Глава 96 — Без названия

Идти к отцу друга за помощью — занятие само по себе малоприятное. Особенно если этот самый друг, мягко говоря, не в ладах со своим отцом.

А уж идти вместе с другом к его отцу, чтобы просить о содействии, — и вовсе сомнительное удовольствие. Тем более если этот отец — человек, с которым ты и сам предпочел бы лишний раз не пересекаться.

Тем не менее, двое полных решимости молодых рыцарей, не смотря на гордость, отважились предстать перед стальным герцогом. Это был второй раз в их жизни, и оба случая были связаны исключительно с безопасностью и благополучием одной-единственной женщины.

Герцог Нюрнберг, казалось, ничуть не удивился, увидев сына, который почти никогда не заговаривал с ним первым, и его наглого приятеля, которые внезапно явились к нему и начали сверлить его полными решимости взглядами. Напротив, он скрестил руки на груди с видом «я так и знал» и спокойно посмотрел на молодых людей.

— Ну, и что вы хотели сказать?

Нора в упор посмотрел на отца своими пылающими темно-синими глазами и выдавил из себя звук, больше похожий на рычание:

— Я хочу сопровождать маркизу Нойванштайн в этой миссии. Точнее, я обязан поехать с ней.

— Ты пришел ко мне именно ради этого?

— Мне и самому не хотелось просить вас о помощи. Если бы был другой способ, я бы им воспользовался.

Голос Норы был не просто холодным — от него веяло настоящим морозом. Это совсем не походило на тон сына, просящего отца о об одолжении. И всё же это была первая просьба за долгие годы — первая с тех пор, как он начал избегать даже простого зрительного контакта с отцом.

Герцог прекрасно понимал, почему его единственный сын пришел с такой просьбой. Он слишком хорошо понимал эти отчаянные чувства. Ведь когда-то давно он и сам был таким...

И, помимо всего прочего, герцог не хотел в очередной раз разочаровывать сына, который впервые за долгое время пришел к нему сам.

— Хорошо. Езжай с ними.

Разрешение было получено так легко, что Нора, который мгновение назад был готов чуть ли не вцепиться отцу в горло, застыл на месте с выражением лица скорее ошарашенным, чем облегченным. Зато Джереми, чье лицо заметно посветлело, тут же перехватил инициативу:

— В таком случае, герцог, я тоже...

— Об этом не может быть и речи, сэр Джереми. Вы, как и сказала ваша мать, должны оставаться и охранять дом. Я не могу этого позволить.

— Но, герцог!..

— Оставим в стороне тот факт, что я не могу отпустить сразу двух лучших рыцарей империи. Учитывая нынешнюю ситуацию, вы ни в коем случае не должны покидать поместье. Я говорю это как глава союзного дома. Если уедете и вы, кто присмотрит за делами семьи? И даже не заикайтесь о ваших сопливых и неразумных младших братьях.

Это было логично. Совершенно очевидно, что в нынешней обстановке наследник рода не может позволить себе оставить поместье. И всё же Джереми поймал себя на том, что пытается спорить, приводя довольно нелепые аргументы. А всё потому, что ситуация выглядела так, будто волку доверили охранять овечку!

— Но, герцог, если с моей матерью что-то случится, дому Нойванштайн придет конец. Это будет настоящая катастрофа!

— Какая еще катастрофа? Не несите чепухи. Разве вы не знаете, что слова имеют свойство сбываться?

— Но, герцог...

— Я ценю ваше рвение, но если вы действительно заботитесь о семье, то должны остаться. Вы и сами прекрасно понимаете, какая огромная разница между тем, есть вы на месте или нет.

— Н-но это же моя мать и сестра! Оставить мать на попечение чужого мужчины и самому спокойно сидеть дома — это же в высшей степени бесчеловечно и несправедливо! В конце концов, мать должен защищать сын...

— В этом и заключается привилегия «чужого мужчины».

Джереми уставился на герцога, едва не уронив челюсть от изумления. Нора выглядел не менее потрясенным.

Пожалуй, причины их шока были разными, но пока двое неразлучных друзей стояли с раскрытыми ртами, не в силах вымолвить ни слова, герцог лишь элегантно улыбнулся и нанес финальный удар:

— А теперь — идите и каждый делайте то, что должен.

***

Весть о внезапном и не слишком тактичном решении Шури отправиться в Сафави вызвала у мужчин дома Нойванштайн разную реакцию (за исключением Джереми, который уже миновал стадию отчаяния). Леон выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, а Элиас тут же вцепился в Шури, вопя, что тоже поедет. Разумеется, его кандидатуру отклонили сразу.

— Как ты могла позволить случиться такой вопиющей несправедливости! Как ты можешь бросить нас и уехать! Да еще и с этим волком!

— Рэйчел, ну хоть ты скажи ей! Что мне-то делать одному с этими двумя животными, у которых от здравого смысла и следа не осталось?!

Однако Рэйчел, единственная из детей, кто отправлялся вместе с матерью, лишь кокетливо ответила, сияя от восторга:

— Леон, разве ты не должен остаться здесь как единственный «мозг», чтобы помогать этим двум остолопам, у которых вместо мозгов одни мышцы? К тому же, если поедет Элиас, это совершенно точно приведет к серьезному международному скандалу. Разве это не очевидно?

— Ну, в этом есть доля правды.

— Эй!

Разумеется, за этим последовал град подзатыльников, которыми Элиас осыпал голову Леона, так быстро признавшего правоту сестры.

При этом Элиас не упустил случая разразиться пылкой речью о том, насколько он выдающийся мужчина, сочетающий в себе и мудрость, и силу. Он с жаром доказывал, что если только захочет, то применит такую изощренную дипломатию, которую стальной герцог даже придумать не сможет. Само собой, никто даже не удосужился сделать вид, что слушает.

— «Привилегия чужого мужчины»...

Пока братья спорили, Джереми продолжал повторять эту фразу. Его взгляд — остекленевший, странный, совершенно безумный — был направлен в пустоту. Нора, искренне обеспокоенный состоянием друга, мягко спросил:

— Завидуешь?

— ...Просто поразительно, когда это ты успел стать таким «единомышленником» со своим отцом.

— Это не единомыслие, а согласие с логичными и неоспоримыми аргументами. К тому же, разве не лучше, чтобы ехал я, а не наследный принц?

Это правда. И всё же Джереми чувствовал, как эта самая «привилегия чужого мужчины» приносит ему второе за жизнь сокрушительное поражение. Первое, конечно, случилось во время Священного суда. Если быть точнее — во время поединка чести.

— Проклятье, какой толк в титуле «лучшего рыцаря империи», если я как сын не могу защитить мать?

— Это лишь доказывает, что даже ты не всесилен. И к тому же, тебе доверили дело, с которым я бы точно не справился.

— Какое еще дело?

— Сидеть дома, охранять поместье и не натворить бед, пока «способная» матушка в отъезде.

Утешение так себе. Впрочем, он и не пытался утешить. Джереми в последний раз выдохнул так, будто из него вышел весь воздух, а затем посмотрел на друга взглядом, который вмиг стал пугающе холодным.

— Да, пожалуй, хорошо, что это ты. Но запомни: если с Шури что-то случится, я лично отделю твою плоть от костей, клянусь.

— А не проще ли просто признать, что завидуешь?

— Ненавижу тебя... Фух, в общем, вся надежда на тебя. И ты ведь знаешь, если вдруг там...

— Эй, ты, мрачный тип! Только попробуй дать хоть волоску с головы нашей Шури упасть — дом на дом, войну развяжу, так и знай!

Предупреждение Элиаса прозвучало совершенно не вовремя. Мало того, что Джереми и так был на взводе, так теперь еще и Нора, слушавший его с предельной серьезностью, смерил Элиаса раздраженным взглядом.

Поняв, что не угадал с моментом, Элиас поджал хвост, будто не он только что прервал важный разговор старшего брата и его друга, и снова принялся мучить Леона захватом за шею. Рэйчел, проводив второго брата взглядом, полным то ли жалости, то ли презрения, повернулась к Джереми и ободряюще похлопала его по плечу.

— Я переживаю, что здесь что-то может случиться, но верю, что старший брат со всем справится.

— Какое трогательное доверие, любимая сестра.

— Что касается того, что происходит, когда мама спит... мы уж как-нибудь сами разберемся, так что не вздумай сидеть дома и рыдать в подушку. Привезу тебе подарок.

Может, он и будет рыдать. Джереми горько усмехнулся и кивнул. Он уже принял решение. Чем быстрее он привыкнет к этой мысли, тем лучше будет для всех. К тому же, теперь, когда всё сложилось так, проблема лунатизма, возможно, уже не будет такой острой.

И дело было не в том, что Рэйчел и Нора знают об этом и справятся, нет. Просто сейчас, в глубине души, всплыл один факт, о котором он изо всех сил старался не думать.

Тот факт, что каждый раз, когда этот противный «волк» прибегал в их поместье, чтобы переночевать, ночи Шури проходили мирно.

Конечно, это могло быть просто случайным совпадением, ведь симптомы проявлялись не каждую ночь. Нужно было наблюдать дальше. Но сейчас важнее было сосредоточиться на том, что нужно сделать в отсутствие Шури. Да, именно так — потому что она верит в него.

***

Так или иначе, первая в моей жизни дипломатическая миссия — поездка в Сафави — началась через пять дней после банкета в честь дня рождения Элизабет.

В отличие от моих сыновей, которые выглядели пришибленными, моя дочь, которая ехала со мной, не могла скрыть восторга. Она всю ночь напролет собирала свои самые лучшие платья и туфли. Я так и не решилась сказать ей, что по прибытии в Сафави ей придется сменить наряд на местный.

Поскольку делегация была небольшой, свита состояла из самых элитных рыцарей: трое из нашего поместья, пятеро из столичной стражи и капитан гвардии, сэр Джозеф. Срок поездки был небольшим, но, поскольку я впервые оставляла детей одних, волнение было неизбежным.