Глава 291 — В моих глазах вы прекрасны — 4

Госпожа вцепилась в ворот моей рубашки и сердито засопела.

— Снимай!

Вот так сразу? Интересно, она вообще понимает, что говорит? Услышав от знатной дамы требование немедленно раздеться, я не удержался от смешка.

— Госпожа, это уже похоже на домогательство.

— Ничего подобного!

— Тогда мне не придётся жаловаться в комитет по защите прав дворецких?

— Нет такого комитета.

— С сегодняшнего дня будет.

— И-и-и! Всё равно снимай!

Она смотрела на меня с такой решимостью, будто собиралась содрать с меня рубашку зубами, если я не подчинюсь добровольно.

«Вот же страшная женщина».

Я помолчал, прикидывая, есть ли хоть один безопасный путь к отступлению.

— Ну чего ты?

— Давайте всё-таки рассуждать здраво. Я мужчина, а вы...

— Дворянка.

— Что?

— Я широких взглядов. Могу отнестись с пониманием.

— А я не могу.

— Зато я могу.

От её железной логики мне оставалось только вздохнуть. Отказываться она не собиралась, сбежать из пещеры под ливень тоже было некуда. Забота, конечно, трогательная, но раздеваться перед женщиной всё равно неловко. Особенно когда тело у тебя настолько совершенное, что дама рискует влюбиться с первого взгляда.

Оливия тем временем задумчиво ковыряла в носу.

«Ладно. Похоже, эта опасность мне не грозит».

Устыдившись собственной самоуверенности, я подошёл ближе ко входу, где шумел дождь, взялся за мокрую рубашку и ещё раз посмотрел на госпожу.

— Я правда снимаю.

— Снимай!

— Совсем снимаю. Потом не жалуйтесь.

— Да снимай уже! Простудишься — кто за тебя отвечать будет?

— В этом, конечно, есть смысл...

Под её нетерпеливым взглядом я стал расстёгивать пуговицы. Когда между краями рубашки показалась кожа, Оливия протянула с неподдельным любопытством:

— О-о-о.

— Только без комментариев.

— Не бойся. Мне всё равно неинтересно.

— Вот это уже обидно.

— А мне нормально.

Я расстегнул последнюю пуговицу и замер. Снять рубашку одним движением было стыдно, прикрываться ею — ещё глупее. Но дело было не только в неловкости.

Шрамы никуда не делись.

Чёрные пятна, оставленные тёмной магией, уже сошли, зато глубокие рубцы так и остались. Кожа на груди и спине была исполосована, будто старая древесная кора. Я боялся, что госпожа отвернётся. Можно было сделать вид, будто мне плевать, но это было бы враньём.

Помедлив ещё немного, я выдохнул и стянул рубашку.

— Всё. Снял.

— Угу.

— Только не влюбляйтесь. Потом хлопот не оберёмся.

— И-и-и...

— Настолько противно?

— И-и-и-и!

— Понял, больше не спрашиваю.

В полумраке Оливия разглядела мою фигуру и тихо присвистнула.

— Ого, Рикардо...

— Да?

— Ты здоровенный.

— Есть немного.

— Как статуя. У тебя на спине будто демон поселился.

Я рассмеялся.

— Что ещё за похабные сравнения?

— Правда! Всё бугрится, и вот тут такое большое...

Напряжение отпустило. Я отжал рубашку у самого входа, вернулся к костру и сел напротив Оливии.

— Всё-таки без неё легче. Хоть дышать можно.

Ответа не последовало.

— Госпожа?

Она опустила голову. Плечи дрожали, из груди вырывалась икота.

— Госпожа, вы чего?

Оливия шумно втянула носом воздух.

Я растерялся. Ещё минуту назад мы спорили о мышцах и моём неотразимом торсе, а теперь она сидела у огня и плакала. От неё всегда можно было ждать чего угодно, но к слезам я готов не был. Руки сами поднялись, потом беспомощно зависли в воздухе: я даже не понимал, можно ли к ней прикоснуться.

— Что случилось? Вы голодны?

Она замотала головой и вытерла глаза рукавом.

— Нет... Просто твоё тело...

— А.

— Оно до сих пор выглядит так, будто тебе больно.

Значит, всё-таки шрамы. Я опустил взгляд и машинально прикрыл грудь ладонью. Когда Оливия впервые узнала, откуда они взялись, она сказала, что её это не пугает. Но одно дело знать, другое — увидеть. Я не сердился. На такое зрелище и правда тяжело смотреть.

— Неприятно, да?

Она не ответила.

— Сейчас закрою.

Я схватил мокрую рубашку. Та липла к пальцам и будто сама просилась обратно под дождь, но выбирать не приходилось. Я уже просунул руку в тяжёлый рукав, когда Оливия перехватила ткань.

— Не надо...

— Госпожа.

Она продолжала смотреть в пол и держала рубашку так, словно я собирался её отнять.

— Не надевай.

— Но сидеть перед вами голым по пояс тоже как-то странно.

— Что тут странного?

— Ну... вообще всё.

— Замолчи. Она мокрая, ты замёрзнешь.

— Зато не придётся смотреть на эти уродливые рубцы.

Оливия сразу подняла голову.

— Они не уродливые.

— Что?

— Ни капли. Слышишь? Совсем не уродливые.

Я не нашёлся с ответом. Пусть даже она говорила это из жалости, слышать было приятно.

— А мне всё равно стыдно. Я хотел бы показывать вам что-нибудь красивое, а не вот это.

— Нечего тут стыдиться!

*Ур?*

От её крика Бульончик поднял голову, тяжело вздохнул и снова улёгся. Оливия даже не посмотрела в его сторону.

— Пусть тебе стыдно, мне — нет. Ты сильный, мужественный и... красивый, как цветок. И ещё...

Она принялась загибать пальцы, подбирая новые похвалы. Я улыбнулся.

— Тогда почему вы плачете?

— Потому что ты пострадал из-за меня!

— Ничего подобного. Просто я слишком небрежно обращался с собой.

— Не ври!

Её голос сорвался.

— Ты обещал больше мне не лгать. Я уже всё знаю. Не смей опять что-то скрывать.

Слёзы тяжело падали на каменный пол.

— Мне всё равно, как ты выглядишь, — продолжила она. — Я тобой горжусь. Мне хочется всем про тебя рассказывать.

— А назвать меня красавцем вы всё-таки не можете.

— И-и-и! Не шути сейчас!

— Простите. Просто мне очень приятно.

Я больше не мог сдерживать улыбку. Всё это время боялся, что она поморщится или отвернётся, а она плакала только потому, что мне когда-то было больно. Даже будь её слова ложью, сейчас я бы всё равно им поверил.

— Правда гордитесь?

Оливия молча кивнула.

— И хотите хвастаться мной перед другими?

Она шмыгнула носом и закивала ещё усерднее.

— И я всё-таки красивый?

Оливия решительно покачала головой.

— Нет.

Я расхохотался. Лгать она и правда не умела.

— Тогда и я скажу честно. Я тоже вами горжусь. И тоже хочу, чтобы все знали, какая вы у меня замечательная.

— Я и так замечательная.

— Разумеется.

Я осторожно взял её за лодыжку. Оливия вздрогнула и попыталась спрятать ноги под одеяло.

— Не трогай...

Я не послушался и мягко провёл ладонью по огрубевшей коже на стопе.

— Госпожа, вы ведь только что сказали, что мои шрамы вас не пугают.

— Но мои ноги некрасивые.

— Кто вам это внушил? Руин? Студенты Академии?

Она покачала головой.

— Никто.

— Вот и прекрасно.

— Всё равно они уродливые.

Оливия вцепилась в моё запястье и попыталась отвести руку, но на этот раз я уступать не собирался.

— Для меня вы прекраснее всех на свете.

— Врёшь.

— Даже если выпьете зелье и станете похожи на Бульончика...

*Ур?*

— Даже если родная семья вас не узнает, для меня ничего не изменится.

Я отпустил её ногу и погладил Оливию по голове.

— В моих глазах вы всегда будете прекрасны.

Она судорожно сглотнула.

— Правда?

— Без всяких оговорок.

Оливия улыбнулась сквозь слёзы и кивнула.

— Угу...

В ту же секунду Бульончик поднялся и аккуратно прихватил её зубами за макушку.

*Ур-р.*

— И-и-и-и! Почему ты опять меня кусаешь?!

*Ур!*

— Рикардо! Сдери с него шкуру, я себе шубу сошью!

Я рассмеялся. Не потому, что это было особенно смешно. Просто в ту минуту мне было хорошо.