Глава 66 — Непонятное чувство Кали.
Аделия много слышала о заслугах Кали на Восточном фронте.
Они служили в разных местах, но подвиги настоящих героев становились известны по всей Империи. Поэтому новая встреча с Кали произвела на неё сильное впечатление.
«Не похожа на ту злобную стерву, о которой рассказывают».
Слухи об инструкторе Кали ходили мрачные. Аделия ожидала увидеть женщину, которая обращается с кадетами жёстко и холодно.
Но с Чонсоном та разговаривала совсем не так.
Впрочем, хорошее впечатление быстро рассеялось.
Аделия уже высказала своё решение, а Кали всё равно потребовала ответа от кадета. Будто хотела заставить его выбрать нужную сторону.
«Что она творит?»
Аделия обещала Чонсону, что сегодняшнее отсутствие не повлечёт последствий.
Он заботился о друге, был красив, держался скромно и вежливо. Всё это вызывало искреннюю симпатию.
Аделия давно привыкла, что мужчины интересуются её телом и украдкой бросают слишком откровенные взгляды. Однако Чонсону было всего двадцать, а он с таким упорством сдерживал инстинкт, что казался одновременно достойным и трогательным.
Поэтому ей и хотелось позаботиться о нём.
— Нет, — поспешно ответил Чонсон. — Ваше предложение меня не тяготит.
Он был заметно напряжён.
Неужели и в обычной обстановке разговаривал с Кали вот так?
«И это она называет спокойствием?»
Ничего подобного. Чонсон явно чувствовал себя скованно.
Отношение Аделии к Кали мгновенно изменилось. Это уже не выглядело случайной неловкостью. Казалось, инструктор сознательно давит на своего кадета.
Кали была знаменитостью, одной из Опор Империи. Но Аделия окончила Академию раньше и дольше прослужила на фронте. Кали Иштар была не единственной, кто досрочно получил выпускной знак и отправился на войну. Заслуг самой Аделии тоже хватало.
— Инструктор Кали.
Её голос стал ледяным.
— Да, инструктор Аделия.
Кали встретила этот тон слабой улыбкой, чем только сильнее её разозлила.
— Вы правда считаете правильным требовать от кадета ответа прямо сейчас?
— Требовать? О чём вы?
Кали смотрела с таким видом, будто ничего не понимала. Аделия невольно усмехнулась.
Есть вещи, которые младший по званию и стажу обязан чувствовать без объяснений. Она не ожидала настолько пренебрежительного обращения.
Аделия старалась быть доброй и к инструкторам, и к кадетам, но сейчас не собиралась закрывать глаза на подобное поведение.
Она тяжело вздохнула и провела ладонью по волосам.
— Я знаю, чего вы добились на Восточном фронте. Ваши заслуги выдающиеся. Но сейчас перед вами старший инструктор и старший офицер. Что означает этот тон?
— Я не понимаю, о каком тоне вы говорите. Что именно я сделала?
— Мы уже всё решили. Зачем вы снова поднимаете вопрос и перекладываете ответ на Чонсона? Со стороны это выглядит как прямое неуважение ко мне.
Воздух в лазарете будто остыл. Тишина стала тяжёлой.
Аделия смотрела на Кали всё жёстче.
— Вы ошибаетесь, — после паузы произнесла та. — Я не стала бы вас унижать. Мне известна ваша репутация.
Кали говорила отчётливо, но её сдержанность только раздражала сильнее.
«Она называет это недоразумением?»
Разве можно не понимать, что значит попытка обойти решение старшего офицера и спросить кадета напрямую?
Аделия повернулась к Чонсону. Тот торопливо пытался что-то объяснить, растерянный из-за внезапной ссоры.
Ей стало стыдно.
«Так не должно было случиться».
Почему хороший, порядочный мальчик оказался между двумя инструкторами и вынужден расплачиваться за их спор?
— Соберите вещи и возвращайтесь домой.
— Но, инструктор Аделия...
— Никаких «но». С Давидом я останусь сама. А нам с Кали нужно поговорить серьёзно, поэтому вам лучше уйти.
Сейчас важнее всего было вывести Чонсона из этой неприятной ситуации.
Он мог сколько угодно повторять, что всё в порядке. Аделия не верила: человек не стал бы так зажиматься без причины.
Поэтому, когда Кали вошла, она и расспрашивала его за ширмой. Хотела понять, не страдает ли он от слишком сурового инструктора. После уверенных ответов Чонсона Аделия решила, что слухи преувеличены.
Теперь стало ясно: нет.
Кали без стеснения давила на кадета даже в присутствии коллеги. Это было трусливо и недостойно инструктора.
«Значит, и обычно она с ним не церемонится».
Вероятно, Кали постоянно пользовалась своей славой и заставляла кадетов подчиняться.
Чонсон всё ещё украдкой следил за её реакцией. Аделия перевела взгляд на молчащую Кали.
— Инструктор Кали?
— Да.
— Вы возражаете?
Теперь она говорила не как коллега, а как старший офицер.
— Нет. Не возражаю.
Ответ прозвучал через силу. Аделия указала Чонсону на выход и сразу смягчила взгляд, чтобы не испугать его ещё больше.
Даже ей самой вся эта сцена казалась нелепой.
«Что мы вообще устроили?»
Две взрослые женщины сцепились из-за одного кадета. Само это определение звучало абсурдно. Никакого повода для настоящего противостояния не было.
— Тогда я пойду, — нерешительно сказал Чонсон.
Он поднялся и направился к двери. Когда проходил мимо, Аделия осторожно коснулась его плеча.
— Спасибо, что провели сегодня со мной время. До следующей встречи.
Ей хотелось хоть немного сгладить неприятное окончание дня.
— Мне тоже было... очень приятно.
Чонсон неловко улыбнулся и вышел.
Дверь закрылась. В лазарете остались Аделия, Кали и всё ещё спящий Давид.
Аделия коротко выдохнула и указала на стул.
— Садитесь. Нам действительно нужно поговорить.
Ей самой не нравилось это холодное напряжение. Она не хотела давить авторитетом и устраивать спор из-за пустяка.
Поэтому первой смягчилась.
— Я заварю чай. А пока обе успокоимся. Нам ведь нечего делить и незачем враждовать.
Аделия сама протянула руку, не желая выбивать из Кали извинения или продолжать бессмысленную борьбу характеров.
— Да, конечно, — ответила та. — Я не собиралась спорить с вами. Всё произошло из-за недоразумения.
— Именно. Обычное недоразумение.
Кали неловко кивнула. Аделия не удержалась от улыбки.
— Какой чай вы любите? Могу приготовить что-нибудь отдельно.
— Не нужно. Я пью любой.
— Тогда будет чёрный.
— Хорошо...
Похоже, резкая перемена в её поведении окончательно сбила Кали с толку. Аделия занялась чайником, оставив гостью приходить в себя.
* * *
Разум и чувство спорили друг с другом.
Кали не находила другого объяснения тому, что происходило внутри.
Аромат свежезаваренного чая щекотал нос. Аделия сидела напротив и снова держалась приветливо, будто недавней холодности не было вовсе.
Кали видела, что та искренне хочет уладить разногласие. Была благодарна и за этот шаг, и за готовность первой пойти навстречу.
К тому же теперь она ясно понимала собственную ошибку.
Обращаясь напрямую к Чонсону, Кали действительно пренебрегла словами Аделии. И одновременно поставила кадета в положение, где отказать инструктору почти невозможно.
Вины здесь не с кем было делить.
— Вы всё ещё сердитесь? — спросила Аделия.
— Нет. Уже нет.
— Тогда не принимайте близко к сердцу то, как я говорила. Я тоже поддалась эмоциям.
Она улыбалась мягко и великодушно. На её фоне внутреннее смятение Кали казалось особенно глупым.
— Это мне следует извиниться. Я слишком поздно поняла, что поступила неправильно. Пытаться обойти ваше решение через кадета... Это и на него давило, и вам могло показаться оскорблением.
— Всё уже прошло. Ошибаются все. А людей, которые сразу признают ошибку, я уважаю. Поэтому обиды больше нет.
Кали кивнула, продолжая греть ладони о чашку.
Разум подсказывал: вопрос исчерпан. Они разобрались, объяснились, и причин возвращаться к неприятным чувствам не осталось.
Но сердце словно не соглашалось.
«Спасибо, что провели сегодня со мной время. До следующей встречи».
Рука Аделии на плече Чонсона. Тёплый взгляд, которым она его провожала. Его собственная странная улыбка в ответ.
Почему это не выходило из головы?
Что происходило между ними в те часы, о которых Кали ничего не знала? Нелепая мысль возникала снова и снова, хотя здравый смысл отвергал её.
Шорох.
На койке кто-то пошевелился. Кали повернула голову и увидела, что Давид открыл глаза.
— Подождите минуту, — сказала Аделия и сразу поднялась.
Она подошла к нему.
— Давид, как вы себя чувствуете?
Голос снова стал ласковым и заботливым. Давид растерянно моргнул.
— Нормально... А где я?
— В лазарете. Вы потеряли сознание, и я вас вылечила. Нигде не болит? Нет странных ощущений?
— Нет. Правда всё хорошо.
Кали смотрела на его сонное лицо и не могла понять ещё одну вещь.
«Почему сейчас мне всё равно?»
Аделия обращалась с Давидом так же тепло, как с Чонсоном.
Но теперь внутри не поднималось ничего.
Собственные чувства казались Кали всё более непонятными.