Глава 162 — Тайный вечер двух инструкторов — 2.
Кали медлила. Губы дрогнули, взгляд заметался.
Сомнений не оставалось: вопрос попал в цель.
Аделия по-прежнему подпирала подбородок ладонью и спокойно наблюдала за ней.
«Значит, я не ошиблась. Чонсон для неё давно уже не просто кадет».
Она замечала это и раньше, когда Кали приходила в лазарет. Теперь всё стало очевидно. Эта женщина смотрела на Хан Чонсона совсем не так, как инструктор должна смотреть на подопечного.
Аделия понимала её лучше, чем хотелось бы признать. От этого внутри возникло странное, щекочущее чувство.
Она отпила вина. Терпкость неожиданно показалась почти сладкой.
«А ведь сначала я собиралась поговорить совсем о другом».
Когда Аделия предложила выпить вместе, она хотела предупредить Кали. Холодно и прямо объяснить, что привязанность к кадету опасна и недопустима. Напомнить, что он обязан оставаться для неё прежде всего учеником.
С тех пор всё переменилось.
— Раз вам трудно ответить, начну я, — сказала Аделия.
Кали подняла на неё встревоженный взгляд.
Аделия решила больше не прятаться за намёками.
— Чонсон провёл в лазарете около десяти дней. Почти всё это время мы были рядом.
Она говорила без колебаний. У неё было достаточно дней, чтобы разобраться в себе.
Теперь Аделия знала: в ней поселилось чувство, которому там не полагалось быть. Чувство женщины к мужчине, а не инструктора к кадету.
— Чем дольше я с ним общалась, тем яснее понимала, что он за человек. И какое впечатление производит на женщину именно как мужчина.
На последнем слове Кали заметно вздрогнула. Аделия невольно усмехнулась: ударение было намеренным.
Реакция оказалась именно такой, какой она ожидала.
— В Чонсоне есть редкое обаяние, — продолжила она. — Он разительно отличается от остальных кадетов. Я видела это и в том, как он держится, и в том, как разговаривает с людьми. Со временем сомнений не осталось.
Пока она говорила, мысли сами выстраивались в порядок.
Сначала был бесконечный внутренний спор. Имела ли она право чувствовать подобное? Почему вообще привязалась к нему? Затем пришли стыд и вина.
Но никакого великого ответа в конце не нашлось.
«Я просто перестала себе врать».
Аделия приняла собственное чувство таким, какое оно есть. И была почти уверена, что Кали переживает нечто очень похожее.
Ради этого разговора они и сидели сейчас за одним столом.
— Инструктор Аделия... Подождите. Что именно вы хотите сказать?.. — выговорила Кали.
Её потрясённое лицо почему-то забавляло. Она смотрела так, словно услышала нечто совершенно невероятное.
«Будто сама не чувствует того же».
Причём, судя по всему, гораздо дольше Аделии.
— Дальше я развивать мысль не стану. Вы уже поняли, что я имею в виду. Теперь ваша очередь. Скажите честно, что вы чувствуете к Чонсону.
После такой откровенности Кали должно было стать проще.
Несколько секунд она сидела неподвижно, потом схватила бокал. До сих пор Кали едва смачивала губы, но теперь опрокинула в себя всё сразу.
Бокал с неожиданно твёрдым стуком вернулся на стол.
— Горькое...
Она поморщилась, словно вино обожгло рот.
Аделия не удержалась от смеха. Кали явно собиралась с духом, и в этой неуклюжей решимости было что-то трогательное.
— Вы сказали, что находите Чонсона привлекательным.
— Да. Именно так.
Аделия не стала смягчать ответ.
Она вспоминала те десять дней. Пока Чонсон находился в лазарете, его присутствие казалось естественным. Только после его ухода Аделия поняла, насколько пустым стало помещение. Прежде она никогда не замечала, что здесь может быть так одиноко.
— С этим я спорить не буду, — медленно произнесла Кали. — Он действительно не похож на остальных. У него редкая честность. Он ничего не изображает, не пытается казаться лучше. Всегда выкладывается полностью, и поэтому за ним невольно следишь.
Аделия сразу поняла: Кали видела его очень близко. Такие вещи замечают лишь тогда, когда по-настоящему всматриваются в человека.
Кали перевела дух. Растерянность исчезла. Теперь она говорила с привычной собранностью.
— Возможно, вы не видели его во время тренировок. Чонсон всегда смотрит вперёд. После любого падения ищет следующий шаг. Это можно назвать честолюбием, стойкостью, волей к развитию — как угодно. Но главное в другом: он не отворачивается от действительности, какой бы тяжёлой она ни была.
Аделия слушала молча.
Часть сказанного была ей знакома. Другое касалось стороны Чонсона, которую она почти не видела.
«Разумеется. Я знаю не всё».
— Вы спросили, что я о нём думаю, — продолжала Кали. — Для меня он почти идеальный кадет. Ему достались далеко не лучшие исходные условия, но он не жалуется и не сдаётся. Я уверена, что он вырастет в человека огромного значения. Возможно, станет первым обладателем черты обычного ранга, который войдёт в число Опор Империи.
Вот этого Аделия не ожидала.
Она думала, Кали наконец назовёт своё чувство. После того как Аделия сама открылась, отступать вроде бы было некуда.
«И она всерьёз решила уйти в разговор об учебных перспективах?»
Слова Кали, конечно, были весомыми. Назвать кадета с обычным рангом будущей Опорой Империи решился бы далеко не каждый. Но это был не тот ответ.
— Кали...
Они заговорили одновременно.
— Сначала вы, — сказала Кали после короткой паузы.
Аделия выдохнула.
— Всё, что вы сказали, важно. Я вижу, насколько высоко вы его ставите и как много о нём думаете. Но это действительно всё?
На этот раз вопрос прозвучал без обходных путей.
Аделия не собиралась позволять разговору расползтись. Она пришла сюда, потому что считала их чувства сходными и хотела понять, как им жить с этим дальше.
— Что значит «всё»? — Кали нахмурилась. — Чего ещё вы ждёте от меня?
Даже теперь она смотрела с искренним недоумением.
«Она всё ещё притворяется?»
Аделия тяжело вздохнула и заставила себя не раздражаться.
— Я спрашиваю, сводится ли ваше отношение к Чонсону к заботе инструктора. Только ли это?
Теперь уклониться было невозможно.
Однако Кали лишь несколько раз моргнула.
— Я... не понимаю, о чём вы.
У Аделии пропал дар речи.
«Неужели...»
Реакция была слишком неподдельной. Вывод напрашивался один — настолько нелепый, что в него трудно было поверить.
Кали не знала, что с ней происходит.
Вернее, ещё ни разу не назвала собственное чувство и не признала, каким взглядом смотрит на Чонсона.
— Ха...
Аделия тихо фыркнула и чуть не уронила голову на ладонь. Потом резко провела рукой по волосам.
Она чувствовала себя полной дурой.
Ей казалось, что они обе всё понимают. Когда у самой Аделии ещё не было никаких чувств к Чонсону, она уже замечала странное поведение Кали. Позже, встретившись с ней снова, Аделия решила, что та давно перешла невидимую границу.
А когда запуталась сама, была уверена: Кали станет единственным человеком, который её поймёт.
Как же она ошиблась.
«Как можно быть настолько слепой?»
— Я правда не понимаю, к чему вы ведёте, — торопливо заговорила Кали. — Какое ещё чувство я должна испытывать к Чонсону? Почему вы вообще решили, что я...
Лицо её раскраснелось. То ли вино ударило в голову, то ли разговор окончательно выбил её из колеи. Кали уже откровенно путалась в словах.
Аделия молча взяла бокал.
Глоток.
Она выпила всё разом — точно так же, как минуту назад Кали, — и нарочно поставила бокал громче, чем требовалось.
Кали вздрогнула.
Аделии хотелось сказать слишком многое. Но произносить это вслух вдруг расхотелось.
«Тебе двадцать пять, чёрт возьми».
Она проглотила слова вместе с горечью вина и покачала головой.
— Забудьте. Ничего важного. Давайте больше не будем говорить о Чонсоне.
Она сдалась.
«В двадцать пять лет не понимать, что влюбилась...»
Даже неопытная девчонка, впервые потерявшая голову, вряд ли выглядела бы настолько беспомощно.
Аделия не могла поверить, что собиралась обсуждать с этой женщиной общую проблему и договариваться о будущем.
— Да. Пожалуй, хватит, — с облегчением отозвалась Кали.
Именно это облегчение окончательно добило Аделию.
«А может...»
Может, Чонсон вовсе не обязан становиться их общей тайной.
Может, лучше забрать его себе.
Чем дольше Аделия смотрела, как Кали наливает себе ещё вина и, обмахиваясь рукой, бормочет, что в баре стало жарко, тем разумнее казалась эта мысль.
«Я всерьёз собиралась делить его с ней?»
Решение, к которому Аделия так мучительно пришла, рассыпалось за один вечер.
Теперь делиться ей совсем не хотелось.