, гадина.
В сапоге, видно, сидело насекомое. Подчинённый снял недообутый сапог, как следует вытряхнул и снова натянул.
Потом увидел насекомое на полу, плюнул и растёр его подошвой.
На полу остался мокрый след из вязкой жижи и слюны.
Глядя на это, Энкрид тоже поднялся и начал одеваться.
Кираса с метательным ножом у сердца, наручи, защищавшие предплечья, поножи.
Под всё это он надевал поддоспешник из нескольких слоёв толстой ткани.
Сверху — кожаный доспех.
Доспех был сшит из нескольких слоёв кожи, но прочной эту кожу не назвал бы никто.
Хорошо заточенное лезвие разрезало бы её одним движением.
Разве что наручи с накладками из промасленного дерева были чуть лучше, чем у остальных.
— Слыхал, прежнему десятнику перед смертью такой же сон снился.
Энкрид вспомнил обрывок давнего слуха и пробормотал это вслух.
— Значит, вам сегодня сдохнуть на роду написано?
Подчинённый ухмыльнулся, и Энкрид легонько стукнул его по затылку.
— Не сдохну. Не каркай.
Он поднялся, налил в котелок воды, бросил туда несколько кусков вяленого мяса, добавил пару овощей, которые ещё годились в пищу, и поставил вариться.
Завтрак.
— На сегодня бой намечается?
Подчинённый с соседнего места спросил, и Энкрид покачал головой.
— Кто его знает.
Он был десятником самого нижнего звена.
Над четырьмя десятниками стоял один командир взвода.
Скорее всего, и тот ничего не знал.
Энкрид так и остался десятником и командиром отделения: фехтовал он средне, дворянином не был. Зато по времени, проведённому на поле боя, мог заткнуть за пояс почти любого командира роты.
Его бойцы это понимали и потому уважали Энкрида.
— Так кем командир мечтал стать в детстве?
Подчинённый подошёл ближе, будто невзначай, и спросил.
— Рыцарем.
— …Если заржу, бить будете?
— Не буду.
— Пф.
— Я сказал, что бить не буду. А ржать не разрешал. Совсем распустился, ублюдок.
С этими словами Энкрид пнул его под зад.
Подчинённый притворился, будто ему больно, и сказал:
— Нет, ну всё-таки рыцарем.
Кто такой рыцарь?
Тот, кто меняет ход битвы.
Чудовище, способное в одиночку противостоять тысяче.
Герой, который один рубит сотни врагов.
Даже нынешняя часть Энкрида, точнее дивизия, носила имя рыцаря.
Дивизия Сайпресс — войско сэра Сайпресса.
И вот такая мечта — стать рыцарем.
— Размах у мечты что надо, командир.
— Мечта и должна быть с размахом, дурень.
Энкрид сказал это беззлобно и собрал посуду.
Сегодня была его очередь мыть.
Неизвестно, как в других десятках, но в отделении Энкрида всю грязную работу делили поровну.
Десятник, по сути, всего лишь принимал приказ и передавал его дальше.
Поэтому обычно десятником становился тот, кто лучше всех управлялся с копьём или мечом.
В этом смысле Энкрид был немного особенным.
Боевой силой он уступал остальным бойцам отделения.
Зато умел собрать в одно целое людей, которых из других отделений почти выгнали.
В других подразделениях про отделение Энкрида говорили: отделение 4-4-4.
Проблемное отделение взвода 4-4.
Энкрид был командиром именно такого отделения.
— Позвольте помочь.
— Тогда рот закрой и иди за мной.
— Как скажете.
Подчинённый хихикнул.
Каким ветром этого типа сюда занесло?
Странный он был, но Энкрида личная история подчинённого не особенно занимала.
Он и не спрашивал.
Бойцам отделения такое отношение Энкрида нравилось.
Он не расспрашивал о прошлом и не лез в настоящее.
И особых требований тоже не предъявлял.
Наверное, именно поэтому все бойцы отделения и шли за ним.
Энкрид гремел посудой у ручья, когда подчинённый, плескаясь в воде, спросил:
— А почему вы вообще хотели стать рыцарем?
Пришёл помогать, а сам только воду мутит.
Сказать, что его зацепила песня барда? Засмеёт ведь.
Энкрид немного подумал и ответил:
— Хотел хорошо владеть клинком. Ну и решил: раз уж взялся, неплохо бы стать рыцарем.
— Юношеская романтика, значит.
Подчинённый снова захихикал.
— Я же сказал, рот закрой.
— Так это поэтому вы утром и вечером с мечом плясали?
— Старание не предаёт.
От бесконечных взмахов мечом ладони Энкрида покрылись мозолями.
— Так и сейчас?
Хочет ли он и сейчас стать рыцарем?
Разве такое возможно. Энкрид лучше всех знал, что нет.
Но и сдаваться он не собирался.
Он просто молча терпел и шёл дальше.
Он не закрывал глаза на реальность.
Просто мечта притихла перед ней, а вместе с мечтой притих и Энкрид — солдат, живущий на клинке.
— Домыл? Тогда пошли.
— Как скажете.
Пустой разговор.
Они поднялись и вернулись в казарму.
Будет ли сегодня стычка с королевством, с которым шла локальная война?
Или их отправят бить разбойничью шайку, что недавно появилась и зарится на припасы?
Что именно случится, он не знал.
«Воздух тяжёлый».
На поле боя воздух всегда такой.
Но сегодня — особенно.
Ожидание затянулось.
Делать было нечего. Энкрид было подумал помахать мечом, но вместо этого лёг вздремнуть.
Бывают дни, когда не хочется делать вообще ничего.
«Как раньше уже не выйдет».
Он старался без устали.
И вот результат.
Десятник уровня наёмника третьего сорта.
Лишь когда солнце на две ладони сползло от зенита к западу, командир взвода выкрикнул:
— Вся рота 4-4, построиться!
Значит, будет боестолкновение.
Бойцы роты собрались и заняли своё место в строю войска.
Десяток Энкрида тоже.
Холодное напряжение охватило его.
Энкрид сжал амулет-ожерелье, полученный ещё в наёмничьи годы, и сунул обратно под одежду.
«Он вроде должен был спасти мне жизнь?»
Чушь, конечно. Но солдаты, выходящие на поле боя, легко верят в суеверия.
Правда, если спросить самого Энкрида, верит ли он в этот амулет, ответ вышел бы сомнительным.
Просто он помнил глаза старухи, которая тогда сунула ему вещицу, и её отчаянный голос тронул его сильнее, чем хотелось признавать.
«Терять всё равно нечего».
После боя, где он рисковал жизнью, наградой оказался один-единственный амулет.
Монстра он убил лишь наполовину собственной силой, остальное сделала удача. Повернись всё иначе — убили бы его.
А монстр попался тяжёлый.
Но маленькой деревне подсечно-огневых земледельцев платить было нечем.
Они просто увидели Энкрида, случайно проходившего по дороге, вцепились ему в штаны и стали умолять разобраться с монстром.
«Смешно».
Рисковать жизнью из жалости — безумие.
Но Энкрид о том случае не жалел.
Рыцари именно так и поступают.
Пусть реальность заткнула мечту, сожрала и разорвала в клочья — след всё равно остался.
Он хотел стать рыцарем.
Хотел стать героем войны.
А теперь был всего лишь обычным солдатом.
А-а-а-а-а!
Грянул боевой крик.
Энкрид тоже закричал во всё горло, так что на шее вздулись жилы.
Впереди надвигалась волна войска.
Низкое солнце растянуло по небу длинное закатное зарево.
Обе армии рванули навстречу друг другу, разбивая этот свет.
Энкрид тоже побежал вперёд.
— Сражаемся — и жизнь бережём!
Подчинённый, вечно улыбчивый, выкрикнул это и вырвался первым.
Вскоре вражеские и союзные копья и мечи стали рвать плоть и проливать кровь.
Сегодняшний бой стал рукопашной схваткой.