Глава 286 — Апостол Гордыни — 3

Меч с глухим звоном упал на пол, и помутнение в голове Роуэна наконец рассеялось.

— Почему...

Чёрная, как сама ночь, аура давно отступила от Ханны. Теперь перед ним стояла всего лишь хрупкая девушка с дрожащими плечами.

— Почему вы так со мной поступили?..

Ханна вцепилась в его ворот и смотрела на него покрасневшими глазами. Она задавала этот вопрос уже бесчисленное количество раз, но ответа так и не получила.

— Я сколько ни думаю, всё равно не понимаю... Скажите хотя бы причину. Тогда, может, будет не так больно!

— ...

— Всё из-за таланта?.. Но я же доказала, на что способна! Я пробудила ауру раньше, чем вы в молодости! Почему вы всё равно не желаете меня понять?!

Роуэн опустил голову. Он не знал, что сказать. Любые слова прозвучали бы оправданием, а извинение, казалось, всё равно не дошло бы до неё.

«Как отец...»

Как отец он опозорился перед собственной дочерью. Поднял на неё меч. Вложил в удар ауру. Мог ранить.

От одной этой мысли в голове становилось пусто. Роуэн молча позволял Ханне трясти себя за ворот и думал только об одном:

«Я не имею права называться её отцом».

Он сам уже не понимал, до какой низости способен дойти. Ханна первой протянула ему руку, а он до сих пор не нашёл в себе сил принять её.

«Какой же я идиот...»

Не дождавшись ответа, Ханна с досадой рванула его за одежду.

— Я всего лишь хотела, чтобы вы мной гордились! Хотела поговорить с вами хотя бы лишнюю минуту, поэтому пахала как проклятая... Так почему вы были со мной таким жестоким?!

От дрожи в её голосе у Роуэна сжалось сердце.

— Я просто хотела быть дочерью, которой отец может похвастаться. Как у других. Неужели вы так меня ненавидели?

— ...Ханна.

Роуэн поднял дрожащую руку. Ему хотелось коснуться её плеча, на котором будто лежала непосильная ноша. Хотелось хотя бы раз по-отцовски поддержать дочь.

Но многолетняя гордыня не отпускала.

Пальцы не слушались, и Роуэн сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Он ненавидел эту руку, застывшую в воздухе, и себя — за то, что даже сейчас не мог сломить собственное упрямство.

Ханна продолжала держать его за ворот, а он молча смотрел на неё, не зная, как вынести всю боль, которую сам же в ней вырастил.

— Папа... я правда тебе настолько противна?

— Я...

— Так скажи уже!

Роуэн снова опустил голову. Оправданий у него было сколько угодно.

Воспитание отца.

Равнодушие матери.

Ненависть братьев.

В его детстве не было ничего, что напоминало бы нормальную семью.

— И это всё, на что способен ублюдок, которому предстоит возглавить Хистанию? Пошёл вон с моих глаз! Хотя нет... Проще будет зачать нового сына и вырастить его с нуля.

— Роуэн, оправдай ожидания отца. Сделай это ради матери. Отец всегда прав.

— Думаешь, раз отец тебя любит, весь мир у тебя в кармане? Погоди, пока из тебя выжмут всё до капли. Тогда между нами разницы не останется. Все только и ждут, когда ты свалишься. Так будет спокойнее, если ты сдохнешь.

Всё было мерзко. Абсолютно всё.

Даже его единственный приятель рос не лучше. Наследник рода Десмонд тоже сполна хлебнул родительской любви.

— Слушай, и как ты вообще выжил при таком обращении? Мне хотя бы всего разок прилетело огненным шаром прямо в рожу.

— По-моему, у нас одинаково паршивые семьи.

— Может, и так. Но мы всегда жили в тени, а вы — Хистания.

Наверное, Роуэн привык считать всё это нормой. Раз его самого так растили, значит, жёсткость и унижения идут детям на пользу.

Отец желает ребёнку успеха.

Отец знает верный путь.

Если идти по нему, будут счастливы и наследник, и весь род.

Так его учили. И он передал это дальше.

Роуэн не мечтал стать любимым отцом. Он хотел быть лучшим главой рода, чем его предшественник, и хотел заслужить признание детей.

Чтобы его уважали в обществе.

Чтобы им гордились сын и дочь.

Чтобы жена смотрела на него без разочарования.

Он клялся, что не станет похож на собственного отца, и был уверен, что дал детям гораздо больше свободы. Теперь же перед ним стоял итог всех его стараний — сломленная дочь.

Роуэн невольно склонил голову.

*Тр-ресь...*

Только сейчас он понял: всё, что считал правильным, было ошибкой.

*Тр-р-ресь...*

Его жена, которую он не сумел защитить.

Все, кого он любил и кому в конце концов причинил боль собственной гордыней.

*Тр-р-ресь...*

Всё несчастье началось с него.

Стоило взглянуть на прошлое не глазами человека, презиравшего «слабых и бездарных», а глазами отца, и разрозненные части наконец сложились в цельную картину.

*Хруст...*

Он не был человеком, который не боялся сожалений. Он просто до смерти боялся признать сожаления, причиной которых был он сам.

*Грохот...*

С гулом в ушах его застарелое упрямство рухнуло.

«Почему я ни разу не обнял её?»

Роуэн с трудом заставил застывшую руку двинуться. Впустив в себя боль дочери, он глухо произнёс:

— Нет.

Его ладонь едва коснулась плеча Ханны, и оно показалось пугающе маленьким. Роуэн вдруг подумал, ест ли она как следует, не слишком ли похудела. Смешно: столько лет прошло, прежде чем ему в голову пришла простая отцовская тревога.

«Я понял это слишком поздно».

Сейчас всё остальное потеряло значение.

Чёрная магия.

То, во что превращалась Ханна.

Даже чудовище, которое могло вырасти из будущего, созданного его руками.

Всё заслонили хрупкие плечи его дочери.

Роуэн крепко обнял Ханну и склонился к её уху.

— Нет... Дело не в этом.

Он не знал, поверит ли она. Не знал, сможет ли принять его слова. Но всё же отбросил последнее упрямство и прошептал:

— Я...

— Что вы делаете?..

— Я не ненавижу тебя.

— И вы думаете, я поверю?!

Роуэн зажмурился и заставил себя ответить честно:

— Наверное, не поверишь. Потому что я был плохим отцом.

Ханна замерла и подняла голову.

— Что... вы сказали?

Роуэн прижал её крепче и тяжело вдохнул.

— До сегодняшнего дня я ни разу не сомневался в выбранном пути.

— Вот видите! Вы ничуть не изменились...

— До сегодняшнего дня, — перебил он. — Тогда я действительно так думал.

Он стиснул дочь в объятиях, словно боялся, что иначе не сумеет договорить.

— Я прославил наш род сильнее всех со времён основателя. Поэтому мне и в голову не приходило, что я могу ошибаться.

Ханна молчала.

— Вот почему я так упрямо стоял на своём. Я хотел, чтобы вы стали похожи на меня. Чтобы превзошли меня, стали достойными главами Хистании и заставили наш род сиять ещё ярче.

Он перевёл дыхание.

— Но вместе с этим я думал и о другом. Я не хотел, чтобы вам пришлось пережить то же, что пережил я.

Ханна не шевельнулась.

— Братья, готовые перерезать друг другу глотки. Отец, отправляющий сыновей на войну. Я не хотел такой жизни для вас. Для меня это были худшие воспоминания.

— И что? Теперь я должна вас понять? Не дождётесь. Я не могу.

Ханна ударила его кулаком в грудь. Роуэн принял удар с неловкой, горькой улыбкой.

— Я и не прошу понимания. Я просто признаю, каким дураком был.

Она снова замолчала.

— Прости. Меня ничему другому не научили.

Роуэн устало выдохнул.

— Пожалуй, самое крепкое в Мастере меча — не сила, а упрямство. Даже годы его не притупляют.

Его голос стал глухим.

— Я всё ещё никудышный отец. Я вырос среди людей, у которых нечему было учиться, и передал вам одну боль.

— Это оправдание.

— Да. Оправдание.

Спорить было бессмысленно. Даже сейчас его гордыня ещё шевелилась внутри. То, что росло десятилетиями, не исчезает за одну минуту.

— Поэтому я и говорю тебе это.

Роуэн подавил страх. Ни одно сражение в его жизни не пугало его так сильно, как этот разговор.

— Моё жалкое оправдание только начинается.

Ханна ничего не ответила.

— Можешь не слушать.

Она молчала.

— Можешь не понимать.

Он крепче обнял её.

— Даже если ты больше никогда не назовёшь меня отцом, я всё равно буду повторять это оправдание снова и снова.

Голос Роуэна дрогнул.

— Пока не стану отцом, которым ты сможешь гордиться. Пусть на это уйдёт вся моя жизнь.

Ханна перестала колотить его по груди. Теперь она лишь дрожала в его руках и тихо плакала.

Роуэн был благодарен дочери за то, что та дала ему так много шансов, хотя он не заслуживал ни одного.

— Прости меня. И спасибо, что всё-таки пришла.

Ханна всхлипнула.

— Я хотел как лучше, а принёс вам несчастье. Прости... правда прости.

Он прижал её к себе, решив больше никогда не отпускать.

— Прости, что у тебя такой никчёмный отец.

Ханна ничего не сказала.

— Теперь я действительно постараюсь измениться.

[Услышьте искреннее «прости» от Роуэна Хистании. (0/1)]

...

*Дзынь.*

[0/1 > 1/1]

— Задание завершено.

Роуэн не разжал объятий.

— Твой меч...

Ханна подняла на него заплаканные глаза.

— Ты не ошиблась, когда выбрала меч.

Так начались первые, запоздалые шаги Роуэна к искуплению.