Глава 287 — Неспокойная зима

Слова Гавейна подняли в душе Камаэля огромные волны. Частота его мерцания стала ритмичной, как четыре четверти, а цвет в целом ушёл в синеву. Не то чтобы он не понимал смысла слов Гавейна, просто эта мысль чересчур отличалась от традиционных представлений о производстве магических предметов.

Даже в эпоху Империи Гондор, когда технический уровень был высок и часть обычных магических изделий уже производилась серийно, множество магических предметов всё равно существовало как дорогостоящие вещи. Люди, кажется, с самого начала считали подобные магические предметы редким и дорогим сокровищем, что можно передавать из поколения в поколение: фамильные мечи, фамильные кольца, фамильные обереги… Вещи, которые использовались по нескольку десятков или даже две-три сотни лет, были в порядке вещей. Хотя технология Империи Гондор была передовой, из-за её уродливого развития виды магических изделий, поддающихся серийному производству, были с самого начала ограничены. В основном массово изготовлять можно было лишь вещи, связанные с закачкой и формованием магии. А то, что требовало углублённой обработки и участия магистров, по-прежнему сохраняло форму мастерского или лабораторного производства.

Потому что магистров невозможно было производить серийно.

Оттого Империя Гондор, хоть и была передовой в технологиях, развивалась не так уж быстро. Особенно в поздний период, когда потенциал Глубинного Магического Колодца был уже почти полностью исчерпан, всё могущество и материальное богатство империи было уже не плодом технического прогресса, а скорее результатом «накопления».

Поэтому Камаэль никогда не задумывался, какие же перемены произойдут, когда все магические устройства превратятся в дешёвые, массовые и быстро расходуемые промышленные изделия.

Однако он не мог опровергнуть слов Гавейна. Он был древним, но не косным. Просто в этот миг его мысль была скована собственным опытом. Стоило лишь открыть сознание, и он осознавал правоту Гавейна.

Магический предмет превращается в родовое сокровище не потому, что он ценен долгим сроком службы, а потому, что он слишком ценен, и людям приходится пользоваться им долго. Если бы некое магическое устройство можно было в огромных количествах производить на заводе, чтобы каждый мог легко купить и использовать его, и оно бы ещё и обновлялось каждые десять с лишним лет или даже каждые несколько лет, разве нужно было бы людям передавать его как драгоценность из поколения в поколение?

Гавейн, произнося эти слова, имел и свои соображения. Хотя он делал упор на «расходную природу» промышленных изделий, он говорил так, всё тщательно обдумав. В любое время срок службы в конечном счёте остаётся важным показателем качества продукции. Нельзя сказать, что вещь, которую можно производить промышленно, вовсе не должна заботить сроком службы. Особенно это касается снаряжения на поле боя — оно должно быть надёжным и прочным.

У разных вещей разные требования к сроку службы. Полувечное сооружение и артилерийский ствол (разгонный трек) — требования к их сроку службы, безусловно, разные.

Поэтому он провёл череду испытаний материалов и расчётов. Он подавал на отталкивающие подложки энергию магического поля, превышающую расчётную прочность, и испытывал износ медной матрицы в различных экстремальных средах. Лишь после этого он удостоверился, что эта вещь и при длительной перегрузке всё ещё может отвечать требованиям.

Вообще-то раньше он и сам впадал в этом вопросе в заблуждение. Он думал о способе повысить кратковременную отдачу некоторых маготехнических устройств через перегрузку. Но когда он заговаривал об этом с Хетти, та неизменно отвечала, что это серьёзно сократит срок службы маготехнического устройства и овчинка выделки не стоит. А поскольку было много других дел, он и не углублялся в это чрезмерно. Пока однажды он не выдержал и не спросил Хетти, как долго некое устройство сможет стабильно работать при частых перегрузках. Та с очень серьёзным лицом произнесла одну фразу:

— Прародитель, но в таком случае магическая формация уже через сорок лет подвергнется элементальному распаду!

Тогда-то Гавейн и осознал, что в вопросе «срока службы» его картина мира и картина мира здешних людей различаются… В их глазах, если магический предмет не мог дослужиться до правнуков, считай — выброшен зря…

— Согласно моим испытаниям, если использовать универсальную подложку с медной матрицей в качестве отталкивающего генератора, разгонные направляющие могут непрерывно выпустить от трёх до четырёх тысяч снарядов. Конечно, это грубая оценка. Точнее можно будет сказать после изготовления опытного образца и испытаний. К тому же это число будет зависеть от среды. Но так или иначе, я полагаю, такой срок службы совершенно отвечает норме.

— Три тысячи выстрелов… Пожалуй, и впрямь довольно, — Камаэль припомнил способ производства рунных подложек, что он видел на рунном кузнечном заводе, и вынужден был признать, что такого срока и впрямь вполне довольно. — Итак, вопрос с разгонными направляющими решён. Но формация, используемая на снаряде… Это, кажется, эльфийская формация?

— Верно. Базовое заклинание из области Благословения Ветра и Ураганного Довеска. Искушённые эльфийские следопыты придают каждую пущенную стрелу силой ветра. Это позволяет летящему предмету почти не испытывать помех от воздушных потоков, а также чрезвычайно усиливает его скорость и дальность полёта. Я подумал, что это же можно применить и на снарядах. Хотя они размером побольше, но тоже ведь вылетают.

Камаэль заколебался:

— Эльфийская магическая система и человеческая магическая система…

— Люди в основном не могут использовать эльфийскую магию. Это оттого, что структура мозга у двух рас имеет тонкие отличия, из-за чего даже способ восприятия магии у людей не такой, как у эльфов. И, конечно, сотворение заклинаний тоже совершенно различно. Поэтому эльфийскую магию нужно преобразовывать в человеческие заклинательные модели, чтобы ею могли овладеть люди-заклинатели. А те заклинания, чью модель преобразовать невозможно, так и остаются совершенно недоступными для людских рук. Однако… — Гавейн кивнул, но тут же сменил тон на второй половине фразы: — Это лишь проблема, с которой сталкиваются заклинатели при высвобождении чар. У формаций и рун таких различий нет. У математики таких различий нет!

— Вы хотите сказать…

— Я попросил у Сольдеррина «формационное выражение» Благословения Ветра. Это магическая формация, основанная на эльфийской магии. Эльф может её начертить, и человек может её начертить. Кто бы ни начертил, она всё равно будет действовать, — неторопливо проговорил Гавейн. — Но эта магическая формация пока что чересчур сложна, потребляет слишком много энергии, и материалы для её начертания слишком дороги. Поэтому я хочу, чтобы ты её оптимизировал. Используй формулы из рунной логики, чтобы перестроить эти руны. Язык элементов универсален. Хотя эти руны используют эльфы, их элементальное значение ничем не отличается от человеческих рун.

— Верно. Язык элементов универсален… — голос Камаэля мало-помалу приобрёл нотку жара. — И язык математики… тоже должен быть универсален…

Гавейн кивнул:

— Если рунная логика сможет оптимизировать эту магическую формацию, то мы докажем одну вещь: математика, как и язык элементов, есть язык описания истины. По крайней мере, в тех областях, с которыми мы уже соприкоснулись, она имеет такое действие. Применение рунной логики получит огромное расширение. Отныне не только человеческая заклинательная система, но и эльфийская заклинательная система смогут быть введены в мир, построенный группой формул Дженни и константой Лавенкеса!

Камаэль помолчал две секунды и вдруг с величайшей торжественностью склонился перед Гавейном:

— Я собственными руками осуществлю всё это!

— Я жду твоих плодов, — улыбнулся Гавейн. — Но и не затягивай с разработкой оружия по той линии — энергетическое оружие тоже необходимо.

.....

Камаэль удалился. Гавейн встал из-за стола и подошёл к подоконнику, тихо всматриваясь в направлении северного берега.

Во владениях пока что не было чересчур много высотных зданий. Его взгляд мог прямо пересечь административный квартал, жилые кварталы и пристанский район на севере города. Пользуясь могучим зрением Легендарного рыцаря, он мог видеть очень далеко.

Был ясный день после снегопада. Даже картины на северном берегу Белой реки были смутно различимы.

Недавно сформированная 25-я производственно-строительная бригада и «команда военнопленных» из шестнадцати тифонских пленников уже были посланы на северный берег вести строительство нового жилого района. Высокие и низкие леса, подобно сухим ветвям деревьев на фоне зимней заснеженной земли, мало-помалу росли на том берегу. Месяц Туманов уже близился к концу. Когда этот «месяц» длиной в шестьдесят с лишним дней завершится, настанет ещё более холодный, ещё более суровый Студёный Месяц. На землях всех дворян-помещиков множество ничего не имеющих бедняков встретят своё ежегодное, самое большое испытание жизни и смерти. А владения Сесил завершат последнюю партию строительных объектов этого года, готовясь к приросту населения и весенней пахоте будущего года.

После Студёного Месяца наступит Месяц Возрождения. Когда начнётся весенняя пахота, повсюду закипят полевые работы. Купить дешёвых сервов станет уже не так легко. Но в беженцах никогда не будет недостатка. Всегда найдутся простолюдины, что по самым разным причинам потеряют землю, потеряют дом, будут изгнаны из родных мест или сбегут из них. Словно мигрирующие муравьи, они движутся из одного владения в другое. Кто-то умирает в пути, кто-то — на чужбине. Даже при благоприятной погоде люди будут покидать родные края.

В конце концов, это опустевшие Южные Пределы. С того времени, как дом Сесил пришёл в упадок, минуло сто лет. Бессчётные былые осваиваемые форпосты, склады зерна — всё обратилось в ничто в процессе нового раздела сил между дворянами. Забросить землю легко, возродить трудно. Вдобавок непрекращающиеся трения между южными дворянами не давали людям спокойно поднимать новь и строить дома. Поэтому беженцы уже почти стали в Южных Пределах «нормальным явлением». Большие и малые дворяне давно к этому привыкли.

В такой обстановке, пока есть клочок земли, где спокойно и можно набить живот, он сам собой притянет к себе огромное количество переселяющегося люда. Гавейну оставалось обдумать лишь два вопроса. Во-первых, сможет ли он «переварить» столько народу. Во-вторых… будут ли те «добрые соседи» сложа руки смотреть, как Сесил становится всё больше и больше.

.....

На столицу тоже выпал обильный снег. И это был самый сильный снегопад с начала зимы.

Вероника стояла на самой высокой башне Собора Святого Света, позволяя ледяному ветру швырять в лицо снежную крошку, сдуваемую с крыши. Но она этого совершенно не замечала.

Это было самое высокое место в соборе. На вершине высокого шпиля была устроена такая особая молельня. Посреди её кровли была вделана цельная глыба драгоценного кристалла Святого Света. Кристалл пронзал крышу и выходил прямо наружу, указывая в небо. Поместить энергетический кристалл в достаточно высоком месте — верующие верили, что это и есть способ быть ближе всего к богу.

Поэтому эта молельня на вершине шпиля была и самым особым местом во всём соборе. Обычные верующие ни в коем случае не имели права входить сюда. Даже Вероника получила дозволение ступить сюда, лишь пройдя «испытание бога».

Однако она не молилась. И не поднимала головы, чтобы смотреть на тот кристалл Святого Света, что мог привести в священный восторг любого последователя. Она лишь открыла окно и, опустив голову, глядела на людские потоки, что шли по земле.

Снег ещё не убрали. Весь город был окутан серебряным убранством. Площадь перед собором и несколько улиц тоже оделись слоем чистого белого. Этот чистый цвет скрывал всю грязь, нечистоты и разложение. И сточные воды, и испражнения, и даже трупы замёрзших насмерть — всё было до поры укрыто белым, будто никогда и не существовало.

Людские толпы, пришедшие на поклонение, шли как раз по этой снежной белизне. Горожане в пёстрых зимних одеждах, богатые купцы, рыцари, дворяне — они разделялись на несколько резко различных потоков и через разные врата вступали в церковную зону. В этом здании, что осенял Святой Свет, они искали наставления божества и немного душевного успокоения, чтобы со спокойной душой продолжать свою нынешнюю жизнь.

А снег в этом процессе растаптывался людскими толпами и таял под солнцем. За спинами паломников вновь проступали чёрные улицы. Смешавшись с грязью от растаявшего снега, они были так же грязны, как сами паломники.

Вероника вдруг закрыла глаза. Она глубоко вздохнула, и когда вновь открыла их, лицо её опять обрело покой, и в глазах уже нельзя было прочесть ни волны радости, ни гнева.

— Человек рождается полным изъянов, но всё же тянется к Свету, — словно в самогипнозе, тихо произнесла Вероника. Энергия Святого Света, что бурлила в её теле, постепенно улеглась с этими словами. Наконец она подняла голову и, вглядываясь в улицы внизу, тихо взмолилась: — Да укажет вам Святой Свет…

(Конец главы)