Глава 2426 — Без названия
«Надо взять на заметку: Вечность нельзя недооценивать», – глаза Рэндидли полыхнули, и он до крови прикусил губу, чтобы сосредоточиться. Из дыры в грудной клетке на землю падали тяжелые багровые капли. В груди нарастало жуткое давление – сердце буквально вытягивало из его законного места. Тем временем яростный жар, исходивший от Иггдрасиля и Певицы Пустоты, превратился в настоящее пекло.
Каждое отдельное действие требовало такой концентрации, что он едва справлялся. Образы, эмоции, Ядро Пустоты, концепты его Великой Судьбы и Епитимии… Лаплас не упустил эту уязвимость. И больше всего во всей этой ситуации злило то, что его, черт возьми,обошли.
Тем временем два его образа, задержанные прямо перед Пиком, были в ярости; они требовали возможности достичь Пика и разобраться с этой внезапной угрозой. Рэндидли утихомирил их жалобы, игнорируя боль. Он резко вскинул руки и ухватился за язык, заставший его врасплох. Сжав пальцы, он вознамерился прорваться сквозь толстые мышечные волокна. Липкая слюна просочилась сквозь пальцы. Но что еще опаснее, это прикосновение вновь подставило его под ужасающие импульсы времени. Мышцы задрожали от мощного резонанса, начиная рваться под этой дикой нагрузкой.
«Проклятье, проклятье, проклятье!» – глаза Рэндидли горели. Все его тело содрогалось. Впервые с тех пор, как он закрепил свои характеристики-якоря, он почувствовал, что противник превосходит его по всем статьям. Он взвесил варианты. Если отбросить проблему с уплотнением Епитимии, его Ядро Пустоты продолжало очищать и производить огромное количество значимости. Если он соберет ее и перерубит этот язык…
Возможно, мысли Рэндидли и путались из-за раны, но его образы не теряли из виду свои роли. Иггдрасиль и Певица Пустоты стойко сдерживали и кромсали временные волны, как и предпочитали делать, в то время как Ужасный Гомункул снова шагнул вперед и бросился на амбразуру, чтобы выиграть еще немного времени. От удара его бедренная кость превратилась в месиво. Но вопреки всем его усилиям, четыре последние книги теперь находились на волосок от того, чтобы нарушить равновесие этих образов.
И все же вокруг сердца Рэндидли по-прежнему был обвит язык.
Ужасный Гомункул проигнорировал раны и заставил себя снова подняться на ноги. В конце концов, именно упрямство раз за разом заставляло его подниматься. Это и яркая, как маяк, искра эмоций, забранная у Шаля, поддерживали в нем жизнь, несмотря на полученные повреждения. Свет окутал плечи образа и погнал его вперед.
Язык выпустил временное искажение прямо через руку Рэндидли, а затем рванул.
Первой реакцией Рэндидли было упереться пятками в землю. Каждая мышца в его теле дрожала, готовая сопротивляться этому чужеродному вторжению до последней капли крови. Глубокая, инстинктивная часть его существа рычала перед лицом этих угроз. Он рассматривал каждую проблему в отдельности, мысленно препарируя методы, которыми мог бы разнести противника в щепки.
А затем он заставил себя расслабиться. Алхимик внутри него фыркнул и обуздал бушующие эмоции.
«Часть продвижения… это умение отпускать прошлое. Обладать достаточным самосознанием, чтобы не совершать тех же ошибок, что и раньше».
Он опустил взгляд на свою грудь. И разжал пальцы. В то же мгновение его сердце с корнем вырвали из грудной клетки, и из разорванных желудочков хлынула кровь. Боль была чудовищной, но Рэндидли лишь крепче сжал губы. «Потому что… ты ведь совсем не важно, верно? Просто отвлекающий маневр».
Этого простого признания хватило, чтобы пульсирующий, блестящий мускул поблек и исчез с языка Вечности. Кровь осталась на земле, но сама рана растаяла, словно странный сон: Рэндидли уже отказался от своего тела. Было больно признавать это так прямо, но то сердце никак не влияло на его благополучие. Вместо этого ему нужно было разобраться с группой из четырех книг. Его взгляд устремился на перекошенный силуэт Ужасного Гомункула, у ног которого копошились орды мертвецов. «Иггдрасиль?»
Пора начинать контрудар.
С тихим шелестом крона Иггдрасиля раздвинулась, позволяя изначальному свету вселенной просочиться наружу. Вспышка золотого сияния затопила все вокруг. Рэндидли почувствовал, как его собственная усталость тает под этим теплым, как мед, светом, но также понимал, что временные волны Лапласа сейчас испытывают куда менее приятное давление.
Рождение нового мира неизбежно означало, что другой будет разрушен этим яростным появлением на свет.
Толстый золотой корень потянулся наружу и соединился с израненным телом Ужасного Гомункула. Исцеляющая энергия потекла непрерывным потоком, циркулируя по конечностям и помогая разорванной плоти образа срастаться. К его телу вернулась былая прочность, хотя лицо по-прежнему кривилось в этой злобной усмешке.
Будь у него хотя бы пять минут, может, даже две, Ужасный Гомункул вернулся бы к своему полному и величественному облику, переродившись и обретя ясность своего истинного эмоционального настроя. Но у Рэндидли Гостхаунда сейчас не было этого времени.
Поэтому всего через одну короткую секунду, когда самые глубокие из зияющих ран затянулись на его обтекаемом теле, образ властно указал рукой на окружающее пространство. Те проклятые, что все еще ютились в изодранных клочьях его Плаща Тысячи Безсветных Горизонтов, вздрогнули и поднялись с земли. Они потекли послушно его воле.
Целостность плаща была уничтожена, но это лишь усилило нежелание мертвецов уступать перед лицом внешней угрозы. Пусть их и потрепала яростная атака временных волн, но мертвецы были неутомимыми, сломленными призраками. Небольшой урон сейчас не мог замедлить их натиск. Все, что он им дал – это структуру, и мертвецы послушно соткали себя обратно в развевающийся серый плащ, сотканный из удушливого тумана и ползучего ужаса.
Когда караван книг зашелестел страницами, пробиваясь вперед, а за спиной Ужасного Гомункула оставался лишь последний барьер, отделяющий его от Пайна, зрачки Рэндидли расширились. Его восприятие начало меняться, обострившиеся чувства поставляли слишком много деталей об окружающем пространстве. Тело ломило, и он попытался расслабиться, чтобы позволить исцелению продлиться еще немного.
Перед ним вышагивал дерзкий и мстительный силуэт. Он смотрел на образ, на который полагался так долго, чтобы стать тем монстром, что способен сражаться против ужасов Нексуса, вечно маячивших над головой. Рэндидли сосредоточился на этом образе и на том, как тот может достичь Пика.
Самой сложной частью перехода был эмоциональный настрой. Ужасный Гомункул, Мрачная Химера до него и Серая Тварь до нее не были существами, наделенными эмоциями. Этот конкретный ужас родился из необходимости, из мучительных экспериментов Твари, пытавшейся сотворить собственное Чудо. И Истрикс преуспела; нынешнее существование Рэндидли было тому доказательством. Имея под рукой лишь самые обычные материалы, она выковала сосуд. Но что этот успех значил для него? Нить Истины, по которой он мог подняться на Пик, должна быть осязаемой.
Что Ужасный Гомункул чувствовал по поводу того, кем он стал?
Прежде чем он успел хотя бы подступиться к ответу на этот вопрос, книги со свистом подлетели ближе, шурша страницами. На этот раз Ужасный Гомункул поднял левую руку и сжал кулак. Вместо того чтобы уклоняться и защищаться, он действовал; именно так он выживал до сих пор. Штормовой плащ взвыл тысячей голосов. Нити упрямства мертвецов потекли в этот кулак.
Когда он нанес удар, выросты на левой руке начали излучать интенсивный свет. Рэндидли почувствовал, как в конечности пробуждается значимость Хелен, сотканная из злобы и насилия. Мертвецы взревели в знак одобрения. Поглощенное доминирование времени высвободилось сфокусированным взрывом, устремившись через кулак.
Временные волны достигли апогея, создав видимый вихрь силы.
Костяшки пальцев столкнулись с краем этого каравана книг и разлетелись в щепки. Свет замигал и погас. Рэндидли почувствовал пронзительную тревогу, исходящую от Сульфура, когда передняя часть руки разлетелась и взорвалась под сокрушительным натиском. Ужасный Гомункул издал полный ужаса шипящий звук, когда его тело отбросило назад…
И самортизировало о слегка упругий последний барьер перед Пайном.
Рэндидли почувствовал, как его сознание начинает отделяться от боли в теле. Отчасти это было связано с отречением от физической реальности, но другой причиной была расширяющаяся емкость его разума. Множество процессов разделились и потекли параллельными путями. Мысли, связанные с разжиганием и подпиткой его различных образов эмоциональной силой, были изолированы, в то время как другая часть его внимания управляла Ядром Пустоты. Третья часть помогала стабилизировать Ужасного Гомункула через рану Сульфура, направляя бурлящее золотое тепло, которым мог поделиться Иггдрасиль, в самые тяжелые повреждения.
И все же последняя часть просто наблюдала. Эта часть Рэндидли смотрела на Ужасного Гомункула холодными и непоколебимыми глазами. Она продолжала наблюдать и искать Путь вперед. «Почему ты прикладываешь столько усилий? Чего ты пытаешься достичь?»
«И… каково это будет, если ты начнешь верить в свое поражение?»
С мощным физическим отскоком от удара Сульфур вытянул кинетическую энергию из самой своей сути и начал стремительно восстанавливать левую руку. Жидкая энергия превратилась в глину у левого локтя, воссоздавая подобие предплечья. Корни и ветви Иггдрасиля укрепились, оттесняя книгу, с которой он боролся, и высвобождая больше сил для помощи в исцелении. В тело Ужасного Гомункула вливалось с полдюжины различных энергий, пока он, пошатываясь, шел вперед после отскока от финального барьера.
Едва не прервав собственное успешное совершенствование образа, Певица Пустоты разразилась пронзительной арией ненависти, когда четыре книги двинулись вперед. Когда они настигли Ужасного Гомункула прежде, чем тот успел полностью восстановиться, ее голос взлетел до такой высоты, словно она была одержима. Раненый Ужасный Гомункул едва успел поднять взгляд, как временной водоворот врезался в него. Еще больше мертвецов и проклятых посыпалось наружу сквозь изодранные остатки Плаща Тысячи Безсветных Горизонтов.
«Что ты будешь делать?» – бесстрастная часть Рэндидли спросила его последний образ, ища собственный Путь к Пику. — «Когда болезненные столкновения неизбежны, когда тебя прижимают к пределу… Что ты чувствуешь?»
Вращающиеся луны вокруг книг начали светиться. Сквозь дымку разорванного пространства и жидкого времени Рэндидли видел приближающийся силуэт Лапласа, скользящий следом за своей мощной атакой.
«Ты тверд? Сломаешься ли ты?»
Ужасный Гомункул издал низкий стон и полоснул правой рукой. Когти на секунду вонзились в опасный временной поток, но затем их вывернуло и скрутило так, что пальцы просто отвалились. Из обрубков брызнула кровь, но большая часть этой скудной струи затерялась, когда караван двинулся вперед и врезался в грудь Ужасного Гомункула. Вторично образ отбросило на слегка упругий барьер.
«Ты гибок? Изменишь ли ты своей первоначальной форме?»
Справа от Рэндидли, с поля боя между Иггдрасилем и первой книгой, доносился все более громкий шелест страниц. Но как бы неистовствовала временная книга, она не могла пробиться сквозь Мировое Древо. Изумрудная крона зашумела, испустив оглушительный импульс звука, который подавил книгу. Все больше и больше золотых вен энергии тянулись наружу, пытаясь помочь Ужасному Гомункулу…
Певица Пустоты нащупала чистую ноту, идеально передающую ее уничтожающую музыку. Она срезала и искромсала все волны временной силы перед собой. Даже пауза, удерживаемая Пантеоном, содрогнулась под этой мощью. Несколько серповидных разрезов пронеслись вскользь, покинув пределы ее книги и задев караван.
Эта атака едва ли оставила след на бушующем вихре центрального удара. Но этого «едва» хватило, чтобы в крутящемся временном водовороте образовалась крошечная брешь, повернувшаяся в сторону Ужасного Гомункула и давшая ему короткую передышку, чтобы сделать вдох.
Он самую малость исцелился. Крохи мышц и деталей вернулись к черному силуэту.
Затем караван с хрустом врезался в его грудь, временные волны сжимали образ с одной стороны, в то время как барьер Пайна неохотно уступал позиции с другой. Мысли Рэндидли дрогнули, и вот он уже был там, его сосуд и Ужасный Гомункул слились воедино, став последней линией обороны, прежде чем Лаплас сможет заразить весь Нексус своим ужасающим образом состояния мира.
Его тело было стержнем этой обороны.
Та обособленная, наблюдающая часть Рэндидли внезапно обнаружила себя в теле Ужасного Гомункула, ухмыляющегося с диким восторгом, который совершенно не соответствовал текущей ситуации. И все же он чувствовал, как это веселье бурлит в его груди. Это был ответ на вопрос, который он постоянно задавал, но ответ, лишенный особого смысла.
«Что я чувствую?» – Рэндидли закинул голову назад и рассмеялся, даже когда тиски вокруг него сжались. Образ Ужасного Гомункула задрожал и изменился. Крошечная крупица упрямства, которую он забрал у Шаля, подвергалась такому давлению, что теперь засияла, словно ослепительный, пылающий алмаз.
Он чувствовал нежелание уступать. Он чувствовал себя уязвленным. Он чувствовал мстительность. Он чувствовал вызов.
Ужасный Гомункул открыл рот и проглотил бусину света, полученную от Шаля. Его эмоции запели, когда он приготовился форсировать создание Великой Судьбы.
«Я чувствую, что мне просто нужно Продвигаться», – кривая ухмылка расплылась на его лице крупными мазками. — «А остальное приложится».