Глава 55 — Допустимы ли отношения между кадетами?

— Кали?

— На кого ты так смотришь?

— Ни на кого. Показалось.

Кали неловко покачала головой в ответ на вопрос Эсии, инструктора класса A-4. Они выбрали столик, и Эсия села напротив.

Её белоснежные волосы доходили до талии, а глаза светились любопытством. Она вдруг понимающе улыбнулась.

— Кали, после фронта трудно привыкнуть к обычным кадетам?

— Дело не в этом.

— Да ладно. О тебе в последнее время столько говорят. Я слышала, ты даже извинилась перед кадетом класса C. Причём при всех. Зная твой характер, я была поражена. Что же там произошло?

— Я допустила ошибку и принесла извинения. Вот и всё.

— Можно было вызвать его отдельно. Ты всё-таки известный человек, а публичные извинения...

— Так вышло. Эсия, мне уже неловко это обсуждать. Давай закроем тему.

— Хорошо, конечно.

Эсия позвала официанта и начала делать заказ. Кали оглядела зал, но вскоре её взгляд снова вернулся к окну.

Там сидел Хан Чонсон.

Напротив него сидела девушка из класса A, которую невозможно было не заметить.

— Ну и как тебе работа в академии? Уже освоилась? — продолжила Эсия.

— Ничего сложного. Я просто веду занятия по утверждённой программе.

— Говоришь без особого восторга. А мне здесь куда спокойнее, чем на фронте. Я приехала отдохнуть от службы, но теперь подумываю остаться насовсем.

— Ты всерьёз хочешь поселиться в академии?

— Да. Учить кадетов приятно, а сами они ещё такие юные — иногда даже милые. И разве я обязана всю жизнь провести на передовой, чтобы быть полезной?

Эсия осторожно высказала то, о чём давно думала. Кали медленно кивнула.

«Возможно, ей действительно лучше остаться здесь».

И всё же на душе было неспокойно.

В груди неприятно щекотало, а раздражение возникло будто на пустом месте.

До того как они вошли в кафе, Кали ничего подобного не чувствовала.

Она снова покосилась в сторону окна.

«Её, кажется, зовут Глесия».

Девушка с голубыми волосами была ей знакома. Кали входила в число экзаменаторов на вступительных испытаниях.

Почти все экзаменаторы поставили Глесии высшие баллы, и Кали тоже оценила её очень высоко.

— Ваш фруктовый парфе и шоколадный торт. Приятного отдыха.

Эсия поблагодарила официанта. Кали перевела взгляд на стол и задумчиво поджала губы.

«Хан Чонсон ведь говорил, что я всё неправильно поняла».

Когда он объяснил, что не собирается заводить отношения, она поверила.

К тому же Кали до сих пор стыдилась опрометчивого поступка, совершённого два дня назад.

Их разговор был коротким, однако она успела убедиться: Чонсон ценит труд и серьёзно относится к учёбе.

Тогда что означала эта сцена?

— Ты сегодня какая-то рассеянная. Парфе скоро растает.

Кали неловко взяла ложку. Собственные мысли показались ей нелепыми.

«Чем я вообще занимаюсь?»

Сегодня выходной.

Хан Чонсон был кадетом, но имел полное право на личную жизнь.

Инструктор не должен вмешиваться в то, чем кадеты занимаются вне занятий. Кали и сама всегда считала, что строгость уместна только в учебное время.

Она попробовала парфе и едва заметно кивнула самой себе.

«Хватит следить за ним».

Вид Хан Чонсона рядом с Глесией всё ещё вызывал вопросы, однако Кали заставила себя их отбросить.

— Здесь отличный парфе.

— Правда ведь? Кафе — одна из причин, по которым я хочу остаться. Фруктовый парфе у них просто божественный.

Эсия улыбнулась с таким счастьем, что Кали тоже невольно улыбнулась.

На фронте подруга почти всегда выглядела подавленной. В академии же она словно ожила, и от этого Кали стало спокойнее.

Разговор потёк дальше.

Эсия приехала в академию на несколько месяцев раньше и успела накопить полезный опыт. Она рассказывала, как чередовать строгость и послабления, как пробуждать в кадетах желание заниматься самостоятельно и почему нельзя уделять одному кадету слишком много внимания.

Многие советы стоило запомнить.

Некоторые прямо относились к её собственной ситуации.

«Даже если считать Хан Чонсона любимчиком, я и правда слишком им увлеклась».

Нужно было немного отступить.

Желание помочь не оправдывало того, что Кали думала о кадете даже в свободное время.

Они оставались инструктором и кадетом. Эту границу следовало соблюдать.

— Кстати, Кали, насчёт романов между кадетами...

— Что?

— По-моему, ты отнесёшься к ним очень строго, поэтому предупрежу заранее. Сейчас это ещё не заметно, но через несколько месяцев начнут появляться пары. И запретить им встречаться не получится. Когда двое влюбляются, они сразу становятся рассеяннее. Помнишь, в наши годы тоже хватало таких? Старшие инструкторы говорят, что бороться бесполезно. Кто способен совмещать отношения с учёбой, тот справится. Остальных лучше оставить в покое.

Эсия особенно подчеркнула последние слова.

До сих пор Кали принимала её советы без возражений. Но с этим согласиться не смогла.

— Почему мы должны просто позволить им встречаться?

— Я только что объяснила. Любовь нельзя запретить. Им по двадцать лет, кровь кипит. Если они нравятся друг другу, разве наши запреты что-то изменят? Тут ничего не поделаешь.

Эсия предлагала отнестись к этому проще, но Кали чувствовала: в её рассуждениях что-то не так.

Инструктор должен помогать кадетам выбирать верный путь и не давать им сбиться.

Особенно тем, кто обладал выдающейся чертой или редким талантом. Такие кадеты были похожи на драгоценные камни, которые ещё предстояло огранить.

— Нет, Эсия. Я с тобой не согласна.

— Представим, что у кадета нет ни выраженной черты, ни перспектив. Если он отстанет, это печально, но не удивительно. А если он одарён? Разве мы не обязаны направить его и помочь раскрыться?

— В этом ты права. Конечно, мы хотим, чтобы талантливые кадеты преуспели.

— Вот именно. Поэтому отношения между кадетами нужно по возможности пресекать. Нельзя просто развести руками. Даже если полностью запретить их невозможно, мы должны направлять молодых людей: учить их ставить собственное развитие выше влюблённости, трудиться и смотреть вперёд.

Чем дольше Кали говорила, тем сильнее убеждалась в собственной правоте.

Почему инструктор должен безучастно смотреть, как кадет сворачивает не туда?

Разумеется, кадеты могли влюбляться. Это естественное чувство. Но и естественные чувства следовало уметь держать под контролем.

В этом возрасте черта только окончательно закреплялась. Именно тогда требовалось работать особенно упорно, потому что позднее возможность роста могла исчезнуть.

Для развития черты существовали свои сроки.

После выпуска рядом уже не окажется инструктора, который подскажет, что делать и где исправить ошибку.

Большинство выпускников начинали самостоятельную жизнь, а их привычки и характер окончательно формировались.

— Кали...

— Я понимаю твою мысль, но только не реагируй слишком резко, когда увидишь пару. Талантливый кадет, который забросил занятия из-за любви, огорчит любого инструктора. Но чувства не подчиняются рассудку. Как ни убеждай человека, он не сможет просто перестать любить. Для самих ребят это тоже мучительно.

Кали выслушала её и только сильнее удивилась.

— Ты считаешь, кадет не способен владеть собой?

— Им по двадцать. По сути, они ещё дети. Откуда у них идеальная выдержка?

— Значит, мы должны её воспитать.

Эсия несколько раз беззвучно открыла рот, затем тяжело вздохнула.

— Кали.

Её голос стал серьёзным, но уступать в этом вопросе Кали не собиралась.

— Только не обижайся, но я всё же спрошу. Ты ведь не пытаешься запретить кадетам отношения, потому что у нас самих их никогда не было?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Кали растерялась.

Она даже нервно рассмеялась.

— Эсия, что за чушь?

— Я просто решила уточнить. Ты слишком бурно отреагировала. Когда наши однокурсники встречались, тебе было всё равно, а к кадетам ты вдруг стала беспощадна. Может, потому что сама только начала преподавать?

Эсия явно пыталась смягчить разговор, однако Кали словно получила пощёчину.

— Нам всего двадцать пять.

— Захотели бы — давно нашли бы кого-нибудь. Мы сами выбрали не заводить отношения. Зачем ты вообще такое сказала? Я теперь чувствую себя глупо.

Кали действительно была ошарашена.

Подозревать, будто она осуждает кадетов из-за собственной личной жизни, было совершенно нелепо.

Она могла с полной уверенностью сказать: ею двигало только желание защитить кадетов.

— Прости, если задела. Просто в последнее время я сама стала об этом думать. Из-за службы на фронте мы поздно задумались о браке. Двадцать пять — ещё совсем не возраст, тут ты права...

— И?

— Иногда мне кажется, что стоило влюбиться ещё в годы учёбы. Теперь я вернулась сюда инструктором, а вокруг всё равно нет мужчины, который мне по-настоящему нравился бы. Наверное, у любви, как и у черты, бывает свой лучший период. Иногда страшно, что я его уже упустила.

Кали нахмурилась.

Она радовалась, что в академии Эсия повеселела. Но не понимала, почему подруга теперь так много думает о любви и личных чувствах.

После пережитого на фронте Кали тревожило прежде всего будущее Империи. На остальное просто не оставалось места.

— Я поняла, что ты имеешь в виду. Но ко мне это не относится. Я думаю только о пользе для кадетов. Не нужно искать здесь другой смысл.

— Хорошо. Прости, я зря тебя задела. Тогда скажи: кто он?

— Что?

— Кадет, которому ты уделяешь столько внимания. Он ведь существует. Так кто это?

Взгляд Эсии стал лукавым, и Кали неожиданно смутилась.

Она не понимала собственной реакции.

Вопрос был совершенно обычным. Достаточно назвать имя.

Но губы вдруг перестали слушаться, и ответ не шёл с языка.

— Ну же, Кали. Кто заставляет тебя так горячиться? Мне ужасно интересно. Мы же подруги, можешь рассказать.

Эсия смотрела на неё с жадным любопытством. Наконец Кали заговорила:

— Есть один кадет. Хан Чонсон.

— Хан Чонсон... А, тот самый, который добился ничьей в поединке с Леонхартом?

— Да.

— Теперь понятно, почему ты так переживаешь. Такого кадета я тоже не смогла бы оставить без внимания. С чертой обычного ранга он единственный сумел свести бой с Леонхартом, обладателем легендарной черты, вничью. Сколько же труда он вложил, чтобы достичь такого уровня.

Кали медленно кивнула, неожиданно почувствовав гордость.

Разумеется, к тому поединку она не имела отношения. Но теперь Чонсон учился у неё.

Похвала из уст подруги приятно её согрела.

«Мы всё-таки тренировались вместе. Пусть всего один день, но я уже немного ему помогла».

Хан Чонсон был достоин её усилий.

Кали снова посмотрела к окну.

И тут пальцы ослабли. Ложка едва не выпала из руки.

От увиденного сердце словно провалилось в ледяную воду.

— Кали, что случилось?

— Ничего. Всё хорошо.

Она с трудом отвернулась, но картина осталась перед глазами.

Хан Чонсон держал Глесию за руку.

И улыбался ей.

— Эсия.

— Да?

— Я всё-таки считаю, что отношения между кадетами недопустимы.

— В-вот как? Наверное... в этом есть смысл. Да, пожалуй.

Эсия растерялась под её твёрдым взглядом.

А Кали уже приняла решение.

После завтрашних занятий она пригласит Хан Чонсона на серьёзный разговор.

Для первой недели в академии он позволял себе слишком многое.

Это было неправильно.