Глава 950 — Без названия

Пока Рэндидли стремительно падал, миссис Гамильтон продолжала плести сеть из острых как бритва нитей вокруг места его предполагаемого приземления. Ей было не по себе при виде того, как этот чудовищный, чуждый облик овладевает его телом, но даже в таком состоянии он оставался скован Изоляцией Берила. Для них это был лучший шанс нанести удар, и миссис Гамильтон не собиралась упускать столь редкую возможность.

Даже если в ее рукаве больше не осталось козырей, она все еще могла…

Тяжело ступая, Алана подошла и встала рядом с миссис Гамильтон. Несколько секунд она молчала, а затем усмехнулась, разглядывая медленно опускающуюся фигуру Рэндидли Гостхаунда в его новом обличье. — Знаешь… иногда я задаюсь вопросом, кто же кого перехитрил в этой схватке…

Миссис Гамильтон резко вскинула голову. — Думаешь, мы проиграем? Полагаешь, этот его облик означает, что он вырвался из навыка Берила?

— Нет, он все еще пойман, — почти беспомощно ответила Алана. — Но… да, я думаю, мы проиграем. Тебе этого, должно быть, не почувствовать. Твое понимание образов еще только формируется. Вместо того чтобы постигать его суть, ты пыталась срежиссировать каждый поворот этой битвы.

— Но я слишком долго была погружена в образ Хелен… и теперь я чувствую это. Чувствую, как в нем только что что-то изменилось. Все это время Рэндидли видел в нас Доннитон. Тот самый Доннитон, который он основал и взрастил. Возможно, неосознанно… он сдерживался. Или же его самые опасные инстинкты спали. Но теперь ты лишила его этого видения. Его ограничитель снят. Теперь он видит перед собой только врагов.

Несколько секунд миссис Гамильтон пристально разглядывала Алану. Возможно, необходимость изматывать Хелен оказалась куда более истощающей для разума девушки, чем предполагала миссис Гамильтон. Наконец она заговорила с ней довольно сухим тоном, пытаясь вернуть к насущным делам: — …ты ведь понимаешь, что он вообще ничего не видит?

— Неужели? — Уголок рта Аланы дернулся вверх. В тот же миг от нее хлынула волна оранжевого света. Вокруг ее тела соткались невероятно яркие серебряные доспехи, озарив все вокруг. Крылья на ее шлеме удлинились, стали более живыми; они мягко затрепетали над головами женщин, роняя десятки жемчужных перьев.

Прежде чем миссис Гамильтон успела осознать, что Алана сумела успешно воплотить образ, другое изменение заставило ее резко вскинуть голову: чудовищная голова Рэндидли дернулась вниз, зафиксировав взгляд точно на Алане. Даже падая, он не сводил с нее глаз.

— Он чувствует образ, — тихо произнесла Алана. — Можно отсечь все остальные чувства… но сила человеческого духа способна сотворить то, чего даже нет рядом. Это воистину волшебно.

Прищурившись, миссис Гамильтон обдумывала, что ответить на это. В конце концов она проигнорировала скрытый упрек в голосе Аланы, решив сосредоточиться на главном. — Ты создала образ. Отлично. Пока я отвлекаю его, тебе нужно…

— Я понимаю, почему ты до сих пор этого не замечаешь, поэтому скажу прямо: у тебя нет возможности вмешаться в эту финальную часть боя. Он снял лайковые перчатки. Если ты попытаешься вклиниться… — сияющая валькирия повернулась и пристально посмотрела на миссис Гамильтон, — …я не смогу тебя защитить.

Миссис Гамильтон застыла, а Алана продолжала говорить:

— Я не верю в рок или предназначение. Но мне кажется, Рэндидли пытался донести до нас именно это: образы становятся самоисполняющимся пророчеством. Стоит им появиться, как они начинают бесконечно множиться и искажать мир вокруг. Как только он превратил это испытание в битву образов, мы все были обречены двигаться к этому финалу… даже если отчаянно пытались его избежать.

Это заявление наконец вывело миссис Гамильтон из оцепенения, дав ей возможность зацепиться за привычную логику. — Каким бы великим он ни был, мы обе прекрасно знаем, что у Рэндидли Гостхаунда нет ни терпения, ни интереса к тому, чтобы столь тонко режиссировать столь масштабное событие. У него не было никакого плана.

Вздохнув, Алана снова повернулась к стремительно приближающемуся монстру. — Конечно, он сделал это ненамеренно. Но он показал нам, что образы заражают все вокруг; они говорят на универсальном языке, который мы понимаем на подсознательном уровне. Они прокладывают путь через эмоции, культуру и символы, чтобы обрести плоть. Видя их, мы меняемся сами. Это меняет мир, что в свою очередь меняет сам образ. Мы ступаем в бесконечный цикл. Если мы не примем свой собственный образ и не поймем то, что транслируем в мир… мы обречены оставаться жертвами.

Миссис Гамильтон лишь покачала головой, глядя на нее. — Слишком глубокая философия для тебя.

— У меня было много времени для размышлений, пока я торчала с Хелен, — Алана почесала затылок. — Ох, черт, это трудно выразить словами. Скажу так: я думаю, этот бой преподал нам много уроков. Ты поняла, что уловок и теневых игр порой недостаточно. Донни осознал, что не может защитить абсолютно всех. Брат и сестра Кортес, вероятно, уяснили, насколько они далеки от того, чтобы стоять на самом Пике Доннитона. Полагаю, их уверенность знатно пошатнулась после того, как их так легко вывели из игры.

— Кларисса увидела проблеск надежды для своей мечты подчинить стихии. Деклан убедился, что у Рэндидли тоже идет кровь, совсем как у нас. Паоло и Кейл поняли, что ни один из них не является неуязвимым.

— А ты? — Спросила миссис Гамильтон.

— А я обрела вот это, — Алана указала на себя, сияющую в своем великолепном облачении. — И это самое странное. Я бы ни за что не создала этот образ, если бы не провела столько времени под давлением Домена Хелен. Было ли неизбежным то, что я должна была сражаться против нее все это время, чтобы сохранить свои силы?

Затем она тряхнула головой. — Или это просто мое желание верить, будто я была избрана, хотя все это лишь слепая игра случая? Как бы то ни было, пожалуйста, отступи. И забери с собой Берила.

— Но его навык…

Глаза Аланы вспыхнули ярким мандариновым светом, когда она смерила миссис Гамильтон пронзительным взглядом. — Это не твой бой. Время действия Изоляции больше не имеет значения. Сомневаюсь… что все это продлится дольше одного столкновения. От силы двух.

Миссис Гамильтон хотела возразить. Ей хотелось заявить, что слова Аланы – ложь. Но в то же время она смертельно устала, ее выносливость и мана были на исходе. Земля под ее ногами шла трещинами и осыпалась. А храбрый молодой человек, которого она так долго пыталась защитить, сегодня был предан и теперь падал с небес в обличье чудовища.

Это была маска, которую они сами на него надели. Маска зависти, благоговения и одиночества.

«Иногда это нормально – чувствовать себя старой», – с грустью подумала миссис Гамильтон. Она повернулась спиной к полю боя и с помощью своих нитей принялась утаскивать оставшихся раненых подальше от разрушающейся арены.

*****

Когда Рэндидли рухнул на землю, сама арена окончательно превратилась в груду бледных обломков. Это вызвало цепную реакцию на острове посреди карьера, из-за чего обломки камней посыпались в воду. Алана покачнулась от удара, но почти мгновенно восстановила равновесие, готовясь к его атаке. Однако он не двигался.

Пыль улеглась, явив его фигуру, стоящую на платформе из плотно переплетенных корней посреди расколотой арены. Даже когда земля продолжала содрогаться и уходить из-под ног, Рэндидли просто смотрел на нее. Бездонная черная дыра, служившая ему ртом, искривилась в подобии усмешки.

[Слабая.]

Его чудовищный взгляд не оставлял сомнений в том, что он думает о ней. И это было обвинение, которое Алана после сегодняшнего дня не могла опровергнуть. Теперь, когда она сама ощутила грани того, чем является образ, она могла почувствовать всю глубину времени и эмоций, которые Рэндидли вложил в оттачивание этого монстра. Как ему удавалось жить обычной жизнью и не сломаться под этой тяжестью, оставалось для нее загадкой.

К тому же Алана признавала, что сияющий образ, который она сейчас демонстрировала, не принадлежал ей до конца; большая часть эмоционального веса, использованного для создания мерцающих доспехов и крыльев, была заимствована из скорби Доннитона. Десятки тысяч людей сжимали кулаки и молились о победе Доннитона. Именно это и было тем клинком, который она сейчас держала в руках.

Даже спасаясь бегством, зрители продолжали посылать ей свои надежды и молитвы.

Валькирия родилась из этих эмоций, пылая чистой силой их веры. Она подняла копье, глядя на искаженное, ужасающее лицо перед собой.

Пожалуй, самым потрясающим было то, что даже с ее пассивным навыком Соколиный глаз Алана не могла найти ни единого изъяна в иллюзии, созданной Рэндидли. Его образ стал им самим, и этот образ жаждал крови.

«Мы ведь были не единственными, кто извлек урок из этого испытания, верно?» – с грустью подумала Алана. Иногда что-то должно быть разрушено, чтобы мы могли вырасти. Так давай покончим с этим. И будем надеяться, что после… мы все еще сможем говорить как друзья.

Превыше всего в бою Алана ценила базовые приемы. Она часами оттачивала свои способности в Доннитоне, повторяя одни и те же выверенные движения. Каждая мозоль на ее руках была результатом сотен тысяч ударов, слившихся воедино и обрекших физическую форму. Именно поэтому она достигла вершины Доннитона. Алана Донал не искала легких путей к силе.

Поэтому, сорвавшись с места, она объединила три своих самых надежных навыка в одну сокрушительную атаку: Тяжелый удар, Геркулесову силу и Солнечный удар. Ее копье превратилось в ослепительную вспышку и со свистом устремилось вперед.

Словно ее жуткое зеркальное отражение, серый призрачный силуэт Рэндидли вскинул левую руку и встретил ее удар прямо на груде обломков, оставшихся от арены. В этот миг образ и реальность перестали существовать раздельно.

Ужасный монстр, которого ненавидела сама природа, был реален. Решительная валькирия была реальна. А затем и это потеряло значение, когда они столкнулись лицом к лицу. Осталась лишь тонкая граница, на которой соприкоснулись две их сущности. Валькирия издала яростный крик, а монстр взвыл.

Оба жаждали победы. Но лишь один сумел ее забрать.

Алана пережила этот первый удар лишь потому, что земля под ее ногами ушла вниз в тот самый миг, когда их копья скрестились. Вместо прямого противостояния с Рэндидли вышло так, что она налетела на него, словно брошенный мяч, и он просто отбросил ее назад мощным ударом.

БА-А-АХ!

Когда она выпрямилась, каменные опорные колонны вокруг нее начали рушиться. Даже несмотря на то, что крылья погасили скорость, удар о трибуны вышел болезненным. К счастью, к этому моменту они были совершенно пусты, но Алана быстро поняла, что пробитая ею брешь дестабилизировала конструкцию куда сильнее, чем она ожидала.

Разрушение не прекратилось после того, как иссяк импульс ее падения; казалось, обрушение лишь набирает обороты. Вскоре огромные глыбы камня полетели прямо на нее.

Хуже того, когда она пробила себе путь из этой смертельной ловушки, резко расправив крылья, перед ней предстало сползающее и расколотое поле боя. Взрывная волна от их столкновения расчистила широкое пространство, которое казалось относительно стабильным, но остальная часть острова сильно пострадала.

Позади нее земля, где трибуны прижимались к краю пруда, уже уходила под воду карьера. Трещины толщиной в кулак изрезали пространство перед ней, устремляясь к центру. Но еще более тревожным было то, что вода в карьере… исчезала. Уровень воды падал на глазах.

Алана стиснула зубы. «Мы не просто топим этот остров. Мы открыли чертов провал прямо под ареной».

Но сейчас она отмахнулась от надвигающейся катастрофы. Вместо этого она опустила копье и бросилась вперед. Энергия завыла, проходя через ту связь, которую Рэндидли установил с ней много лет назад. По мере продвижения Алана почувствовала, как вокруг нее формируется и обретает законченную форму новый навык: Натиск Валькирии.

Ее руки засияли ярким оранжевым светом. Поток ветра и пыли вокруг нее становился все плотнее, пока она шаг за шагом укрепляла свой образ.

[СЛАБАЯ!]

Их копья снова столкнулись. Валькирия взбежала на холм, рассекая воздух яростным ветром пустоши, в то время как увенчанный короной монстр холодно следил за ее приближением. Темный провал его рта расширился, впитывая ее страх и выносливость. А затем он нанес удар.

Алана пережила второе столкновение лишь потому, что ее копье сломалось как сухая ветка после первой же секунды давления жутких длинных когтей Рэндидли. Оба были удивлены этим и пронеслись мимо друг друга прежде, чем успели среагировать.

Или, по крайней мере, Алана так думала. Скорость, на которой они сражались, намного превосходила все, с чем ей доводилось сталкиваться прежде.

Когда она выпрямилась, ее сияющие доспехи замерцали и пошли рябью. Плотность ее образа упала до такой степени, что он едва удерживал силу на небольшом расстоянии от кожи. С ужасом Алана посмотрела вниз и поняла, что ее левое плечо было едва не оторвано. Рваные раны от когтей Рэндидли выглядели так, словно акула откусила от нее огромный кусок.

Тонкие струйки крови струились по изувеченной плоти, стекая к подергивающейся левой кисти.

Алана сжала губы в узкую линию. Даже когда образ, унаследованный ею от воли народа, начал рассыпаться на куски, она силой своего разума собрала воедино оставшиеся молитвы и сотворила сияющее копье. Прежде чем она успела пожалеть об этом, ее взгляд встретился с глазами Рэндидли. Мандариновые глаза уставились в темные пустые глазницы.

По мере того как она упрямо шла вперед, образ вокруг Аланы начал восстанавливаться. Это все еще была Валькирия, но теперь ведомая совершенно конкретной целью. Направить короля, который отказывался умирать, в его последнюю Вальхаллу. Навык, который она использовала ранее, мгновенно отозвался на ее призыв, подстраиваясь под ее нужды. Как только он эволюционировал, она применила Блиц Странствующей Валькирии.

На этот раз их копья сошлись в абсолютной тишине.

Если образ Хелен был бескрайним морем, а образ Аланы – латами, то образ Рэндидли представлял собой обнаженный клинок, устремленный к небесам. Он сгустил его до физической формы. Когда они снова сошлись для удара, он с легкостью рассек ее оранжевые ветры и встретил ее копье.

Валькирия начинала этот путь, повинуясь своему долгу, но теперь она лишь желала подарить покой этому проклятому королю.

Монстр оказался ребенком, плачущим в одиночестве в темноте, пока мир вокруг него рушился и превращался в пепел. Сила этого видения обрушилась на Алану физической тяжестью.

Образ Рэндидли был простым и в то же время необъятным. Ребенок и пепел гибнущего мира. В этом образе не было ответов, но не было и вопросов, на которые нужно было ответить, чтобы его понять. Он просто существовал.

Перед лицом этого могущественного образа Алана не могла не смягчиться. «Неужели этот ужас – та цена, которую тебе пришлось заплатить за свою силу? Рэндидли, я… я бы…»

Именно эта мимолетная мягкость и стала причиной, по которой Алана пережила третий удар.

Карьер же не обладал мягкостью и потому не уцелел. Земля и вода раскололись надвое, а затем были поглощены глубокой тьмой земных недр.