Глава 854 — Новый владелец короны
Шурх-шурх… тук!
Стрелка компаса бешено метнулась и замерла.
Но Адель даже не стал смотреть, куда она указывает.
По всему телу пробежал холодный, покалывающий озноб.
Инстинкт говорил сам за себя.
Он наконец добрался туда, куда стремился.
Не сбавляя шага, Адель рассёк темноту и прошёл дальше. Во мраке открылся водоём с небольшим водопадом.
Пруд, по которому неторопливо бродили журавли, казался таким мирным, что на миг можно было забыть: это пятидесятый этаж.
А в самом центре сидел мужчина — словно сросшийся с природой воедино.
Это был тот, кого называли Святым меча, — Чхон Юсон.
— Братец Юсон, давно не виделись.
— Хе-хе. Ух ты… про бога, который ходит по воде, я слышала, но человека, который на воде сидит, вижу впервые.
Кейси и Джудро сглотнули.
Адель тоже смотрел на Чхон Юсона, перебирая пальцами рукоять любимого меча.
— Как я и думал, ты и правда изменился. Надо же было так аппетитно вырасти. Ожидание, похоже, окупится сполна.
Он явно уже не раз перешагнул предел.
Впрочем, сам Адель тоже.
Ш-шинг!
Меч вылетел из ножен, как молния.
Тук-тук-тук-тук!
Сердце билось так быстро, будто вот-вот разорвёт грудь.
Сколько же он ждал этого мгновения?
Этот подонок Джинхёк сладкими речами обманывал его и навешивал на него всю чёрную работу подряд.
Без единой передышки загонял в самые разные труды и поручения, а обещание устроить поединок так и не выполнил.
Только тянул день за днём и сыпал нелепыми отговорками.
Но теперь всё это закончилось.
Теперь никто не помешает им выяснить, кто выше, а кто ниже в чистой силе.
Ку-ку-ку-ку-ку-ку!
Овеществлённая мана хлынула из тела Аделя мощными потоками.
Жажда убийства была остра, как идеально отточенный клинок: казалось, она вот-вот рассечёт кожу.
И в этот миг…
— ……
Чхон Юсон, сидевший в позе лотоса, медленно открыл глаза.
Но что-то было не так.
От него ничего не исходило.
Ни тяжёлого, как гора, боевого духа. Ни жажды убийства. Ни умиротворения человека, вобравшего в себя силу природы.
Что-то должно было быть — и всё же Адель не чувствовал ничего.
Пустота.
Ни крупицы внутренней энергии, ни капли маны.
— Что за…
Адель не успел договорить.
— Тс-с. Уже почти всё. Подождите ещё немного. Чтобы уложить в себе отголоски прозрения, лучше, когда никто не мешает.
В разговор вмешался новый голос.
Он принадлежал Чхон Юсону — и всё же это был другой человек.
— Ты… кто такой?
— Просто зритель. Мешать не буду, так что не переживай.
— Для простого зрителя у тебя внутри будто сотня змей свернулась. Я уже встречал ублюдков с такими гнилыми глазами. По опыту знаю: оставлять вас в живых нельзя.
Адель коротко кивнул близнецам рядом.
— Угу!
— Этого оставь нам!
Кейси и Джудро выхватили оружие.
Алебарда и коса, сиявшие багровым светом, дрожали, словно рвались напиться свежей крови.
И тут…
Фи-и-ин!
Луч света прошил тело Аделя.
Нет — должен был прошить, но меч, который Адель успел в последнюю секунду отбить, преградил ему путь.
Ка-а-анг!
Резкий звон металла прозвучал и как клич к началу боя, и как предупреждение, способное сломить волю.
— Кх…
Адель, пошатнувшись, поднялся на ноги.
Рука онемела.
Он отразил удар меча, прилетевший с невидимой скоростью, наполовину лишь благодаря удаче.
— Ого…
— Что… он сейчас вообще сделал?
Кейси и Джудро вытаращили глаза и пробормотали почти в один голос.
— Хм. Судя по всему, завершилось идеально. Ну как ощущения?
— Особого восторга нет. Вот если бы пришлось сразиться с достойным противником — другое дело. А так я, похоже, и десятой доли силы не вытяну.
— Ну да, пожалуй, справедливо.
Прежний Чхон Юсон и нынешний Чхон Юсон разговаривали между собой.
Разумеется, после этих слов ярость Аделя перешла всякий предел.
— То есть в твоих глазах я недостоин быть твоим противником?!
Уязвлённая гордость выплеснулась из тела Аделя потоками убийственной ауры.
[Активируется «стиль трёх тысяч ив»!]
Раскидистые ветви заполнили воздух.
[Активируется Вторая форма: «стиль Синей рощи»!]
Мягкая, гибкая техника меча в лёгком вихре прочертила тысячи путей.
Казалось, всё пространство превратилось в одно огромное дерево.
Ква-ква-ква-ква-ква-ква!
Следом каждый лист обратился ударом меча и обрушился вниз.
Синий бурный поток разлетался на осколки.
— Назойливо.
Чхон Юсон обнажил меч.
Ка-га-га-га-ган!
Искры, извергнутые клинком, бесконечно рассыпались над водной гладью.
＊＊＊
Пока продолжался смертельно опасный танец мечей, у водоёма появилась ещё одна тень.
Это была Чхухон Саён, пришедшая из Мурима.
Она, похоже, несколько дней не спала и тяжело переживала случившееся: её красивое лицо выглядело измождённым.
— Вы превратили этого ребёнка… в чудовище.
— Чудовище? Сильное слово. Он превзошёл даже Демона меча и прокладывает путь к новой вершине. Разве в таких случаях не принято гордиться?
Тот, кто всю жизнь пытался дотянуться до звёзд…
Теперь достиг высоты, на которой мог эти звёзды срубить.
Как можно назвать это осквернением?
— Со стороны он, конечно, стал сильнее.
Но в его мече больше не было ни праведности, ни рыцарской доблести.
Не было сердца.
Не осталось и чистого воплощения воинского пути: желания защищать дорогое, желания превзойти собственные пределы.
И потому она спросила:
— Где же здесь та истинная сила, к которой стремился наш молодой господин Чхон?
— Чхон Юсон тех времён доказал только одно: он умел жалко проигрывать. Пусть у него были праведность и рыцарская доблесть. В дороге, на которой он ни разу не победил, нет никакого смысла.
— Воинский путь существует не только для того, чтобы возвышаться над другими.
— Ха-ха. Я не собираюсь убеждать тебя в наших взглядах на воинский путь. Ты всё равно никогда нас не поймёшь.
Насколько мучительной бывает жажда, которую ничем не утолить?
Понять это способен только тот, кто сам её пережил.
— Кстати, ты ведь принесла?
— ……Да.
Чхухон Саён нехотя достала что-то из-за пазухи.
И протянула прежнему Чхон Юсону.
— Вот это да, спасибо. Я уже думал, вдруг ты передумаешь. Но сказанное слово ты всё-таки держишь. Вот уж действительно учитель этого парня… нет, не так. Учитель «нас».
— Прошу, сдержите обещание.
Чхухон Саён до крови прикусила губу.
Её душила такая досада, что хотелось закричать, но она проглотила даже эту боль.
— Разумеется. Я тоже из тех, кто обязательно держит данное слово. Хотя надо признать, сделал я её на редкость удачно. Даже великого хозяина Горы Цветов и Плодов провёл как ребёнка. А-а, конечно, всё было бы бесполезно, если бы наша учительница не выкрала её так ловко.
У него в руках оказалась Корона стремительности.
Ключ, открывающий путь на пятидесятый этаж, и символ, которым чествуют великого восходителя.
[«Корона стремительности» признаёт нового владельца!]
Корона появилась над головой Чхон Юсона, продолжавшего размахивать мечом.
Па-ц-ц-ц-ц…!
В его глазах проступил синий свет.
И с этого мгновения…
Шух.
Адель полностью потерял движения Чхон Юсона из виду.
Пах-пах.
Звук шагов доносился уже после того, как на воде оставались следы.
Сек! Пшух!
На коже Аделя одна за другой раскрывались раны.
Бой, который и без того шёл в одни ворота, перешёл в область, которую он уже не мог даже воспринимать.
Все приёмы стиля ивы, которыми Адель так гордился, были разрушены. Зелёный лес уже весь срезали острые лезвия.
— Не может быть. Я… я проигрываю?! Не признаю. Никогда этого не признаю!
Всепоглощающее отчаяние.
Так кричит тот, для кого все усилия вдруг потеряли смысл.
Ка-га-га-га-ган!
Мечевой строй рассыпался, и в правой стороне груди Аделя открылась огромная дыра.
Смертельная рана.
— Братец Джинхёк говорил как раз про такое?
— Угу-угу. Это… не победить. Вообще никак.
Кейси и Джудро приняли боевые стойки.
Пора было уходить.
Но именно тогда…
Ку-ку-ку-ку-ку-ку-ку!
Адель выпустил последний приём, вложив в него всё без остатка.
Стиль ивы — «решающее тайное искусство».
Усиленная ци сжалась в одну точку.
Обезумевшие ветви пустились в пляс.
«Явление» — «Безумная роща Поднебесной».
Клинок, хаотично разрезавший пространство, нацеливался даже на самого Аделя, применившего «Безумную рощу Поднебесной».
Беспощадные удары, не различающие своих и чужих.
— Этим я уничтожил целый мир. И после такого ты всё ещё считаешь, что я ниже тебя?
Последний вопрос он задал глазами, налитыми кровью.
И на этот вопрос…
— Разумеется.
Чхон Юсон ответил коротко.
— Мой меч закалило чудовище, с которым мир, где ты жил, не выдержит никакого сравнения.
Не жалкие подделки.
Я встретил гения, который умеет трудиться.
И сотни раз познал отчаяние. Сотни раз — крушение надежд.
Так что не смей рассуждать о тяжести силы только потому, что уничтожил какой-то один мир.
Клинок Предельной луны стал белым, словно снег.
Меч Белой ночи — «Сольхон».
Не роскошный, не громоздкий. Простой, сдержанный удар.
Ш-а-а-а…
В белую снежную пелену впитался алый свет.
＊＊＊
В то же время в архиве Джинхёк сидел над разложенными пергаментами и сжимал голову руками.
«Вот же… каждый раз путаюсь».
Даже для задрота-ветерана, знавшего бесчисленное множество механик, размах этого архива был способен выбить почву из-под ног.
Спокойно. Проверим ещё раз.
Ш-ш-ш-ш.
[Открывается 1 152-я страница Некрономикона.]
Страницы быстро перелистнулись.
— Там, где заря возвещает начало, а сумерки объявляют конец, они пребывают вместе.
— Чтобы отыскать это, понадобятся три вехи.
— Одной недостаточно. Лишь когда сойдутся три света, откроется путь туманности.
— Пусть самое чистое проникнет в нечистое.
Из множества подсказок нужно было выбрать нужные.
Условия получения каждый раз менялись, и это порядком ломало голову, но после нескольких попыток Джинхёк уже уловил принцип.
«Раз все нужные пергаменты я нашёл, считай, больше половины дела сделано».
По сути, именно отбор был самой муторной частью. Раз с ним покончено, оставалось только правильно понять смысл фраз.
Заря и сумерки.
Джинхёк влил ману в первое и последнее слова пергамента — слова, означавшие начало и конец.
У-у-ун!
[Активируется древний барьер «расшифровка текстов»!]
[Понимание утраченного языка слегка повышается!]
«Галтриан». «Аом Тра».
Так называли «Га Камору», владыку тринадцатой туманности.
Его особенность — «пожирание созвездий».
Он поглощал неизвестные созвездия внешнего космоса и приносил гибель и хаос.
А на поглощённых созвездиях оставлял собственный след. Такие следы обычно называли «созвездиями смерти».
Джинхёк перенёс это созвездие в кабинет, соответствующий тринадцатой туманности, и наложил его туда как есть.
Пон! Пон! По-по-пон!
Под чистый звон прыгающих водяных капель пергаменты, совпавшие с созвездием, засияли. А затем из них вылетели три листа, в которых теплился необычный свет.
[Получены три вехи!]
Автор Некрономикона верил: человек сильнее всех прочих подвержен желаниям и эгоизму, но всё же способен на альтруизм и самопожертвование ради других.
И «слёзы», в которых одновременно есть притворство и искренность, он называл кристаллом этой двойственности.
Иными словами, стоило уронить слезу на эти пергаменты — и нужная вещь окажется в руках.
«Ну да. Кто, как не я, представитель человечества, обладает самой чистой и благородной душой?»
Джинхёк ущипнул себя за бедро и выдавил слезу.
Кап.
Одна слезинка упала на пергамент.
Но…
— Быть не может.
Ничего не произошло.
Чья-то интрига?
Система Башни решила упереться?
Или слёз маловато?
Он вспоминал печальное и снова пускал слезу. Потом даже разрыдался как следует. Результат не изменился.
— Проклятье.
После почти десяти минут раздумий и разных попыток Джинхёку в конце концов пришлось перейти к плану Б.
Он направился к Терезе де Лоренсия, которая старательно искала подсказки.
— Ой, а вы почему сюда пришли? Уже закончили всё, что нужно было сделать?
Над головой Терезы словно появился огромный вопросительный знак.
— Фух. Вообще-то я должен кое-что сказать. Хотел рассказать, когда всё закончится, но чувствую: если не скажу сейчас, потом уже не смогу.
Как он всегда говорил, актёр обязан играть хорошо.
Главное — вложить эмоцию и загипнотизировать самого себя, пока выдуманная ситуация не станет правдой.
Почувствовав неладное, Тереза осторожно переспросила:
— Что? Что случилось?
— Дело в том… когда я принял облик демонического бога, демоническая энергия, введённая в сердце, оказалась слишком сильной… В итоге мне не удалось подавить клин распечатывания. Лечение и восстановление невозможны, так что я продержусь самое большее неделю.
Джинхёк украдкой показал место, куда был вбит клин.
На венах и правда всё ещё отчётливо проступали следы демонической энергии.
— Ч-что? Нет… ах…
Тереза покачнулась, потеряв равновесие.
— Не может… быть… Это правда? Правда…?
В её глазах уже дрожали прозрачные слёзы.
Из-за них изумрудные глаза казались ещё ярче.
«Переборщил?»
Да. Возможно, я и правда мусор.
Но если заставить её плакать притворно, слёзы могут потерять смысл чистоты. Значит, это единственный способ.
Джинхёк быстро стёр слёзы, собравшиеся у Терезы на глазах, и добавил:
— …Вот если написать роман в таком духе и потом продать, он хорошо разойдётся? Снова становиться стримером как-то не очень. Когда Башня исчезнет, мне же придётся искать вторую профессию, вот я и думаю. Как вам история о трагическом герое?
— ……
Шинг.
В тот же миг из ножен вышел меч.
Клянусь: его вытащила именно личность святой девы, а не её падшая версия.