Глава 90 — Каждому своё

Максимус ответил серьёзно:

— Чем лучше мы подготовимся, тем меньше братьев положим под стенами. Это всегда лучше.

— Максимус прав, — поспешно вмешался Аттум. — Времени у нас хватает. Подождать немного — не беда.

Максимус посмотрел на него, потом на нескольких его приближённых. Лицо его стало строже, голос — тише, отчётливее:

— Вождь Аттум, я надеюсь, что после взятия Каносы ты сдержишь слово: удержишь своих людей и не позволишь им тревожить и грабить горожан.

Эти слова едва прозвучали, как Аттум понял: плохо.

Он ещё не успел открыть рот, а несколько его людей уже заговорили разом:

— Вождь Максимус, ты требуешь слишком многого! С тех пор как мы вошли в Самний, ты всё время велишь нам: этого не делайте, туда не ходите, тех не трогайте. Мы слушались. Но у братьев терпение не железное. Если город будет взят, мы не сможем запретить им всё. Да и не удержим!

— Верно! Ты, вождь Максимус, не забывай: наш старший — Аттум, а не ты. Все эти дни мы и так уважали тебя как могли. Не перегибай, иначе… хм!

— Да как вы смеете так говорить с нашим вождём?! — рявкнул Толеруг, сразу багровея от злости. — Заткнитесь, черти! Это дело двух вождей. С какого права вы тут возражаете?

— Если бы вы не слушали советов вождя Максимуса, разве так спокойно прошли бы Самний и добрались сюда? — язвительно подхватил Фесал. — Небось сейчас ещё плутали бы в горах и играли с самнитами в прятки. Вот уж точно: едва отняли от груди — и мать забыли.

— Хватит! — почти в один голос крикнули Максимус и Аттум.

В палатке стало тихо.

Но тишина эта была не мирной. Главные люди двух армий смотрели друг на друга в упор, будто между ними уже лежал невидимый меч.

Максимус перевёл тяжёлый взгляд на Аттума и спросил негромко:

— Ты не говорил об этом со своими людьми?

Аттуму стало стыдно. Он ответил, не поднимая глаз:

— Вчера мы спорили почти до полуночи. Большинство считает, что солдаты и так терпели до предела. Нельзя сунуть человеку мясо прямо в рот и запретить кусать. Я… я собирался сегодня сказать тебе, но не успел…

Он не договорил.

А сам прекрасно знал: дело было не в том, что он не успел. Он боялся, что Максимус изменит прежнее решение, и потому собирался промолчать до падения города, а там уж смотреть по обстоятельствам.

Максимус долго смотрел на него — спокойно, почти неподвижно. Смотрел до тех пор, пока лицо Аттума не начало темнеть от стыда.

Потом Максимус тихо вздохнул.

— Вот как. Значит, я потребовал слишком многого. Если вы не можете этого сделать, я не стану принуждать.

Аттум встрепенулся, хотел было оправдаться, но Максимус продолжал:

— Все мы бедные братья. Рим — наш общий враг. Не следует ссориться из-за такого. Вождь Аттум, наш прежний уговор остаётся в силе. Когда Каноса будет взята, город достанется вам.

— Вождь! — Фесал, Толеруг и другие командиры когорт уже хотели возразить.

Максимус поднял руку.

Они умолкли сразу.

Увидев это, Аттум невольно испытал зависть. Максимус был молод, почти мальчишка рядом со многими вождями, но его люди подчинялись движению его ладони. А те, кто сидел теперь рядом с Аттумом, с кем он делил голод, соль и штормы больше десяти лет, за короткие полгода, едва получив власть над сотнями и тысячами солдат, начали становиться для него тяжестью.

Эта мысль мелькнула и исчезла.

Аттум тут же придал лицу искренне благодарное выражение:

— Вождь Максимус, это… я даже не знаю, что сказать. Давай так: после взятия города всё оружие и зерно поделим пополам.

— Вождь, нельзя! — снова заговорили его люди.

Аттум взревел:

— Заткнитесь!

Они застыли на месте, ошарашенные. Их растерянные лица заставили Фесала тихо фыркнуть.

Максимус кашлянул, пряча улыбку, и сказал мягко, почти наставительно:

— Вождь Аттум, твоей армии не хватает припасов. Вам нужно срочно пополниться. Мы пока не нуждаемся. Я принимаю твоё доброе намерение, но в самом деле — не надо.

В этих словах было столько прямоты, что Аттум растрогался и на мгновение не нашёл ответа. Даже его шумные приближённые перестали спорить и опустили взгляды к земле.

Максимус продолжил:

— Может быть, вам лучше вернуться в лагерь и готовиться к штурму? Когда из Каносы прибудет посол, я пошлю за вами.

Аттум с готовностью ухватился за эту возможность уйти достойно:

— Верно, Максимус. Нам и правда надо ещё подготовиться.

Он поспешно увёл своих людей.

Лишь когда полог палатки за ними опустился, Толеруг не выдержал:

— Они не могут исполнить уговор — и всё равно получают столько выгоды. Вождь, ты слишком щедр.

Когда Толеруг только примкнул к войску Максимуса, его упрёк наверняка прозвучал бы куда грубее. Теперь он говорил сдержанно, почти осторожно. Уже одно это показывало, насколько прочно Максимус занял место вождя в глазах своих людей.

Максимус посмотрел на недовольные лица командиров когорт и улыбнулся.

— Я вовсе не щедр. Вы все знаете: наша настоящая цель — Салапия. Уговор с Аттумом был нужен для другого. Я надеялся: если после взятия Каносы его армия сумеет хорошо обойтись с горожанами, то другие города, услышав об этом, не станут сопротивляться нам до последней капли крови.

Он сделал небольшую паузу, давая словам лечь.

— Но это было лишь дополнительное желание. Каноса в любом случае должна достаться Аттуму. Его войску нужно пополниться и вырасти. Только так они смогут взять на себя часть давления, и мы не останемся в Апулии одинокими. Тогда и наше собственное развитие пойдёт легче.

Он перевёл взгляд с одного лица на другое.

— Скажу прямо: с тех пор как мы двинулись на юг, Аттум и так сделал больше, чем я ожидал. Он слушал мои советы, сдерживал свою армию, позволил нам без беды дойти сюда. Подумайте сами: если бы вместе с нами шли Крикс, Эномай или даже Альтоникс — они стали бы слушать? Наш поход был бы таким лёгким? Аттум уже сделал всё, на что способен. Больше требовать нельзя.

После этих слов недовольство Толеруга, Фесала и остальных постепенно рассеялось.

Каноса действительно прислала посла в лагерь.

Разумеется, город не мог собрать тех огромных припасов, которых требовали повстанцы. Каносцы рассчитывали лишь затянуть переговоры, выиграть время. Они не знали, что само требование было только предлогом, удобной приманкой, чтобы усыпить их осторожность. Максимус и его люди не стали слушать просьбы посла, сослались на отказ и прямо объявили Каносе войну.

Когда перепуганный посол, спотыкаясь, вернулся за ворота, над лагерем повстанцев уже взвыл высокий звук боевого рога.

Армия Аттума должна была главным ударом идти на западную сторону Каносы. Войско Максимуса брало на себя восточную. Южную сторону должны были тревожить ложной атакой люди Аттума при поддержке отрядов Максимуса, потому что армия Аттума насчитывала около двенадцати тысяч человек — почти вдвое больше, чем у Максимуса. Только северная сторона осталась без удара: там город подступал к Ауфиду, и развернуть войска было трудно.

Максимус сидел верхом и смотрел, как его солдаты выстраиваются примерно в пятистах метрах от восточной стены.

Впереди стояли пять баллист. За ними — Третья, Четвёртая и Пятая когорты, растянутые в рыхлую линию; каждая сотня несла по деревянной лестнице. Дальше, в резерве, держались Первая и Вторая когорты.

Самые надёжные силы Максимус оставил позади не случайно. С одной стороны, он не хотел зря истощать лучшие части; с другой — ему нужно было сохранить крепкий кулак для следующего действия.

Из этих двух когорт он также выделил около двухсот солдат, умевших хорошо метать дротики, чтобы поддержать штурм.

Ещё одна его сильная часть — гвардейский отряд — ушла к южной стороне города.

Позади штурмового строя находился медицинский отряд, готовый вытаскивать раненых. Там же стояли более трёхсот апулийских бедняков, примкнувших к армии уже после входа в Апулию. За спиной у каждого висел мешок, набитый землёй. В отличие от передних рядов, где солдаты заметно оживились перед делом, эти новички выглядели напряжёнными: кто облизывал сухие губы, кто перехватывал ремень на плече, кто неотрывно смотрел на городскую стену. Но отступать им было некуда. Перед боем Максимус сказал прямо: раз они только что пришли в армию, им нужно доказать храбрость и верность.

Это был не первый штурм, которым командовал Максимус. И всё же впервые он сражался так далеко от главных сил, без надёжного тыла и без помощи, способной прийти в случае неудачи. Ради победы он вывел почти всех солдат. В лагере оставались лишь сотня всадников и чуть больше сотни подростков.

Если штурм сорвётся…

Он не позволил мысли договорить себя до конца.

Давление на сердце было тяжёлым, но лицо Максимуса оставалось спокойным.

Когда все построились, он почему-то не отдавал приказа.

Квинт, не выдержав, тихо напомнил:

— Вождь…

Максимус ответил так же тихо:

— Не спеши. Пусть там ударят как следует. Потом пойдём мы.

Квинт понял: Максимус хотел, чтобы армия Аттума первой начала сильный приступ и отвлекла защитников Каносы на западную стену. Тогда восточную сторону будут держать слабее.

Возражать Квинт не стал. Но ему было странно смотреть на этого молодого вождя: в палатке он с такой горячностью говорил о поддержке Аттума, а теперь действовал совсем иначе — холодно, расчётливо, почти безжалостно.

Сам Максимус никакого противоречия не видел. Помочь Аттуму занять Каносу и уберечь своих солдат от лишней крови — разве одно мешает другому? Более того, он не сомневался: Аттум и его люди так жаждали города, что их удар будет по-настоящему яростным.

Так и случилось.

Аттум собрал у западной стены девять тысяч солдат. Едва они развернулись под городом, как с рёвом покатились вперёд, будто приливная волна, на которую уже не действует ни крик, ни страх, ни человеческая воля.

Прошло около получаса.

Только тогда Максимус отдал приказ.

Штурмовой строй медленно двинулся к восточной стене. На расстоянии примерно двухсот метров он остановился. Баллисты начали говорить.

У Максимуса были лёгкие баллисты, захваченные когда-то у римского легиона. После взятия Помпеев он собрал немало свинцовых слитков и велел кузнецам перелить их в ядра. Теперь у отряда баллист боеприпасов хватало.

Но лёгкие баллисты предназначались скорее для поражения вражеского строя, чем для разрушения стены. Тяжёлых осадных машин у Максимуса не было, и потому приходилось бить по верхней кромке стены тем, что имелось: пугать защитников, сбивать их со спокойствия, надеяться, что разлетающаяся каменная крошка сделает своё дело.

Свинцовые ядра одно за другим ударяли в стену.

И вдруг с неё начали срываться целые пласты каменной кожи. Они падали вниз с сухим треском и глухим шелестом, будто старая болезнь наконец прорвала наружу. Защитники на стене занервничали. Повстанцы внизу тоже переглядывались: такого они не ожидали.

На самом деле после Марсийской войны стены Каносы почти двадцать лет толком не чинили. Первая причина была общей для многих италийских городов: все италийцы теперь считались римскими гражданами, находились под властью и защитой Рима. А Рим, опираясь на свою огромную военную силу, хозяйничал по всему Средиземноморью. Кто осмелится напасть на его сердце — Италию? Каносцы привыкли к покою и потеряли охоту тратить силы на укрепления.

Вторая причина была тоньше и неприятнее. Римские администраторы, присылаемые в Каносу, никогда не предлагали всерьёз чинить городские оборонительные сооружения. На словах они не хотели зря расходовать людей и имущество города. На деле же помнили: в Марсийскую войну Каноса была одной из важных сил апулийского восстания. Риму, чтобы надёжнее управлять югом Италии, было выгодно предупреждать опасность заранее.

Годы сделали своё. Дожди разъели швы, солнце и ветер выели камень, в стенах появились щели и сколы, внешний вид их стал ветхим, обиженным. Ров вокруг Каносы — четыре метра глубиной и четыре шириной — тоже давно никто не чистил. Ил поднялся, берега осыпались, и в некоторых местах его уже можно было перейти вброд.

Теперь каносцам предстояло расплатиться за десять с лишним лет небрежения.

После пяти залпов баллист штурмовые части снова пошли вперёд. Передние солдаты были в полном вооружении. Когда они приблизились к рву, офицеры закричали:

— Щиты вверх!

Солдаты мгновенно подняли прямоугольные щиты над головами и спрятали под ними тела.

Через несколько мгновений защитники и впрямь начали метать дротики. Одни падали в пустую землю, другие глухо вонзались в щиты; лишь изредка из-под деревянной крыши вырывался короткий вскрик.

Под этим дальним огнём повстанцы не шли вперёд и не отходили назад. Они стояли у рва и терпели тяжёлый дождь дротиков.

— Прекратить! Прекратить метать! — наконец закричали со стены. — Они выманивают наши дротики!

Метание вскоре стихло.

— Вождь, можно начинать, — сказал Квинт.

Максимус кивнул и подозвал Акго, исполнявшего обязанности вестового.

Приказ быстро дошёл до новоприбывших апулийцев.

— Братья, теперь наша очередь! — крикнул недавно назначенный центурион. — Не пугайтесь. Держитесь за теми, кто впереди. Добежали до рва, бросили мешок в воду — и только потом назад. Запомнили?

— И чтобы смелее, чёрт вас дери! — злобно добавил другой центурион. — Увижу, что кто-то позорит апулийцев, — сам потом шкуру спущу!