Глава 96 — Без названия

Кла-а-анг.

Удары молота раздавались в мерном ритме. Клинок на наковальне пылал алым, а кузнечные мехи раздували пламя в жаровне.

Кла-анг!

С каждой отлетавшей искрой металл избавлялся от примесей.

Раскаленный клинок опустили в бак с водой, выбив клубы шипящего пара.

Но эта обитель отличалась от обычных кузниц...

— О Господи...

Работавший здесь кузнец без устали шептал молитвы Церкви.

Обитель, где собирались взращиватели мечей Церкви...

В кузнице царил такой зной, что кожу сушило и жгло, однако Хелена, плотно запахнувшись в плащ, терпеливо ждала рядом с работающим кузнецом.

— Ну как?

— Всё отлично. Пользуйся им хоть тысячу, хоть десять тысяч лет — с ним ничего не станется. Видно, что обращалась ты с ним с должным уважением.

— Разумеется. Он мне дорог не меньше собственной жизни. Точно всё гладко?

— Ни единого изъяна. Срок и века ему не помеха. Никак не привыкну, что вы, паладины, вечно изводите себя по пустякам. Вспомни, чья это работа! Откуда здесь взяться браку? Этот красавец входит в пятерку моих лучших шедевров. Так что брось переживать.

Два клинка, совершенно несхожих внешне.

И все же они славились именно как пара: Тень и Змея.

Парные мечи Хелены — Юкрин.

— Могла бы и сама помнить: Юкрин — один из пяти моих лучших шедевров!

Среди взращивателей мечей Церкви он пользовался непререкаемым авторитетом.

Их наставник и глава —

Грегори.

Глубокие морщины и белоснежная седина намекали на солидные лета, однако широкие плечи и бугристые мускулы на руках наглядно доказывали: на покой кузнецу еще рано.

— Не бери в голову. Число остовов и благородных душ, поглощенных твоим Юкрин, не так велико, чтобы с ним возникли сложности.

Грегори закончил править и чистить пару мечей.

Пожав плечами, Хелена осторожно забрала Юкрин из его рук.

— У вас, паладинов, всегда так. Пока душа сплетается с клинком, любая царапина на стали отдается болью в теле.

Подобным трепетом отличались все паладины, сотворившие ножны и доверившие мечу частицу собственной души.

Оружие становилось их спутником на всю жизнь, а они, в свою очередь, отдавали все ради него.

Получит урон меч — пострадает и паладин.

Такова неразрывная связь их душ.

— Хелена.

— А?

Довольная улыбка тронула губы девушки, когда она принялась гладить блестящую, безупречно отполированную сталь Юкрин.

За уходом за своим остовом она всегда приходила именно сюда, в церковную кузницу.

Ведь именно Грегори выковал парные мечи Юкрин.

— Ты знаешь, где Гид?

— Гид? Взращиватель Гид?

— Именно.

— А он разве не сдох? Слыхала, он преступил табу и сжигал людей заживо прямо в горне.

— ...Именно.

И без того хмурое лицо Грегори потемнело еще сильнее.

Хелена прищурилась.

— Он жив.

Каждый приверженец Церкви мечтал выковать величайший меч, дабы вознести его в дар Господу.

Все они свято верили: упокоиться в лоне совершенного Бога удастся лишь тому, кто преподнесет клинок безупречной работы, достойный Творца.

— Знаешь, какая мечта объединяет всех взращивателей?

— Выковать меч высшего ранга?

— Именно. Пусть мы и обделены даром дворфов, способных слепить что угодно из любого булыжника, зато за нашими плечами вековая история и древние традиции.

Кузнечное дело взращивателей кардинально отличалось от ремесла простых паломников.

И главный вопрос заключался в том, как выковать остов с наивысшей «эффективностью».

— Остов останется остовом, пустишь ли ты на него бродягу из подворотни или вельможу невиданных высот — результат может оказаться одинаковым. Что же тогда наделяет меч особым качеством? В чем кроется секрет?

— В чем?

— В гордости. Всё зависит от того, была ли у человека гордость при жизни. А что такое гордость? Это то, что берегут ценой бессмертной души, пусть даже ради этого приходится не ставить ни во что чужую жизнь.

Вот что такое гордость.

— Оценивая нравы и деяния покойных, Церковь присваивает каждому телу ранг, прежде чем доставить его к нам в кузницу.

Грегори достал слиток с мягким, благородным отблеском и продемонстрировал его Хелене.

— Если ритуал над трупом завершить не полностью, тело превращается в нечто среднее между плотью и мечом. Затем мы закаляем его в огне, куем и формуем в слиток.

Задача взращивателя — переплавить этот слиток в клинок и довести ритуал до конца, создав совершенный остов.

— Твой Юкрин тоже выкован так.

— Я в курсе. Ты рассказывал, что ради него пришлось сплавить вместе несколько высококлассных слитков.

— Всё так.

— Но при чем тут Гид?..

— Видишь ли, наш метод не слишком надежен. Сплавляя несколько слитков, мы повышаем вероятность получить высокий ранг, но и риск испортить всё возрастает многократно.

Успех ждет лишь в двадцати-тридцати случаях из ста.

А с высококлассными слитками шанс и вовсе падает ниже десяти процентов.

Мизерный шанс.

— Мы полагали, что вся проблема в рассеивании и гибели души во время ковки. Но поделать ничего не могли: чтобы выковать оружие высокого ранга, сталь должна пройти через предельное напряжение.

Вот только...

— Нашелся тот, кто решил пойти другим путем.

— И чтобы душа не рассеивалась... Гид заживо запекал людей?

— Именно.

Желая выковать священный меч для подношения Господу, он переступил священное табу Церкви.

— И мои изыскания этим не ограничились.

— Что еще он сделал?

— Сжигал людей живьем. Топил. Закапывал в землю. Убивал самыми изощренными способами, перековывая в клинки. Его жестоким экспериментам не было конца. Он додумался проводить превращение в остов прямо на живых.

— Ах...

От одного лишь описания этих ужасов кровь стыла в жилах.

Будто он проверял старое поверье, мол, если сжечь человека заживо и сковать из него оружие, выйдет стихийный огненный меч.

То же касалось утопления и погребения.

Подобная мысль могла прийти в голову кому угодно, но никто не смел воплотить ее в реальность... А взращиватель Гид дотошно опробовал каждую кошмарную задумку.

От этой истории кожу Хелены под плащом покрыли мурашки.

— Не знаю точного числа его жертв, но счет идет на сотни. И будто этого было мало, этот безумец переключился на демонических зверей. Его грехи не смыть никаким покаянием.

Его нужно было казнить еще тогда.

— Но нашелся тот, кто разглядел в нем талант.

— Кто?

— Слышал лишь, что это какой-то аристократ. Притом весьма влиятельный.

— ...Значит, он вытащил Гида?

— Увы. Хотя... грешен, мне и самому любопытно посмотреть на его работы. Чертова профессиональная деформация.

Грегори тяжело вздохнул и покачал головой.

Хелена молча слушала, помня: Гид ведь когда-то был любимым учеником кузнеца.

— Хелена. Найди Гида. И если выйдет...

Прежде чем падут новые жертвы —

— Разбей мечты этого ублюдка вдребезги.

Темная, ненастная ночь.

Ночь, когда луну наполовину затянули мрачные тучи.

Каллиус быстро отыскал кузницу с узором полумесяца на вывеске.

— Эй! Кто таков? — окликнул его патрульный стражник.

Каллиус назвался, и недоразумение тут же улеглось.

— Извините, Ваше Сиятельство. У нас тут в последнее время люди пропадают — и солдаты, и рыцари. Сам граф носа из замка не кажет после заката, если только дело не совсем дрянь.

— И с чего вдруг?

— Поговаривают, будто в рыцарей призраки вселяются.

— И ты веришь в бредни?

— Ха-ха, да боже упаси! Только народ-то действительно бесследно исчезает. В общем, будьте осторожнее, милорд. Доброго вечера!

Череда странных исчезновений...

В памяти Каллиуса что-то встрепенулось. Дело его совершенно не касалось, но в голове кольнуло забытое воспоминание.

«Что за чертовщина?»

Мысль ускользала, клубясь размытым туманом.

Покопавшись в памяти еще немного, Каллиус решил сосредоточиться на текущем деле.

Он скрытно пробрался в кузницу, ловко обогнув патрули.

Прятаться приходилось из-за записки: автор строго-настрого запретил привлекать чье-либо внимание.

Скри-и-ип.

Толкнув ветхую дверь, Каллиус шагнул в полумрак кузницы. По центру возвышалась огромная жаровня.

Всюду валялись кузнечные инструменты и всякая мелочевка, необходимая для ковки.

Клещи, тяжелая наковальня...

На изящном столе покоился вычищенный клинок.

А над наковальней, орудуя молотом, склонился юноша со снизу доверху испачканными в саже руками.

Тала де Валентайн.

Прищурившись в тусклом свете, парень поприветствовал Каллиуса, чей силуэт застыл в дверном проеме на фоне луны.

— Я хочу стать кузнецом.

Разговор начался дико и без раскачки.

— И ты притащил меня сюда только затем, чтобы выдать эту глупость?

Неужели этот сосунок в будущем станет одним из столпов Церкви?

Каллиус с невольным любопытством оглядел юношу.

Неужто у столь наглого идиота и впрямь есть дар?

С трудом верилось, что перед ним будущий великий мастер. Заметив пристальный взгляд гостя, Тала густо покраснел.

— Извините, граф. Но мужчины меня не интересуют.

— ...Чего?

Каллиус скривился.

Однако парень не собирался замолкать:

— Хоть от вас пахнет благородно и лицом вы вышли красавец, но инстинкты берегут мое...

— Заткнись. Скажешь еще слово — и я лично вырву твой поганый язык.

— ...Извините, — юноша виновато понурил голову.

— Излагай дело.

— Но вы же сами пригрозили отрезать мне язык, если я...

Не будь у него особенности аристократа, Каллиус обложил бы сопляка трехэтажным матом.

— Говори. Зачем позвал?

— ...Ну, я же говорю: мечта всей моей жизни — кузница. Но, увы, наш титул и землевладение передаются по наследству. Когда отец уйдет от дел, править придется мне.

И что в этом плохого?

Не мог же этот придурок вытащить его ночью из дома ради душевных излияний?

— Ближе к делу. Мне некогда слушать твое нытье.

— Да, извините. Если кратко: сделайте милость, убейте графа Валентайна.

— ...

Коротко, ясно и по сути.

— С чего вдруг?

— Я хочу взращивать мечи! Ох, а можно мне прикоснуться к вашему клинку, граф? Если вас не затруднит...

— ...

Зачем этому ублюдку вообще дали язык?

Впрочем, темные синяки под глазами и осунувшееся лицо юноши и без того придавали ему болезненный, паршивый вид.

— Соберись с мыслями и говори по делу. Тщательно взвешивай слова, если не хочешь лишиться головы. Ты исчерпал мое терпение.

— Простите-простите. Просто я весь на нервах... Ух-х-х.

Сделав пару глубоких вдохов, Тала взял себя в руки и вновь обрел невозмутимый вид:

— Я хочу ковать мечи.

Прогресса — ноль.

Каллиус решил взять разговор под контроль, чтобы наконец добраться до сути.

— И с чего вдруг такой выбор?

— К мечу у меня душа не лежит — фехтовальщик из меня никакой. Зато само оружие меня завораживает! Это во-первых. А во-вторых... я невероятно талантлив.

— Наглец, зато смешной.

Каллиус еще не встречал никого, кто с такой наглой уверенностью хвастался бы своими способностями. Тем более — в кузнечном деле.

Естественно, кузнецы в этом мире были нужны всегда.

Сколько бы паломник ни взывал к Богу, выпрашивая душу покойника для ковки меча, сотворить абсолютно всё из воздуха он не мог.

Для пахоты требовался плуг, для валки леса — топор.

Рабочие инструменты требовались везде, а значит, и без простых ремесленников обойтись было невозможно.

— Не самое достойное увлечение для дворянского отпрыска. И с чего ты решил, что у тебя есть дар?

— С того самого дня, как я научился осознавать себя и различать предметы...

— Ближе к делу.

— Я ощущаю души. Мне суждено стать кузнецом, это неизбежно.

«У парня дар медиума?»

Если так, слова о таланте звучали правдоподобно.

А если выразиться точнее...

— Ты хочешь стать взращивателем.

— Именно!

И все же Каллиус так и не уловил сути.

— И при чем тут граф Валентайн?

— Это длинная история.

— Выкладывай как есть.

— Вы слышали про взращивателя Гида? Вы ведь капитан Инквизиции, граф, наверняка в курсе.

«Формовщик Плоти» Гид.

Каллиус действительно о нем слышал.

— При чем тут этот псих?

— Взращиватель Гид — мой наставник.

— ...

— Мой учитель и мой отец вступили в сговор. Они собираются заживо бросить в плавильную печь сотню рыцарей. Гид утверждает, якобы хочет выковать меч, достойный стать подношением Господу.

Сотня рыцарей.

Запечь их живьем в горне и перековать в один клинок...

Каллиус с трудом сглотнул, переваривая услышанное.

— И?

— ...И всё. На этом всё.

— Что?

Каллиус опустил взор. Лицо его потемнело.

Но на нем читался вовсе не праведный гнев из-за чудовищного преступления, а глубокое, жгучее раскаяние.

Заметив эту реакцию, Тала недоуменно склонил голову набок.

Впрочем, Каллиус быстро взял себя в руки и вскинул взгляд.

— Где он? Где Гид? Я должен найти его немедленно.

На его плечи был накинут лишь легкий плащ...

Однако Каллиус ощущал, будто на него давит невыносимо тяжкий груз.