Глава 881 — Уцелевший остаток древней книги

После коронации Его Величества Гавейна, когда весь край вновь обратился в единое целое, Палата по делам управления издала указ:

провести повсеместную, всеохватную систематизацию всех книг и свитков, а также произвести охранительное восстановление всех знаний.

Значение сего труда состояло в том, чтобы распутать технические материалы, что со времён Первопроходцев были рассеяны и раздроблены по всему человеческому миру, и обуздать последствия технического разрыва человеческой цивилизации. Оно состояло в том, чтобы сохранить исторические свидетельства и всевозможные областные записи старого королевства и покончить с той неразберихой, что царила в прежние дни, когда летописи разных краёв противоречили друг другу, а история и легенды перемешивались и искажались. Оно состояло в том, чтобы собрать и привести в порядок каноны всех церквей и тем самым продолжить включение и преобразование религиозных сил внутри империи, ослабляя и уничтожая монополию на знания, которую держало сословие проповедников.

Несметное число учёных, священников и писарей посвятило себя этому делу, способному определить будущее Империи на сотню лет вперёд. И в отличие от тех грандиозных, приковавших к себе все взоры инженерных строек, их труд оставался в тени и был удручающе скучен:

они без конца корпели над ветхими, источенными временем книгами; из множества повторяющихся, обрывочных, а то и противоречащих друг другу записей вычленяли стройные свитки. Среди заплесневелых томов и покрытых пылью длинных хартий попадались записи о могучих технологиях, берущих начало ещё во времена Древней Империи Гондор. А попадались и бездарные, грубые вирши, небрежно набросанные каким-нибудь никчёмным дворянским поэтом. И всё это веками тонуло в ворохах старой бумаги по всем уголкам страны, истираясь до неузнаваемости в бесконечных придворных дрязгах, церковных распрях и феодальных войнах, пока почти не было предано забвению.

Растянувшийся на несколько столетий цивилизационный упадок и хаотичный, подобный средневековью дворянский строй сокрушили чересчур многое. Слишком много сокровищ покрылось пылью за этот долгий срок.

И Сайвен Три, как один из участников сего великого предприятия, начал свою работу ещё раньше прочих: он стал разбирать здешние книги, чей возраст простирался на несколько веков, вскоре после того, как замок Сесил взял Луань под свою руку.

Луань, некогда бывший главным оплотом южной Церкви Святого Света, являлся самым большим культурным центром и «средоточием знаний» Южных Пределов. Церковники, что держали монополию на божественную власть и многие знания, без устали свозили книги из разных мест Южных Пределов в большие и малые библиотеки этого церковного города. Они занимались тем без малого целое столетие, начиная со времён Второй Династии — в те века, когда книги приравнивались к сокровищам, подобное творил едва ли не всякий дворянин и всякая церковь.

Неустанное «стяжательство» миссионеров старой эпохи вело к тому, что прочие области Южных Пределов хирели ещё пуще. Но, с другой стороны, Сайвен Три вынужден был признать: именно эта алчная, ненасытная страсть к захвату и собирательству и позволила многим драгоценным фолиантам сохраниться в ту пору, когда весь Южный Предел погружался в хаос и упадок.

Сайвен Три остановился перед высоченным стеллажом. Он задрал голову и обвёл взглядом ряды увесистых книг в тёмных переплётах. Взор его скользил всё выше и выше, пока не достиг сурового, массивного каменного купола.

То была последняя библиотека во всём замке Сесил, где ещё не завершили архивацию и каталогизацию. Хранились здесь главным образом списки с книг, свезённых в разные эпохи, а также «безбожные книги», не имевшие касательства к доктрине Святого Света. Подобным книгам в этом городе не придавали значения, оттого и условия хранения были довольно скверными. Древняя магическая формация, призванная очищать воздух библиотеки, трудилась с натугой, словно дырявые кузнечные меха. Благословения на стеллажах, что замедляли заплесневение и разрушение книг, также были сильно повреждены. Множество драгоценных материалов, что вполне можно было сберечь, в этих лишённых света и дня закутках понемногу обращались в труху. Чтобы спасти эти драгоценные книги, в Луаньской области собрали лучших реставраторов, переписчиков и грамматистов. Но даже так здешние работы продвигались медленнее всего.

Однако, к счастью, с каждым днём намечались сдвиги. Всё больше и больше драгоценных материалов обнаруживалось и восстанавливалось, а то, что грозило окончательной погибелью, переписывалось, копировалось или переносилось на иные носители.

В этот миг откуда-то сбоку торопливо приблизился церковный служка в коротком сером одеянии. Он почтительно склонил голову перед Сайвеном Три:

— Верховный Пастырь, мы нашли одну книгу. Вид у неё довольно странный.

Верховный Пастырь — таково было новое звание, введённое после переустройства Церкви взамен прежних кардиналов-епископов или областных архиепископов. Сайвен Три никогда не думал, что в один прекрасный день сам займёт подобную должность. Но, учитывая, что весь епископат Санкт-Сунила в один день принял мученическую кончину, большинство областных епископов было изгнано, а весь средний и высший клир южных епархий подвергся гигантской чистке, — ему, служителю, который в Луане обладал и надлежащим стажем, и довольно прогрессивными взглядами, за несколько лет пришлось подняться до сана Верховного Пастыря. Ничего уж тут не поделаешь.

— Книга со странностями? — нахмурился Сайвен. — Ведите меня к ней.

На рабочий стол в проходе меж стеллажами выложили одну книгу. Пыль и плесень с её поверхности уже были разобраны. В воздухе витал запах неких алхимических снадобий. Сбоку рядком лежали склянки с растворами, переписные принадлежности, а также скребки, костяные пластинки, куски пергамента и прочие орудия для восстановления книг. Из-за всего этого лежащий на столе том походил на труп, ждущий вскрытия: кругом — инструменты, а реставраторы и переписчики застыли в ожидании, когда же эти останки изрекут свою тайну.

Сайвен Три тряхнул головой, вытряхивая из ума эту вздорную фантазию, и, осведомившись у стоящего подле реставратора о состоянии книги, сел и с превеликой осторожностью раскрыл страницы. Одновременно он спросил у стоящих рядом:

— Что удалось обнаружить?

— Это сборная книга. Собиратель, судя по всему, не представлял, сколь сложное и тёмное у неё происхождение, и обошёлся с ней крайне грубо — как с деревенским сказанием. Он безо всякого разбора грубо сшил воедино несколько совершенно несвязанных обрывков, — заговорил стоявший сбоку седовласый учёный. — Поначалу мы заметили лишь несколько сельских побасенок в начале да пометки, оставленные каким-то обедневшим дворянином на полях, и едва не упустили то, что идёт дальше…

Грубо сшитая воедино книга. Сайвен Три был знаком с такими случаями. Так поступали обедневшие дворяне в глухих углах. Они и сами-то были немногим разумнее простых пахарей, но изо всех сил блюли дворянское достоинство и «облик мудреца». Собирать и переплетать в единый том разрозненные обрывки утраченных книг было для них одним из способов выставить напоказ свою учёность и родовую основательность. Но истинное восстановление разрозненных фрагментов под силу лишь глубоко эрудированным учёным. А эти безграмотные господа только и могли, что кое-как сшить воедино никчёмные остатки книг, в которых и сами не смыслили.

Верховный Пастырь покачал головой, пролистнул скучные байки в начале и перевернул страницы дальше. Стоявший же рядом учёный приблизился и указал на некоторые уголки страниц или незаметные участки у срединного шва:

— Обратите внимание вот на это… и на это… эти узоры…

— Похоже на некую эмблему… щитовидное обрамление, тёрн, символ изморози… — брови Сайвена Три понемногу сдвинулись. — Это дворянский герб, притом высшего дворянства. Но записавший намеренно исказил его. Видимо, не хотел раскрывать себя. Нам понадобится гербовед или знаток родословных генеалогий.

— Господин Бёркен уже определил эти узоры, ваше преосвященство, — отвечал учёный. — Обратив искажённый герб по правилам геральдики, мы установили, что это знак северного рода Вильдер.

— Северный герцог? — лицо Сайвена мгновенно сделалось серьёзным. — Эта часть страниц оставлена кем-то из рода Вильдер?

— Притом из довольно близкого к ядру рода: он весьма сведущ в геральдике и обладал правом по своему усмотрению использовать фамильный герб. Кроме того, мы обнаружили в листах слабый отпечаток магии. Этому пергаменту уже шестьсот лет, а заключённая в нём магия до сих пор не иссякла до конца. Это означает, что оставивший их мог быть даже одним из первых, самых ранних северных герцогов!

Сайвен Три не сдержал сдавленного возгласа:

— Шестьсот лет?!

— Да, результат алхимической пробы поразил и нас. То, что они уцелели при столь скверных условиях хранения, — тоже своего рода чудо. Но я полагаю, это связано с той магией, что до сих пор не иссякла в страницах, — кивнул учёный. — Однако, хотя листы в общем целы, письмена на них сильно затёрты и испорчены. Сейчас мы пытаемся восстановить их.

— …Вероятно, об этом следует доложить наверх. Герцогиня Виктория весьма этим заинтересуется, — тихо перевёл дух Сайвен Три и кивнул. — А можно ли выяснить происхождение этой книги? Мне очень любопытно, как она очутилась здесь.

— Можно выяснить лишь отчасти. Здешние записи поступлений показывают, что книгу эту доставила одна маленькая церквушка с юго-востока. Там её едва не похитили, и после местные пастыри сочли, что держать её в малой церкви долее не подобает, а потому преподнесли в дар Кафедральному Святому Собору Луаня. Совершенно очевидно, что и после поднесения она не удостоилась особого внимания.

Слушая доклад стоявших рядом, Сайвен Три вновь слегка нахмурился.

.....

Ветер свистел в ушах. Летнее небо казалось бесконечно высоким и безбрежно распахнутым. Тусклая чёрная тень перепрыгивала с крыши на крышу и наконец замерла на одной из колоколен в магическом квартале. Из этой тени медленно выступила Эмбер.

Девушка-полукровка сидела на самом внешнем краю колокольни в позе, которая стороннему зрителю показалась бы ужасающе опасной, и, наслаждаясь приятным ветром, с улыбкой обозревала город.

Ей нравилось это чувство — прыгать с крыши на крышу. Однако причина была вовсе не та, о какой поддразнивал её на досуге Гавейн — мол, «профессиональный недуг неистребим». Что ей по-настоящему нравилось, так это чувство простора и нестеснённой свободы, что охватывало её посреди прыжка. Небеса без конца и края, в ушах — свист рассекаемого воздуха. Многих это зрелище, верно, заставило бы трепетать от ужаса, но Эмбер оно дарило необъяснимый покой и блаженство.

Прежде она никогда не задумывалась, есть ли за этим пристрастием какая-то особенная причина. Однако теперь, поразмыслив хорошенько, она полагала, что всё оттого, что некогда она очень долго прожила в месте тёмном, замкнутом, куда ни на миг не пробивался дневной свет…

По сравнению с монотонным Миром Теней этот полный красок «Явленный Мир» куда как занятнее.

Эмбер открыла свою сумочку, вынула оттуда собранные про запас всевозможные лакомства и разложила их на узком выступе внешнего карниза колокольни, наслаждаясь редким часом заслуженного безделья (ловли рыбки).

Прямо под ней, уходя вдаль наискось, простирался главный проспект, ведущий к Имперской Коллегии. На дороге пестрели самые разные прохожие.

Были здесь местные жители в летних одеждах — по большей части в рубашках и брюках либо простых платьях. Были и гости из иных краёв, щеголявшие всевозможными чудными нарядами. Были простые горожане, поглощённые будничной суетой, и студиозы в мундирах Имперской Коллегии. В этой кишащей толпе Эмбер разглядела даже серых эльфов — ростом с малых детей и с пепельно-белыми волосами, — а также могучих зверолюдей, изъяснявшихся на всевозможных диковинных наречиях с чудовищным акцентом, а то и вовсе на иноземных языках. Все они сновали туда-сюда по шумной, процветающей Имперской Столице на чужбине — кто в погоне за знаниями, кто за богатством, а кто и просто ради того, чтобы хоть на каплю расширить свой кругозор.

С тех пор как в прошлом году целый ряд дипломатических шагов увенчался успехом и на фоне всё более широкого экономического и культурного обмена прежде изолированные, закосневшие государства континента наконец мало-помалу начали размягчаться. С каждым днём в этот первый межнародный мегаполис новой эпохи стекалось всё больше гостей. Наезжали они и в иные процветающие города Империи. Эти гости приносили такие барыши, каких старые купцы и вообразить не могли, а барыши… заставляли ещё больше людей очертя голову бросаться в новую эру.

Так всё и закрутилось, придя в движение.

А министр разведки Империи и верховный председатель внутренней безопасности сидела себе на высоченной башне и, лузгая семечки, обозревала с высоты всё это кипение.

— К слову сказать, в этом городе народу становится всё больше и больше. Да и странных сухопутных народов тоже, — раздался вдруг голос у Эмбер за спиной. — И сколь же много у вас на суше причудливых разумных видов…

Эмбер страшно перепугалась от этого внезапного гласа и едва не сверзлась с башни вместе со всеми своими лакомствами:

— Мать честная!!

С превеликим трудом удержавшись, она обернулась и оторопело узрела, как из чердачной тени, где размещались колокола, высунулось лицо Тиль, а за ним потянулась и верхняя половина туловища морской девы вместе с гигантским клубком свернутого змеиного хвоста.

— Ты меня до смерти перепугала!! — вытаращившись, всё ещё не в силах отдышаться, взирала Эмбер на эту глубоководную сонную рыбу. То был один из тех редких случаев, когда её, мастера Теней, кто-то застал врасплох, и хуже того — она прежде даже не заметила, что Тиль у неё за спиной. — Ты что там делала!

— Искала, где бы поспать, — зевнула Тиль. — Бетти как раз велела мыть и наливать свежую воду в бассейн в моих покоях, вот я и выбралась наружу — искать, где бы вздремнуть…

— Я чуть не свалилась, — опять зыркнула на неё Эмбер. — Вот послушай меня: это твоё обыкновение спать где ни попадя на общественных сооружениях надо бы запретить особым законом…

— Да не поверю я, что с такой-то высоты ты могла убиться. В прошлый раз я видала, как ты спрыгнула с городской маготехнической вещательной башни, по пути сделала шестьдесят Теневых Шагов и приземлилась на землю — ни волоска не помяв. А я с той высоты трижды бы разбилась насмерть, вдребезги, самым жутким образом, — с превеликой гордостью проговорила Тиль, а затем, пропустив мимо ушей странное выражение лица Эмбер, продвинулась вперёд, высунула голову наружу за край колокольни и, глядя на раскинувшийся внизу вид, забормотала: — Как же здесь оживлённо-то… У нас в Антавене уж очень, очень давно не бывало такого оживлённого зрелища.

— Антавен… помнится, это ваша столица, у морских дев? — Эмбер проворно приноровилась к ходу мыслей Тиль. — Мне, сказать по правде, всегда было очень любопытно: какое же оно — ваше общество морских дев?

Тиль покосилась на Эмбер:

— Как и подобает министру разведки — ты, стало быть, желаешь собрать сведения?

— Да просто болтаю, — закатила глаза Эмбер. — Ты уж чересчур напридумывала.

— Вообще-то, мне всё равно, — невзначай бросила Тиль. — Если хочешь послушать, могу кое-что рассказать.

(Конец главы)