Глава 731 — Мирная передышка (1)
Итак, на ближайшие две недели — до начала следующей оборонительной битвы — у нас наконец определился фронт работ.
Мы укрепляли оборону главной крепости Кроссроуда, а все свободные ресурсы и силы одновременно бросили в подземелье десятого сектора — заброшенный собор. По сути, именно он должен был стать нашей передовой базой.
Поначалу припасы туда перевозили физически, с помощью магии полёта Диармюдина, но потом мы просто построили одни врата телепортации.
Разумеется, проход через эти врата пришлось охранять и проверять с предельной строгостью. Как-никак они вели почти в стан врага.
У-у-у-у...
У-у-у-ух!
Зомби бесконечным потоком лезли к заброшенному собору.
— Ещё прут к главным воротам!
— Оборонительные артефакты запускать по очереди!
— Восточное окно тоже пробили! Ремонт туда, в первую очередь!
Но плотно расставленные оборонительные артефакты, магическая стена, которую я регулярно подновлял, и усилия выживших сделали своё дело.
Люди постепенно привыкали. Опасные моменты, поначалу возникавшие один за другим, в какой-то миг резко пошли на убыль.
«Вот оно как...»
Наблюдая отсюда за ходом боя, я заодно изучал повадки зомби-чудовищ.
В основе своей они почти лишены разума и потому честно, без всяких хитростей, несутся на всё живое.
Казалось бы, чем это отличается от обычных чудовищ? Да тем, что повреждения тела их не останавливают.
Обычное чудовище, потеряв руку или ногу, а то и получив дыру посреди туловища, уже, скорее всего, валится с ног и выходит из боя.
В состоянии зомби всё иначе. Оторванная конечность — это ещё цветочки. Эти твари способны лишиться нижней половины тела и всё равно ползти вперёд на руках.
«Даже если снести голову, они ещё какое-то время шевелятся...»
Поэтому для выживших лучший способ борьбы был прост: по возможности не вступать в бой, а держать их за прочной стеной.
Вокруг заброшенного собора зомби всё равно кишели без конца. Сколько ни валяй — следом накатывала новая волна.
Значит, нужно было просто сдерживать их крепкой преградой, давая скопившейся толпе зомби упереться друг в друга и застрять, не имея хода ни вперёд, ни назад. А тех, кто всё же упрямо пытался прорваться внутрь, понемногу вычищать.
Вечно так не протянешь, но на две заранее отведённые недели — вполне рабочая тактика.
Я её и предложил. Старики демонической расы послушались без единого возражения: они понимали, что с моей помощью шансов выжить у них больше всего.
Проблемой оказались дети демонической расы...
— Человек! Ты кто такой, чтобы всё время нами командовать?!
— Да мы и сами каких-то зомби остановим!
— Вот вернётся госпожа Кромвель — вам конец! Мы вас вместе со всем миром людей уничтожим!
Ох уж эти драгоценные деточки...
Как я уже говорил, у демонической расы культура такая: детей холят и лелеют, а стариков гоняют в хвост и в гриву.
Вот и выросла мелюзга вся как на подбор — наглая, избалованная до невозможности.
— Эй, старые пни! Вы чего стоите?! Гордости у вас нет?! Быстро выгоните этих людей!
— И мы есть хотим! Немедленно готовьте!
— Ещё принесите наши игрушки, которые остались в поселении! Сейчас же!
Стоило им чуть отойти от края гибели, как они тут же начали визжать и требовать.
Я всё же собирался махнуть рукой: мол, у расы своя культура, не наше дело. Но...
— Ах вы, невоспитанные паршивцы!
Диармюдин не выдержал и вспыхнул.
— Сейчас я научу вас уважать старших, бесстыжие демонические сорванцы, у которых этикет и рядом не ночевал!
Я-то всё думал, почему от этого старика веет до боли знакомым занудством старшего поколения... Похоже, в Диармюдине удивительно крепко течёт корейская душа.
Как и подобает наставнику, который в Башне Слоновой Кости перевоспитал бесчисленное множество вот таких «золотых деток», Диармюдин включил беспощадную машину по вбиванию манер. Наглую мелочь демонической расы он и уговаривал, и строил, и гонял на таких суровых воспитательных занятиях, что любо-дорого посмотреть.
И вот, спустя несколько дней...
— Дедушки, бабушки, вы уже изволили подняться?
— Сегодня завтрак приготовим мы. Пожалуйста, отдыхайте.
— Пока вы едите, мы разомнём вам плечи и ноги.
Все они переродились в образцовых детей, набитых человеколюбием, долгом, приличием, мудростью, верностью и сыновней почтительностью.
«...А это вообще нормально?»
У демонической расы ведь наверняка были собственные методы воспитания, да и культура, сложившаяся из их особого отношения к жизни, старости, болезням и смерти. Можно ли вот так самовольно всё менять?
Пока я об этом тревожился, Диармюдин смотрел на преображённых сорванцов с полнейшим удовлетворением.
— Ах, полегчало-то как.
С видом человека, у которого наконец прошла давняя тяжесть в груди, он довольно погладил бороду.
Дети почтительно кланялись даже ему.
— Мы рады, что вам стало легче, наставник.
— И впредь просим наставлять нас, недостойных, и направлять на путь истинный.
— Поэтому, наставник... пожалуйста, дайте нам в награду ещё немного тех леденцов на палочке...
— ...
Да к чёрту, уже всё равно. Теперь это у нас передовая база Страны восточной учтивости, засранцы.
— ...Когда появилась передышка, мы разведали окрестности с крыши здания, — сказал старейшина, с крайне неловким видом принимая от детей массаж рук и ног. — Есть и другие легионы чудовищ, пока не заражённые зомби. Попробуем заключить с ними союз.
— Думаешь, они тебя послушают?
— Разве не лучше им объединиться и выстоять, чем прямо сейчас быть поглощёнными этой волной зомби? Так же, как мы объединились с вами.
Старейшина посмотрел на детей, которые теперь старательно разминали ему шею и плечи, и тихо, невесело усмехнулся.
— ...И до всего этого мы, по сути, просто ждали дня смерти. Но раз уж живём, выходит, можно увидеть немало такого, чего прежде видеть не доводилось.
— Верно, — согласился Диармюдин. — Сначала надо пожить. Упереться, вытерпеть до тошноты, а потом уже думать. Кто знает, что ещё удастся увидеть.
Слушая разговор двух стариков, я молча укреплял магическую стену.
Время шло.
Кроссроуд. Центр города.
Сегодня у отряда ближнего боя была тренировка, поэтому Эванджелин заглянула в ресторанный квартал, чтобы заказать обеды.
И у входа в квартал смущённо застыла.
— Ой.
— А...
Она столкнулась с официантом, который подметал перед заведением, — тем самым юношей, когда-то признавшимся ей в чувствах.
— ...
Между ними повисла такая неловкость, что хоть ножом режь.
После того дня Эванджелин больше не появлялась у этого кафетерия, так что это была их первая встреча после... происшествия.
Помявшись, Эванджелин всё-таки вошла именно туда. В конце концов, готовили здесь действительно вкусно.
— Я хотела бы заказать обеды. На двадцать человек. К обеду. Сможете доставить в казармы?
— А, да, д-да! Конечно! Разумеется сможем. Сюда, пожалуйста...
Официант принял заказ и передал его на кухню.
— Да. Заказ оформлен. Доставим к полудню.
— Хорошо, тогда...
Неловко кивнув, Эванджелин поспешила отступить. Ей хотелось сбежать до того, как воздух между ними станет ещё страннее.
Но тут...
— Простите меня за тот день!
Официант резко согнулся в поклоне. Эванджелин растерялась ещё сильнее.
— Что? Нет, не за что так извиняться...
— Меня потом здорово отчитали. Сказали, что внезапное признание — это ужасно неудобно для другого человека... что нужно думать не только о своих чувствах, но прежде всего о чувствах собеседника...
У официанта даже слёзы выступили.
— В тот день вы сказали, что можно попробовать узнать друг друга получше, но я ведь тоже не совсем безнадёжен. Я понял. Вы могли бы сразу отказать мне как отрезать, а вместо этого по-доброму обо мне подумали...
— ...
Эванджелин горьковато улыбнулась и махнула рукой.
— Нет. Всё в порядке. Благодаря тебе я тоже смогла внимательнее присмотреться к собственному сердцу.
— ...
Официант некоторое время смотрел на неё в полном оцепенении, а потом осторожно спросил:
— Юная госпожа Эванджелин...
— Да?
— Я понимаю, что странно такое спрашивать, но... можно мне и дальше любить вас?
— Ха-ха. Ты даже на это разрешения спрашиваешь?
Вместо прямого ответа Эванджелин повернула голову к югу.
— ...У этого города теперь почти не осталось нормальной крепостной стены.
Официант тоже посмотрел на юг. Там виднелась южная стена: её отчаянно восстанавливали, но после того, как Найт Брингер изрезал её в клочья, она всё ещё была в жалком состоянии.
— Следующими к нам придут зомби. Если они прорвутся и тебе не повезёт получить хотя бы один укус, ты сам можешь стать частью этого жуткого легиона чудовищ.
— ...
— Я благодарна тебе за чувства. Правда. Но скажу честно.
Эванджелин заговорила строго:
— Если ты остаёшься в этом городе не ради чего-то другого, а только потому, что любишь меня, забудь обо всём и уходи. Пока не ранили. Пока не погиб.
— Всё в порядке.
Но официант безмятежно улыбнулся.
— Если бы я собирался бежать из-за того, что жизнь дорога, а чудовища страшны, я бы давно уже сбежал. Поэтому не думайте слишком много о таком, как я.
— ...
— А ещё... когда эта битва хорошо закончится, пожалуйста, приходите поесть снова.
Следом официант засуетился, быстро упаковал что-то из закусок и протянул Эванджелин.
— И вот это — за счёт заведения!
— ...
— Удачи вам на сегодняшней тренировке и в следующей оборонительной битве!
Он то кланялся, то махал рукой, провожая её со всей возможной поспешной учтивостью. Эванджелин оставила его позади и вышла из ресторанного квартала.
— ...
Она положила в рот одну из закусок, которую дал официант, пожевала и тихо пробормотала:
— Всё-таки в этом месте очень вкусно...
Человеческое сердце устроено так сложно, что даже с ясной, открытой симпатией другого не знаешь, что делать.
А уж с собственным сердцем, которого и сам не понимаешь...
Хруст!
Вместо вздоха Эванджелин сунула в рот ещё одну закуску.
Угол казарм. Закрытая тренировочная площадка.
Во время прошлой битвы с Найт Брингером площадку накрыло драконьим дыханием, и её наполовину разрушило. Теперь ею никто не пользовался. Никто — кроме одного человека, который сейчас яростно размахивал мечом.
— Ха-а!
Это была Геката.
Её тело едва слушалось, пот лил ручьём, но она отчаянно пыталась удержать траекторию клинка.
Дзынь!
И всё же меч выпал из руки.
— Кх...!
Она стиснула левой рукой правую, тонко дрожавшую и отказывавшуюся повиноваться, и шумно, рвано задышала.
— Я...
Геката упёрлась лбом в тренировочное чучело и выдохнула сквозь боль и ярость:
— Что мне теперь делать?.. В таком мире... такая, как я... что я вообще могу сделать?..
Лукас молча смотрел на её страдание.
Он стоял поодаль, за тенью колонны.
— ...
С непроницаемым лицом Лукас наблюдал за ней, а потом перевёл взгляд в сторону.
У противоположного входа на тренировочную площадку стояла Джуниор. На её лице застыло такое же сложное, мучительное раздумье.
— ...
Лукас тихо вдохнул, отступил от колонны и повернулся прочь.
Чувства, что расходились и пересекались, пока так и не нашли ответа.
Время шло.
Южная стена, где полным ходом шло восстановление.
Чейн и сегодня сидел там без дела, уставившись в пустоту.
— Господин Чейн.
Раздались тяжёлые, размеренные шаги.
Чейн обернулся. Это был Торкель.
Подойдя ближе, Торкель кивком указал на юг.
— Говорят, скоро следующая оборонительная битва. Крупное наступление монстров — такое, какое приходит раз в пять боёв.
— ...
— Здесь скоро снова станет полем боя... Вы всё равно останетесь?
Он спрашивал не о том, намерен ли Чейн и дальше бесцельно торчать на крепостной стене.
Он спрашивал, сколько тот ещё собирается оставаться в Кроссроуде.
— ...
Чейн молчал. Тогда Торкель спросил снова:
— Вы пробовали написать жене?
— ...Письмо?
— Если страшно сразу идти к ней самому, может, сначала связаться и дать о себе знать?
Торкель смущённо пояснил:
— Я тоже очень долго не писал на родной остров... А потом всё-таки набрался храбрости и отправил письмо. Мы снова начали общаться. Когда эта битва закончится, я собираюсь съездить туда.
— ...
Чейн долго молчал, а потом протяжно выдохнул.
— Храбрость, значит...
— ...
— Никогда бы не подумал, что написать жене окажется страшнее, чем выйти против чудовищ. Что на это понадобится куда больше храбрости. Вот уж...
Торкель кивнул.
— Но ведь нельзя же сомневаться вечно.
— ...
Чейн крепко зажмурился, открыл глаза и посмотрел на Торкеля.
— Торкель.
— Да.
— У меня просьба... Вообще-то я букв толком не знаю. Сможешь написать письмо за меня?
Под шлемом губы Торкеля тронула неловкая улыбка.
— У меня почерк невероятно корявый.
— Лишь бы разобрать можно было. Всё равно лучше, чем у меня, верно?
— Хорошо. Пойдёмте.
Торкель жестом указал в сторону храма.
— Я постараюсь вывести самые красивые буквы, на какие способен.
— И слова тоже подбери покрасивее. У меня ведь и к этому таланта нет...
— Вы всё просите у меня таланты, которых у меня самого нет...
Торкель поддержал Чейна, опиравшегося на костыль, и они вместе медленно направились к храму. Двое мужчин шли рядом, неторопливо, прихрамывая вразнобой.
Время шло.