Глава 1039 — Похитители огня

Камаэль был очень чистым учёным. По сравнению с хитросплетениями сил между современными человеческими государствами и чуждыми королевствами он куда искуснее был в том, чтобы анализировать в лаборатории данные, от которых у простого человека при одном взгляде начинала кружиться голова. Но даже так, услышав слова Гавейна, он тоже осознал, что за этими испытаниями стоит не только академический смысл, но и политический расчёт.

Сесил приступал к продвижению нового типа международных отношений — такого порядка, что перешагнул бы через все расы континента и включил бы в себя все виды смертных. А исходной точкой этого порядка было то, что все расы смертных перед лицом мирового бедствия, подобного «божественной катастрофе», имеют единый интерес и связаны единой цепью жизни и смерти в общем продвижении вперёд и общем отходе назад. На нынешнем этапе это было скорее политическим призывом, выдвинутым Гавейном. Но если кто-то сможет в лаборатории подтвердить, что души всех рас смертных перед лицом божеств обладают некой «синхронностью», и сможет удостоверить, что колебания божеств могут, невзирая на расы и пространственно-временные расстояния, воздействовать на всех разумных существ во всём мире, тогда понятие этого «Сообщества» станет уже не просто политическим призывом.

По чести сказать, Камаэль к политике был равнодушен.

Однако он по-прежнему был очень рад помочь Гавейну выстроить тот новый порядок, на который тот надеялся. Будучи одним из ослушников, он видел в этом то прекрасное будущее, о котором он и его соплеменники грезили ещё тысячу лет назад.

Смертные едины, вместе встречают мировой кризис и упорно выживают в божественных бедствиях и Магическом приливе.

— Я понял, — этот древний великий магистр слегка склонился, и рунные броневые пластины, столкнувшись, издали чистый звон. — Мы как можно скорее завершим эти испытания и представи подробные и достоверные доказательства.

Гавейн кивнул и, коротко поразмыслив, сказал:

— Кроме того, приготовьте мне всё. Я отправлюсь во двор Твердыни Дерзания.

— Вы хотите встретиться с Амоеном? — тотчас догадалась Вероника. — Нужно ли мне сопровождать вас?

— Не нужно. На этот раз я пойду сам, — покачал головой Гавейн. — Просто поговорю с ним. Бог Войны уже пал. Мне любопытно, способен ли он что-то почувствовать или же у него есть какой-то взгляд на это дело.

— Поняла, — ответила Вероника, опуская голову. — Тогда я сейчас же пойду и проверю состояние врат телепортации.

.....

В разбитом мире, что был ещё более глубоким и тёмным, чем Теневой мир, — во дворе Твердыни Ослушников, находившемся в Глубинном Теневом мире, — священный белый олень размером с гору, как обычно, тихо лежал меж парящих каменных обломков и перекрещенных вдоль и поперёк древних реликвий. Клубящееся белое сияние, подобно тончайшему газу, то вздымалось, то опадало вокруг него. Тысячу лет ничто здесь ни разу не изменилось.

Это почти застывшее «мёртвое безмолвие» продолжалось неведомо сколько времени. Внезапно Амоен открыл глаза.

Взор этих зрачков, подобных вылитым из света кристаллам, обратился в сторону входа во двор. К нему шёл один особенный «человек». Былое божество несколько секунд безмолвствовало и, лишь когда тот приблизился, с помощью мысли распространило голос вовне:

— Гавейн Сесил... Давно не виделись. Добро пожаловать в мой маленький двор. Прошу простить, что мне неудобно двинуться и подняться, чтобы принять тебя.

— Твоё чувство юмора, как и всегда, — с улыбкой проговорил Гавейн, останавливаясь на точно рассчитанном расстоянии перед Амоеном. — У тебя здесь всё благополучно?

Голос Амоена прозвучал прямо в его мозгу:

— Кроме того, что нельзя прогуляться, всё вполне хорошо. Тихо, мирно. Никакие бесконечно бурлящие течения мысли смертных не мешают думать. Это можно счесть неплохим отпуском.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Гавейн и сразу перешёл к делу. — Тогда я прямо скажу, зачем пришёл. Бог Войны пал. Это случилось несколько дней назад.

Амоен на мгновение затих.

Лишь спустя целую минуту былое божество с оттенком вздоха нарушило молчание:

— Вот как... Что ж, это тоже неплохой конец.

— Ты ничего не почувствовал? — с любопытством посмотрел на него Гавейн. — Это событие вызвало очень сильную встряску. Я считал, что его влияние достаточно, чтобы пронзить барьер между Теневым миром и Глубинным Теневым миром.

— Несколько дней назад я и впрямь ощутил некие колебания. Но я не подумал, что они вызваны падением Бога Войны... Хотя ты и говорил мне, что Он уже на грани потери контроля и что между смертными и Богом Войны рано или поздно будет битва, но, честно говоря, я и впрямь не думал, что вы вот так совершите этот подвиг, — медленно заговорил Амоен. — Судя по твоему виду, дело прошло гладко?

— Мы заплатили огромную цену. Многие погибли. Ресурсы израсходованы бессчётно, — покачал головой Гавейн. — Не знаю, можно ли считать это «гладким».

— Ах, это уже чрезвычайно гладко. Владыка людей, вы же в прямом бою одержали победу над божеством, — в голосе Амоена, казалось, прозвучала нотка идущего из глубины души одобрения. — Гордись. Это стоит гордости. Но я догадываюсь, что ты сегодня пришёл ко мне не только за тем, чтобы сообщить это?

— Верно. Есть ещё одно дело, — кивнул Гавейн. — После падения Бога Войны мы обнаружили, что оставшиеся от Него телесные останки... более не причиняют смертным духовной скверны.

Амоен, казалось, на две секунды опешил. И лишь потом с толикой удивления заговорил:

— Ты хочешь сказать, что фрагменты Бога Войны утратили заражающую силу?

— Нет. Не фрагменты утратили заражающую силу, а смертные перестали подвергаться их воздействию, — тотчас поправил Гавейн. — Фрагменты Бога Войны не претерпели качественного изменения. Изменение произошло в самих смертных. Между тем и этим — сущностное различие.

Амоен вновь погрузился в молчание. Казалось, он всерьёз обдумывает услышанное. Лишь спустя полминуты он заговорил вновь:

— Ты имеешь в виду, что через настоящее деяние «богоубийства» смертные теперь полностью вырвались из-под влияния Бога Войны. И не только обрели свободу в использовании теургии, в речах и поступках, но даже обрели духовную сопротивляемость против останков Бога Войны. И этот «эффект» проявился не только у тех солдат, что участвовали в битве, но у всех людей?

— Да. Хотя мы не можем проверить каждого человека во всём мире, мы предполагаем, что эта перемена произошла у всех. И, возможно, даже у рас за пределами человечества.

— ...Я хотел бы услышать ваше более подробное мнение, — воззрился Амоен на Гавейна, и голос его стал серьёзнее, чем когда-либо прежде. — Что вы обнаружили? В чём ваши предположения? И что вы готовитесь проверить? Если ты не против, прошу, расскажи мне всё.

Именно за этим Гавейн и пришёл. Поэтому он с готовностью согласился на просьбу Амоена. В последующие несколько десятков минут он в мельчайших подробностях изложил ему всевозможные явления, обнаруженные ныне техническими специалистами в лабораториях, а также сведения, собранные из всевозможных информационных каналов, и догадки Камаэля и остальных.

На протяжении всего рассказа Амоен хранил исключительное безмолвие и даже не вставил ни слова. Лишь когда Гавейн наконец закончил, он издал долгий и полный глубокого смысла вздох.

Спустя несколько секунд былое божество нарушило молчание:

— Судя по всему, в моём тогдашнем плане был крошечный изъян. Недоставало звена, чтобы смертные «собственноручно сделали дело». Что ж... вы намерены, воспользовавшись тем, что я не могу сопротивляться, собрать людей войти сюда и ещё раз «убить» меня?

— Кх-кх... — Гавейна тотчас пробил сухой кашель. На мгновение он не мог даже определить, идут ли эти слова Амоена от чистого сердца или же это его, былого божества, уникальное чувство юмора. — Разумеется, ничего подобного. Ты слишком много надумал.

Затем он сделал паузу и вновь растолковал Амоену то, что прежде уже объяснял Эмбер в лаборатории. С целью окончательно успокоить собеседника он под конец ещё и особо подчеркнул:

— ...В целом, наша главнейшая цель состоит лишь в том, чтобы расы смертных могли выживать в этом мире. Даже перезапустив замысел Ослушников, мы, по сути, не питаем к божествам никакой субъективной вражды. Всякий раз, когда есть выбор, мы не станем прибегать к крайним мерам.

Сказав это, он посмотрел на тихо внимавшего Амоена и после краткого колебания изложил то дело, которое обдумывал в последнее время:

— По сути, я считаю, что между смертными и божествами непременно должен быть и иной путь. Третий путь — помимо противостояния не на жизнь, а на смерть и помимо полного разрыва. Я уже рассматривал этот вопрос прежде, а теперь ещё больше в этом убеждён.

— Чрезмерно идеалистично и оптимистично, — наконец заговорил Амоен. — Но, судя по всему, эта мысль возникла у тебя не от слепого оптимизма или какой-то наивной идеи.

— У меня есть мои убеждения, — с серьёзным лицом посмотрел Гавейн на этого «Бога Природы». — Я твёрдо верю в одно: раз существование божеств — это результат действия законов природы в этом мире, значит, этот «закон природы» можно постичь и обуздать. Вопрос лишь времени. Сейчас мы не находим третьего пути лишь потому, что наше понимание тайн времени ещё недостаточно глубоко. Но если из-за того, что мы временно не находим пути, бросить поиски, тогда мы по сути ничем не будем отличаться от людей, которые при встрече с трудностями взывают к духам.

— Бесстрашие... — произнёс Амоен со вздохом. — Ты напоминаешь мне тех, кто первыми вышли из пещер. Тех, кто подняли ветви и извлекли огонь из удара молнии... Бесстрашные похитители огня должны обладать такими качествами. Но я вынужден тебя предостеречь: по сравнению со счастливчиками, которым удалось похитить огонь, куда больше людей умрут прежде, чем воспылает первый язык пламени.

Гавейн с предельной серьёзностью кивнул:

— Благодарю. Я крепко запомню твоё предостережение.

— Раз уж вы зашли так далеко, я, пожалуй, дам ещё несколько советов, — немного помолчав, внезапно произнёс Амоен. — Думаю, ты и пришёл сегодня главным образом затем, чтобы выслушать мои «советы»?

Лицо Гавейна немедленно сделалось серьёзным:

— Я весь внимание.

— Я не знаю, каким конкретно способом ты намереваешься «овладеть» законами, по которым действуют божества. Но одно я прошу тебя твёрдо запомнить. Каким бы ни было божество, оно накрепко привязано к тем «правилам», что существовали при его зарождении. Намертво привязано к первоначальной «лепке», которую придали ему течения мысли смертных. Даже будучи на грани безумия, даже уже впав в безумие, в своих поступках они по сути тоже следуют этим «изначальным догматам».

На этой основе у меня есть два совета. Первое: дело, которое ты намерен делать, должно быть осмотрительным, но может быть и дерзким. Если вы будете строго сообразовываться с самыми ключевыми частями тех «правил», вам по сути незачем опасаться, что божество выйдет из-под контроля. Смертные в мире считают, что божества гневливы и за малейшую оплошность карают. Но на деле... будь то «гнев» или «радость», собственные «эмоции» божеств по сути совершенно не могут управлять их действиями. Они могут действовать, лишь следуя законам.

Самое разгневанное божество не способно покарать верующего, который не преступил изначальных догматов. Самое радостное божество не может по своей прихоти ниспослать благословение смертному, который в него не верит. В некотором смысле высокопоставленные божества — тоже лишь кучка жалких существ, которые не властны над собой.

Второе: я советую тебе и твоим учёным изучать самые древние, самые изначальные религиозные книги. От самых истоков веры обобщать «законы» того или иного божества и, следуя историческому развитию, распутывать процесс изменений этих законов. А не применять в лоб нынешние каноны, которые уже неведомо сколько раз подправляли и приглаживали.

Сплошь и рядом нынешние каноны и самые изначальные религиозные книги, казалось бы, описывают одно и то же. Но из-за мельчайших поправок, вольно или невольно внесённых толкователями, соответствующие им догматы на деле уже обрели тончайшие отклонения. Если этими тончайшими отклонениями манипулировать недолжным образом, может случиться большая беда.

Гавейн невольно сжал кулак. Это был первый раз, когда Амоен дал ему настолько конкретный, вплоть до практических действий, «совет»!

Было очевидно, что оковы этого «Бога Природы» вновь обрели «послабление». И перемена эта с чрезвычайно большой вероятностью связана с той битвой на передовой под Зимней Цитаделью.

Он не напрасно совершил этот путь.

Крепко запомнив напоминание Амоена, он протяжно выдохнул, и на лице его проступила искренняя улыбка:

— Чрезвычайно благодарен за твои советы. Я непременно применю их на деле.

Затем он достал механические часы, которые носил с собой, и взглянул на время. Чуть отступив назад, он произнёс:

— Я уже слишком долго здесь пробыл. Пора уходить. И в конце я ещё раз выражаю тебе мою признательность.

— Признательности не нужно. В конце концов, мне и самому трудно встретить столь интересного собеседника, как ты, — в голосе Амоена, казалось, тоже прозвучала нотка смеха. — Если ты и впрямь хочешь выразить благодарность, у меня есть одно дело, в котором я хотел бы попросить твоей помощи.

— Попросить моей помощи? — опешил Гавейн, и взгляд его невольно упал на путы, перекрещенные вдоль и поперёк вокруг собеседника. — Прежде всего условимся: если ты хочешь, чтобы я помог тебе снять эти...

— Не тревожься. Я знаю своё положение. Я ещё не полностью «безвреден». То, что ты сохраняешь опасения, совершенно естественно. Поэтому я не прошу тебя помочь мне снять путы, — не дал ему договорить Амоен. — Просто... столь долгое время лежать здесь — это и впрямь скучное занятие. Я хотел бы найти какое-нибудь развлечение.

— Развлечение? — поморгал Гавейн. — Что же тебе нужно?

— Я слышал, в мире людей появилась новая штуковина под названием терминал магической сети. Что-то похожее на коммуникационную сеть Гондорской империи в те годы, но гораздо занятнее, — и то ли почудилось, то ли нет, но голос Амоена на мгновение чуть запнулся. Однако он всё же продолжил: — ...Она меня несколько заинтриговала.

«Мне бы тоже такую. jpg.»

Гавейн: «...»

На мгновение опешив от изумления, он пришёл в себя:

— Терминал магической сети должен опираться на магическую сеть. А я не уверен, сможет ли он стабильно работать, пройдя сквозь врата телепортации в Глубинный Теневой мир...

— Я считаю, что сможет, — произнёс Амоен. — Те древние врата телепортации на самом деле стабильнее, чем ты думаешь. Ещё в эпоху Гондора маги смертных передавали через врата телепортации очень сложную магическую информацию. Теоретически они могут позволить передачу магии без потерь.

Гавейн: «...»

Да как же это былое божество и это-то уже продумало?

(Конец главы)