Глава 10 — Во имя матери (2).

Однако уйти ни с чем означало навсегда лишиться доступа во дворец.

Купец с каштановыми волосами немного помялся и всё-таки решился:

— У меня действительно есть магический артефакт.

— Только не ещё одно невидимое платье?

— Нет-нет, что вы! Эй, живо принеси его из кареты!

Он отправил слуг за товаром. Через некоторое время двое мужчин внесли широкий плоский предмет, накрытый тканью.

— Это волшебное зеркало, созданное фэйри. Его ещё называют Зеркалом истины.

Купец обливался холодным потом и следил за лицом Абигейл. К счастью, её суровое выражение слегка смягчилось.

— Зеркало?…

Теперь она смотрела с явным интересом. Абигейл поднялась и медленно подошла ближе. Когда ткань соскользнула вниз, перед ней открылось зеркало — чистое и гладкое, как замёрзшее зимнее озеро.

Королева глядела в него словно заворожённая. Она приложила ладонь к собственному отражению и тихо произнесла:

— Свет мой, зеркальце, скажи…

Слова прозвучали так естественно, будто зеркало всегда принадлежало ей. Абигейл продолжила:

— Кто на свете всех прекрасней?

Зеркало пошло рябью. Отражение Абигейл исчезло, и стекло потемнело. Через несколько мгновений из тьмы донёсся голос:

— Точно не ты, раз задаёшь такие идиотские вопросы.

Все купцы побелели. Тот, кто привёз зеркало, едва не лишился чувств.

— В-ваше Величество, простите! Слуга по ошибке принёс бракованный товар!…

Бедняга уже стоял на коленях, потеряв дар речи. Самое обидное, что купец не оправдывался, а говорил правду.

Такие артефакты делали для знатных дам: зеркало поддерживало разговор и вовремя отпускало приятные хозяйке комплименты. Но среди всей партии попался один-единственный бракованный экземпляр. В отличие от покладистых собратьев, он был упрямым и дерзким.

Купец даже отложил его отдельно, чтобы вернуть фэйри. И надо же было слуге схватить именно эту проклятую штуку.

— Бракованный? Это я у тебя бракованный? Думаешь, я такая же бесполезная рухлядь, как эти подхалимы?

Зеркало орало всё громче. Купец поспешно набросил на него ткань, и голос сразу стал глуше.

— Эй, ублюдок! Ты что творишь? Сними эту дрянь!

— Немедленно унесите зеркало в карету и принесите другое!

— Сию минуту!

Даже под тканью зеркало продолжало осыпать купца отборной бранью. Слуги уже потащили его к выходу, когда Абигейл преградила им путь.

— В-ваше Величество?…

— Не надо его уносить.

Она резко сорвала ткань. В зеркале отразились её бесстрастное лицо и перепуганный купец.

— Ты только что назвал меня идиоткой?

— Да.

Зеркало ответило угрюмо. Абигейл с тем же невозмутимым видом спросила:

— Почему?

— Потому что ты спрашиваешь глупость. Кто на свете всех прекрасней? Как вообще ответить на такой субъективный и расплывчатый вопрос?

Голос был острым, как осколок стекла. Бровь Абигейл дрогнула, но зеркало не остановилось:

— У каждого свои представления о красоте и уродстве. Самым красивым каждый назовёт кого-то своего. Поэтому вопрос идиотский.

На такие слова разозлилась бы не только Абигейл. Теперь купцу грозил не запрет появляться во дворце, а тюремная камера. Он рухнул перед королевой на колени.

— Простите! Смилуйтесь, Ваше Величество. Я немедленно привезу другое зеркало…

— Не стоит.

В голосе Абигейл прозвучало удовлетворение. Купец растерянно поднял голову.

— Я куплю это зеркало.

— Ч-что?…

— Оно мне нравится.

Все вокруг остолбенели: торговцы, фрейлины и даже само зеркало, которое внезапно притихло. Абигейл не обратила на них внимания и с недоброй улыбкой спросила:

— Как мне тебя называть?

— Зеркалом. А как ещё?

— У тебя нет имени?

— Зачем оно мне?

До сих пор оно было просто зеркалом, и другим именем его никто не называл.

Абигейл несколько мгновений молча смотрела в стекло, а затем произнесла:

— Тогда будешь Веритэ. Нравится?

Зеркало не ответило. От изумления оно лишилось дара речи.

Абигейл считали тщеславной, вспыльчивой и непомерно гордой. Говорили, что она безумная транжира, которая скупает любую роскошь.

«И вот теперь придётся служить такой женщине и каждый день ей льстить. Лучше уж разбиться вдребезги».

Поэтому зеркало намеренно её оскорбило, рассчитывая, что Абигейл в ярости разобьёт его. Но королева лишь рассмеялась, решила оставить дерзкий артефакт при себе и даже дала ему имя.

Зеркало снова взглянуло на Абигейл. Она скалилась так, что выглядела немного… нет, довольно зловещей. И всё-таки в ней было что-то хорошее.

— Не худшее имя на свете.

«Она назвала меня Веритэ — истиной».

Абигейл скрестила руки на груди и с величественным видом спросила:

— Хорошо, Веритэ. Кроме язвительных замечаний ты на что-нибудь способен?

— Я умнее большинства чиновников в этом дворце.

— Это мне тоже нравится.

Абигейл улыбнулась, и Веритэ ощутил незнакомое чувство, похожее на восхищение. Он думал, что исчезнет, разлетевшись на осколки, а вместо этого обрёл хозяйку и получил имя.

— С сегодняшнего дня будешь служить в моих покоях. Запомни три правила.

— Какие?

— Не говори мне «ты».

Свирепые фиолетовые глаза впились в зеркало. Со стороны казалось, будто Абигейл устроила поединок взглядов с собственным отражением.

— Ладно. То есть… как прикажете.

Веритэ произнёс это недовольно, но уже куда смирнее, чем прежде.

— Второе: оправдывай своё имя и всегда говори мне правду. Никакой лжи и никакой лести.

Зеркалу, созданному именно для лести, запрещали льстить. Веритэ едва удержался от смеха.

— Договорились. А третье?

Абигейл наклонилась к самому стеклу. Между ними осталось так мало места, что от её дыхания запотело стекло.

— Самая красивая на свете — принцесса Бланш. Если я ещё раз задам этот вопрос, отвечай именно так.

— Что? Ещё чего! Я же сказал, у этого вопроса нет правильного ответа!

— Мне не нужен правильный. Скажи: «Принцесса Бланш».

Сперва Веритэ решил, что Абигейл шутит или проверяет его. Но взгляд хищника и ощутимая почти кожей угроза не оставляли сомнений: она говорила всерьёз.

И всё же отступить он не мог. Только что сам заявил, что у такого вопроса нет ответа.

«Что будет, если я ослушаюсь? Да какая разница. Я и так уже приготовился умереть. Подчиниться из страха за жизнь — вот настоящий позор. Пусть у меня нет тела, зато гордости хватает. Своих слов я назад не возьму».

Абигейл смотрела так страшно, что зеркало, казалось, дрожало и вот-вот треснет. Веритэ приготовился встретить гибель достойно и громко объявил:

— Самый красивый человек на свете — это!…

* * *

— Свет мой, зеркальце, скажи: кто на свете всех прекрасней?

— Принцесса Бланш.

— А кто на свете всех милее?

— Принцесса Бланш…

— А кто на свете самый хорошенький…

— Бланш! Принцесса Бланш! Всё, хватит! Сколько можно задавать один и тот же вопрос?

Веритэ рявкнул так громко, что я зажала уши. Рта у него нет, зато орёт будь здоров.

— Эй! Я же велела обращаться ко мне на «вы»!

— Да плевать! Лучше уж буду льстить тебе, чем снова слушать про Бланш. Сколько раз ты сегодня это спросила?

— Да не так уж много.

— Одиннадцать!

«Неужели правда столько?» Я смутилась и незаметно отодвинулась. Образ Бланш, ещё недавно занимавший всю поверхность зеркала, уже исчез.

Вместо неё в стекле возник юноша с голубыми волосами и серебряными глазами. На вид ему было лет шестнадцать или семнадцать, и сейчас он сердито смотрел на меня.

Это был Веритэ. Однажды я пожаловалась, что, разговаривая с зеркалом, чувствую себя сумасшедшей, которая беседует с собственным отражением. Тогда он и придумал себе человеческий облик.

— Тебе самой не кажется, что это перебор? Ты целыми днями говоришь только о Бланш.

— Слушать меня — твоя работа, а ты отлыниваешь. Ответ и так известен: тебе надо всего лишь повторять, что Бланш прекрасна.

Я произнесла это самым невинным тоном. Веритэ обречённо опустил плечи. Кажется, он пробормотал: «Ну и работёнка мне досталась».

Я словно в утешение похлопала по раме. Ничего не поделаешь, служба лёгкой не бывает. Потом лучезарно улыбнулась ему.

— Ладно, хорошо. Перейдём к следующему вопросу?

— К какому ещё?

— Надо выбрать подарок для Бланш. Туфли, сумочку, украшения, платье… Всего примерно двадцать вариантов. Не кривись, это же весело.

После страдальческого возгласа «О боже» мне даже почудилось, что зеркало с треском дало трещину.

— С чего начнём? С туфель или платья? Выбирай.

— Ничего я выбирать не буду! Ты же купила засахаренные фиалки? Бери их и скорее иди к Бланш!

Веритэ надулся, но из зеркала не исчез. Он ворчал, однако всё равно казался мне по-своему милым.

За несколько месяцев рядом с Веритэ я прекрасно поняла, почему волшебные зеркала так популярны среди знатных дам.

Клара была мне предана, остальные фрейлины тоже оставались заботливыми и исполнительными. Однако открываться им полностью я не могла. Как бы близки мы ни были, я оставалась их госпожой. Мне следовало быть доброй, но сохранять достоинство; подпускать их ближе, но не раскрывать душу.

С Веритэ всё было иначе. Он стал единственным, с кем я могла говорить без оглядки. Поначалу меня раздражало, что он обращается со мной на «ты», но рядом с ним было легко. Постепенно он стал мне почти другом, и эту мелочь я решила простить.

Веритэ всё ещё ворчал. «Вот ведь, опять обиделся». Я смягчила голос:

— Веритэ-э… Ты же знаешь, в этом дворце я больше всего полагаюсь на тебя. Давай поговорим о Бланш? А потом я послушаю твои рассуждения о механике магии.

«Услуга за услугу: он слушает мои восторги о Бланш, а я — его любимые разговоры о магии».

Веритэ, увлечённый магической теорией, ненадолго задумался, а потом ответил с напускным равнодушием:

— Ладно. Так и быть.

— Спасибо! Тогда помоги выбрать упаковку.

— Поднеси ближе, Биби.

Раз он снова назвал меня домашним именем, значит, уже перестал сердиться. Веритэ часто обижался, зато быстро отходил.

Я взяла лоскуты ткани и ленты и подошла к зеркалу. Веритэ прищурился, и его серебряные глаза заблестели, как стекло.

— По-моему, лучше всего подойдёт фиолетовая лента.

— Тоже так думаешь? Всё-таки у тебя отличный вкус. Надо упаковать как следует. Надеюсь, Бланш понравится.

Баночку я обернула мягкой тканью, украсила искусственными цветами и лентой и сама не заметила, как начала напевать. Веритэ усмехнулся.

— Похоже, ты радуешься сильнее той, кому достанется подарок.

— Дарить подарки не менее приятно, чем получать. Главное, чтобы Бланш была довольна…

— Будет. Я не знаю ни одного ребёнка, который отказался бы от засахаренных фиалок.

— Хорошо. Поверю самому умному зеркалу во дворце.

Закончив с упаковкой, я покрепче затянула ленту и поднялась. Веритэ нетерпеливо махнул рукой, прогоняя меня.

— Иди уже, Биби.

— Иду! Вернусь и расскажу, как отреагировала Бланш.

С подарком в руках я вместе с фрейлинами направилась к покоям принцессы. Нома молчала, зато Клара шла рядом и без умолку болтала.

— Что там, Ваше Величество?

— Засахаренные фиалки. Это лакомство с моей родины.

— Ой, я о них слышала! Говорят, они такие вкусные, что их даже не продают за границу…

Глаза Клары засияли. Сразу видно — ей тоже хотелось попробовать. Я не удержалась от улыбки.

— Не волнуйся, у меня есть ещё две баночки. Одну разделите между собой.

— Правда, Ваше Величество?

— Конечно. Только не съешь всё одна. Поделись со горничными и остальными фрейлинами.

— Вы у нас самая лучшая, Ваше Величество!

Клара прижала сложенные ладони к щеке, и глаза её восторженно засияли. Нома по-прежнему не сказала ни слова.

За разговором мы незаметно добрались до покоев Бланш. В этот момент из комнаты вышел мужчина.

«Это же герцог Сторк. Что ему понадобилось от Бланш?»