Глава 278 — Озарение от Сольдеррина

Камаэль, слегка удивлённый, разглядывал обломок кости, что передала ему Тиль, и долго не произносил ни слова. Тиль, видя это, чуть усмехнулась и беззаботно махнула рукой:

— Не благодари. Мне, в сущности, нет дела до ваших однодневок-империй и королевств. Помочь тебе — просто пустяк.

— Нет, мне любопытно: ты обычно всё хранишь у себя в животе?

Тиль: «…Ну да. А что, проблема?»

— Нет… ничего такого. Это я узок кругозором, — Камаэль с выражением лица яркостью в сто сорок люмен убрал костяной обломок. — Я всё равно очень признателен за вашу помощь, госпожа Тиль. Но зачем вы подобрали такую костяную пластинку?

— Вообще-то, я сначала хотела попробовать её на соль, но потом подумала, что человекоподобное существо всё же чересчур тяжело для желудка, так что я просто подобрала кость на память. Но никак не ожидала, что эта штука будет так быстро распадаться. Даже в животе она всё распадалась, — Тиль покачала кончиком хвоста. — Я как раз собиралась найти безлюдное место и выплюнуть её. Раз тебе нужно — забирай.

Лицо Камаэля померкло (в прямом смысле). Ему вдруг расхотелось брать этот образец. Хотя Тиль и сказала, что принесла эту кость как сувенир, но сам процесс сильно смахивал на то, что вещь была наполовину переварена…

И ему ещё и спасибо говорить за эту штуку…

Дева моря, впрочем, не догадывалась, о чём думает Камаэль. Она лишь чувствовала, что это утомительное серьёзное дело наконец-то завершено, и желание вернуться в комнату и лечь спать перевесило всё. Издав огромный зевок, эта морская гусеница качнулась и, извиваясь волна за волной, покинула Управу.

Гавейн вернулся в свой кабинет и, как и ожидал, увидел, что Сольдеррин ждёт его внутри, а Бетти с большим чайником в руках стоит рядом, видимо, прислуживая уже довольно долго.

— Мы обсуждали послевоенное производство, — войдя, Гавейн потрепал Бетти по голове и велел младшей служанке идти отдыхать в соседнюю комнату. Затем он сел за свой стол. — Я вообще-то хотел и тебя позвать.

Сольдеррин равнодушно покачал головой:

— Нет уж. Я сейчас всё ещё не являюсь домочадцем Сесила. Пока что ношу ярлык тифонского командира и военнопленного, и участвовать в ваших совещаниях неудобно.

— Ты вечно слишком принципиален в этих неважных вещах, — с некоторой беспомощностью посмотрел на него Гавейн. — Я, как господин, уже сказал, что нет проблем, а ты сам ещё упорствуешь.

— Большинство эльфов таковы. Мы вообще въедливая раса, — усмехнулся Сольдеррин. — Столько дел имея с эльфами, ты давно должен был привыкнуть к нашей принципиальности.

Не скажи он этого, было бы лучше. Едва он сказал, в голове Гавейна невольно всплыла одна остроухая девица, что вечно напрашивалась на тумаки и не имела ни капли принципов:

— …Ну, не все эльфы таковы. Посмотри на Эмбер. У неё-то кровь не фальшивая ли?

При упоминании Эмбер лицо Сольдеррина тоже выразило беспомощность. Эта полукровка, что целыми днями носилась по владениям и проворачивала тёмные делишки, явно и высокоранговому следопыту запомнилась крепко:

— Госпожа Эмбер… У неё и впрямь половина крови серебряных эльфов. Но стиль её поведения и впрямь заставляет засомневаться, насколько в ней действует эта половина… Может, тут дело в её второй половине.

— Ага, значит, всё хорошее — это от превосходной крови серебряных эльфов. А чуть дурная черта — непременно от примеси, — Гавейн покосился на Сольдеррина, но не стал углубляться, а лишь так, поддел на словах и перевёл разговор. — Не будем об этом. Что ты думаешь об этом бое?

— О твоей армии или о тех чудовищах?

Гавейн легонько постучал по столу:

— И о том, и о другом.

Сольдеррин улыбнулся:

— По чести, твоя армия меня потрясла. Я и раньше замечал, что их снаряжение необычно, а выучка не такова, как у обычных солдат. Но я и вообразить не мог, что их боевая мощь и способ боя таковы. Это тоже плоды, что ты собрал за семьсот лет «странствий душой»? Некие знания из… утраченных времён и пространств или чужой цивилизации?

— Можно и так сказать, — невзначай бросил Гавейн. — И этот корпус ещё не завершён. Что по вооружению, что по уровню подготовки — им ещё далеко до моей цели.

— Это заметно. Например, те кристаллические бомбы, что бросали камнемётами, — Сольдеррин, как и следовало ожидать от высокорангового следопыта из Серебряной Империи, обладавшего кругозором и опытом перехода через Гондорскую Пустошь семьсот лет назад, с первого взгляда заметил нестыковку в сесильской обороне. — Гигантская мощь при очевидных недостатках. Использовать примитивные камнемёты для метания «бомб» — это тоже твой вынужденный шаг?

Гавейн с горькой усмешкой признал правоту Сольдеррина:

— Именно так. И мы сегодня на совещании как раз обсуждали, как решить эту проблему. По чести, мне сейчас позарез нужно дальнобойное оружие большой мощности, высокой точности, с большой дальностью, и при этом удобное для размещения и перемещения. В схватке с мутантами люди слишком слабы телом. Нам нужно мощное снаряжение, чтобы это восполнить.

— Большая мощь, высокая точность, большая дальность, да ещё и удобное в размещении и перемещении. Неслабые у тебя запросы, — Сольдеррин почесал парик. — По правде, когда я увидел, как вы камнемётами швыряете эти штуки, называемые «кристаллическими бомбами», у меня сердце кровью обливалось. Такие мощные магические устройства — и большая часть взрывалась впустую. Мне до смерти хотелось на каждую бомбу наложить Благословение Ветра и выстрелить из чего-то более точного, вроде эльфийской баллисты, чтобы хоть не так расточительно…

Сольдеррин сказал это невзначай, но в душе Гавейна вдруг что-то щёлкнуло: добавить зачарованную структуру на снаряд?! Как он раньше не подумал?!

Ограниченность мысли, ограниченность мысли! Он всё думал о структуре земной «артилерии», изо всех сил пытался искать решение в так называемом «пусковом механизме», а упустил из виду, что в этом полном магии мире сам снаряд тоже можно рассматривать как объект для зачарования…

Гавейн вдруг хлопнул себя по голове. Он внезапно понял, что, даже не впадая в ошибочное русло «пускового механизма», он должен был получить озарение от других примеров. Разве земные ракеты — не оружие с собственным двигателем? Почему ему не пришло в голову, что при создании иномирной версии артилерии можно добиться сходного эффекта и на снаряде? Даже если не сделать снаряд самолетающим, то уменьшить ему вес, добавить руны ветра — разве это не решило бы проблему недостаточной толчковой силы отталкивающих формаций или чересчур длинного разгонного трека?

Он тщательно обдумал, что же именно ограничивало его мысль, и наконец постепенно понял, в чём дело: так называемые «шаги технического развития».

Хотя он не раз осознавал, что магия этого мира во многом удобна, и восхищался, что с помощью магии здесь осуществляли вещи, которые на Земле ещё относились к научной фантастике, в размышлениях над некоторыми вопросами он всё равно невольно натягивал опыт прошлой жизни на здешние факты. В глубине души он считал ракету более передовой вещью, нежели артилерия, которая появляется прежде. Поэтому, пока не решил вопрос с артилерией, ему и в голову не приходило перескочить через этот шаг и сразу искать вдохновения в ракетах или реактивных снарядах…

Всё равно как человеку, который ещё не научился ходить, никто не догадается предложить ему сперва поплавать. Но скажи это морской деве, что тогда?

Некоторые морские девы в десятки тысяч лет ещё не умеют ходить на двух ногах. Выбравшись на берег, они только и могут что извиваться. Но спусти их в воду — один взмах хвостом, словно парчовый карп, и они уже идут на 60 узлах. Где тут логика…

Точно так же в этом мире, что развивал пути магии, реактивный снаряд был проще артилерийского. По той же причине, по которой нынешние сесильские инженеры, ещё не изобретя электрический паяльник, уже пользовались лазерной сваркой…

В голове Гавейна понеслось море чувств, озарений, самобичевания и изобретательских идей. А сидевший напротив Сольдеррин был в полном недоумении. Видя, как Гавейн вдруг яростно хлопает себя по голове, он не выдержал и сказал:

— Я просто сказал наобум, тебе нечего так убиваться…

— Нет, не в тебе дело. Я просто напал на кое-какие мысли. Кхм, — Гавейн с некоторой неловкостью пришёл в себя и, кашлянув, вернул разговор в русло. — Давай сперва о деле. Что ты думаешь о врагах нового типа, что появились в этом бою?

— То, что среди этих чудовищ появились прежде невиданные мутировавшие особи, да ещё и с разумом, — это и впрямь большая неожиданность, — кивнул Сольдеррин. — Мы в своё время больше года шли через Гондорскую Пустошь и сталкивались с несметным числом мутантов, но не обнаружили у них никаких подвидов. Однако, по чести, при аномальной среде Гондорской Пустоши, когда эти чудовища просидели внутри семьсот лет, ничего странного, что произошли какие-то мутации. Меня больше заботит, до какой степени дошло это их «пробуждение разума». Сколько чудовищ мутировало? Сколькие обрели высший разум? И какова их степень организованности…

Говоря это, высокоранговый следопыт хмурился всё сильнее:

— С хаотичными, лишёнными разума чудовищами, пусть они и сильны, справиться легко. Но с чудовищами, что умнеют… Я очень тревожусь, что они могут угрожать Великой Стене.

Лицо Гавейна стало серьёзным:

— Ты думаешь, это они разрушают Великую Стену?

— Если в них проснулся разум, они не могут остаться безразличны к Великой Стене. Это барьер, что держит их взаперти. А сбросить оковы — инстинкт всех разумных существ, — кивнул Сольдеррин. — Они от природы способны использовать огромную хаотическую магическую энергию Гондорской Пустоши. Если они научатся собирать её воедино и целенаправленно бить по Башням Стражей, тогда Великая Стена и впрямь в опасности. Башни Стражей, хоть и крепки и оснащены массой защитных механизмов, но они рассчитаны на отражение энергетических атак из Пустоши и на бродячих безмозглых чудищ. Против организованного и упорядоченного наступления у Башен могут возникнуть большие проблемы.

Гавейн медленно кивнул и затем посмотрел на Сольдеррина:

— Я понял. Значит, ты, верно, пришёл проститься.

— Точно, — Сольдеррин встал. — Нам ещё о многом нужно поговорить, но скрытая угроза Великой Стене не терпит отлагательств. Я должен немедля двинуться в путь, предупредить своих сородичей и выяснить состояние этого барьера. Теперь, когда владения в безопасности, мне пора уходить.

У Гавейна не было намерения задерживать высокорангового следопыта. В конце концов, тот и раньше уже собрался идти и задержался лишь на несколько дней из-за внезапного нападения чудовищ. К тому же он не навсегда уходил. Только перед уходом Сольдеррина Гавейн всё же не сдержал вопроса:

— Хоть ты и полон уверенности… но как именно ты намерен пересечь заградительную линию тифонской границы?

— Превосходный следопыт, скорее всего, и превосходный лазутчик, — самоуверенно улыбнулся Сольдеррин. — Ты забыл, как я тогда пробрался через линию обороны варваров и одним огнём сжёг половину их лагеря?

Гавейн вдумался и с ужасом спросил:

— Ты опять собираешься переодеться женщиной?

— Никак не пойму, чему ты каждый раз так поражаешься…

Гавейн: «…Вообще-то, я думаю, если ты снимешь парик, это будет ещё действеннее, чем превращаться в Сольдеррину. Даже я, возможно, тебя не узнаю…»

— Нет!!

(Конец главы)