Глава 98 — Без названия
— Кха, кха!
— Почему…
— Зачем я тебя убиваю? Кха-ха-ха! Отличный вопрос! А ведь и правда, почему? Полагаю, стоит рассказать. Сейчас самое время для откровенностей! Так почему бы и нет? Ха-ха-ха-ха-ха!
Хватило бы и беглого взгляда, чтобы осознать: этот ублюдок сдвинут по фазе.
Да что там, граф Валентайн с самого начала ведал, что у того не все дома. И все же даже помыслить не мог, что безумие кузнеца зайдет так далеко.
«Я недооценил его».
Он и представить не мог, насколько Гид лишился рассудка.
Граф рассчитывал, что у ремесленника найдется хотя бы грань, через которую тот не переступит.
Тело сковал паралич — ровно так, как и обещала эта тварь.
Благодаря яду боль казалась не такой дикой, но алая жизнь со свистом утекала из раны.
А монолог сумасшедшего тем временем продолжал впиваться в уши графа.
— Я ведь долго бился над этой загадкой. Что определяет ранг меча? Насколько высок класс души и тела источника? И какова точная природа этого явления? Почему один клинок изрыгает пламя, а другой способен резать тени?
После долгих, бесконечных раздумий его осенуло.
— Все решает страстное желание, пронесенное через всю жизнь.
Желание.
Искренняя, жгучая, заветная мечта.
И именно состояние разума в мгновение перед смертью предопределяет, какой силой наделен меч.
Вот к какому выводу пришел Гид.
— Из клинков пяти Мастеров королевства пылающий меч — самый известный призрачный меч. Ведаешь, как он явился на свет?
— ...Да.
История была известна каждому.
Оружие Карины, Ведьмы Пламени.
Сказание о том, как выковался Пылающий меч — Калла, давно превратилось в легенду.
— Говорят, младшая сестра Ведьмы Пламени билась полдня, спасая сестру, пока её собственное тело охватывал огонь. Разве не поэтично для истории рождения меча?!
И Гид пытался воссоздать эту легенду раз за разом.
Вот только рабочий материал — несчастные, которых он подчинял и заставлял биться в огне — оказывался дрянным.
Проще говоря, они были слишком слабы.
— Потому я и решил сделать тебя финальным жертвоприношением. Догадываешься, почему?
Граф Валентайн давно отошел от дел, но в лихие годы юности слыл могучим рыцарем.
Гид рассудил: пусть плоть графа и одряхлела, дух его по-прежнему крепок.
— О чем... ты... говоришь?
— Тала.
— !!
— Сообразительный парень. Я передал ему лишь толику своего мастерства, а он уже улавливает самую суть. Если продолжит в том же духе, со временем превратится в выдающегося взращивателя.
Вот только этот будущий гений был сыном графа, беспомощно лежащего у его ног.
— Ведь он твое единственное сокровище, верно, граф?
Предавать жертву огню, строго говоря, не требовалось.
Гид решил взрастить меч по собственному рецепту.
— Что ты замыслил против моего сына?! Тронь его хоть пальцем — я собственными зубами перегрызу твое горло и вырву твои суставы!!
Какая ирония! Надо же, как столь утонченный аристократ срывается на визг, едва речь заходит о его отпрыске.
Слепая родительская любовь превращала людей в диких зверей, стирая всякую мораль, и Гид искренне наслаждался этим зрелищем.
— Кха-ха-ха-ха! Что ж ты так разволновался? Уймись и дослушай!
— ...
— Я решил приправить наше блюдо предсмертным желанием последней жертвы. Рагу закипает, так неужели мы не добавим специй для остроты? Как иначе добиться изысканного вкуса?
— Урод... Ты конченый психопат..!
Приправы! Вкус!
Этот безумец рассуждал о человеческих трупах!
— Аха-ха! Осознать, что труп собственного отца пустили на переплавку... Какое потрясение! Ощерится, взвоет — и гарантированно слетит с катушек!
Гид расплылся в улыбке, будто делился предметом искренней гордости.
— А ведь есть и иной сценарий! Отдать жизнь за другого — высочайшее из благородств. Отец гибнет ради спасения сына... Ну как тебе, граф? Какая драма! Какая поэзия!
— Мразь..!
— Твой век все равно на исходе. Зачем выкидывать остаток жизни на свалку, когда можно пустить столь ценный ресурс в дело? Если смешать твои предсмертные муки с моим варевом, выйдет непревзойденный клинок! Неужто тебе самому не терпится узнать, что получится?
Выродок вознамерился сжить со света и его, и мальчишку. Граф Валентайн до крови прикусил губу.
— ...Я не дам тебе осуществить твои бредни.
— Я ведь лишь хочу полюбоваться... Какое могущество вольется в этот меч? Неужто тебе ни капли не любопытно, граф?
И Валентайн, впившись взглядом в лоснящиеся от смеха глаза Гида, произнес:
— ...Сейчас в моих землях находится цвет дворянства и рыцарства.
— О-хо?
— В замке не только Рыцари Золотого Льва Юга во главе с капитаном, но и Каллиус Судья. Убьешь меня — и тебя ждет лишь эшафот.
Бесследное исчезновение правителя и его наследника... Неужели королевство закроет на это глаза?
— Выковать меч? Даже если и выкуешь, тебя сгонят как бешеного пса и отрубят голову. Ни одно оружие в мире не спасет твою шкуру.
— ...
При упоминании кузнечного ремесла улыбка моментально сползла с лица Гида.
— Духовный меч — вот твой потолок. А замахиваться на Святой меч... Ха-ха-ха! Какая глупость!
— Смотрю, тело не слушается, а язык работает без перебоев.
«И как у него сил хватает мелить языком?»
Неужели граф настолько прожженный политик, что ротовая полость у него развита лучше всего остального? Гид со вздохом качнул головой.
— Еще не поздно. Расколдуй меня. И я пощажу тебя, несмотря на всё, что ты натворил.
— Дорожи я жизнью, меня бы не выгнали из Церкви.
— Ах ты, паршивый ублюдок. Мать тебя такому научила? Или папаша? Ах да, откуда им взяться... Ты же подворотная сирота. Чего еще ждать от безродного мусора?
От этих ядовитых слов лицо Гида темнело на глазах.
— Я изменил решение. Бывало, я говорил иначе... Но холод, в сущности, ничем не уступает жару. В котле полно стенающих душ, они не дадут тебе заскучать. Прошу, сохрани свой пыл до последнего вздоха, граф. И тогда я нареку созданный меч твоим именем и буду беречь его до конца своих дней.
— Молить о пощаде я не стану. Твори что вздумается, но про твою родню я не соврал ни единого слова, ублюдок. Надеюсь, на том свете шлюха-мать и бросивший тебя папаша встретят тебя с распростертыми объятиями, мразь!
Холодное выражение лица Гида перекосила жуткая улыбка.
Глухой удар!
— Угх..!
С ухмылкой на губах Гид подхватил и поднял графа, чья плоть с каждой секундой теряла остатки тепла.
— Сохрани эту ярость.
Бульк, бульк...
Над клокочущим горном.
Гид крепко сжал шею графа.
Медленно.
Невероятно медленно он стал погружать немощное тело в раскаленное месиво расплавленного железа.
«— Нашел».
Поиски затянулись.
Потайную дверь спрятали настолько искусно, что за окном уже успел затеплиться рассвет.
— Где она?
«— В молельне».
В молельне?
У этих фанатиков хватило дерзости обустроить кузницу для создания еретического меча прямо под святым местом?
Они умудрились запрятать логово в здании, где ежедневно толпились десятки прихожан!
Впрочем, неважно. Тайник обнаружен, оставалось лишь ворваться туда и скрутить всех до единого.
Вот только...
— Ты что тут забыл?
— Похоже, ты задумал нечто чрезвычайно любопытное. Вот я и решил составить компанию.
Золотой Лев безмятежно отсиживался в кузнице Талы, а тут вдруг нарисовался и с ходу попросился в команду.
— Развлечение так себе.
— Со мной станет вдвойне веселее!
Вот ведь неугомонный.
Ладно, не имеет значения.
Спасет ли это жизнь графу, я не ведал, но главной целью оставался Гид.
Приоритет предельно ясен.
И лишний клин Золотого Льва в бою точно не помешает.
«Схватить бы его до того, как завершит ковку...»
Какое именно оружие получится, предсказать сложно, но клинок, замешанный на крови сотни рыцарей, простым не будет точно.
— Но неужели и впрямь можно выковать великий меч, просто принеся в жертву сотню рыцарей?
Он что, подслушивал под дверью?
Взгляд Золотого Льва сделался предельно серьезным.
Хоть он и напрашивался со смешками, внутри у него все клокотало от праведного гнева.
Я сдержанно прояснил ситуацию:
— Есть древняя мудрость: избыток бывает губительнее недостатка. Этот меч обретет невероятную мощь, но совладать с ним будет едва ли возможно.
— Это еще почему?
Чаша, переполненная через край, уязвима.
— ...Он способен отравить разум владельца, как это произошло с принцем.
— Вот как...
При упоминании принца Золотой Лев с мрачной миной сжал челюсти.
Меч Светлого Дракона Карпе.
Ему отлично было известно: подняв тот клинок, принц окончательно переродился в дикого зверя.
— Врачует ли он души или ломает волю — так или иначе, меченосец лишится рассудка. Поспешим, пока не началось безумие.
— Тала.
— Да!
— Веди в молельню.
— Слушаюсь!
Мы с Золотым Львом устремились за Талой.
По дороге мальчишка строго приказал встреченным стражникам взять под контроль прилегающие коридоры.
Я же оставил Оркала дежурить у входа.
Не хватало еще, чтобы объявился очередной непрошеный визитер.
— Кажется... пришли.
Отогнув край ковра, мы обнаружили незаметные стыки в полу.
Тала пробормотал заклинание, нажал на потайную панель — и с легким щелчком наружу выскочила скрытая ручка.
Он потянул за нее...
Скри-и-ип.
Потайной люк поддался.
— Угх, помогите же!
Плита оказалась массивной и толстой.
Пока я сокрушенно поцокивал языком, глядя на пунцового от потуг Талу, Золотой Лев шагнул вперед и перехватил кольцо.
Скри-и-и-и-и-и-и-и-и-ип!
— Уф! Надо же, какая махина!
— Слабак. Какой из тебя взращиватель мечей, если ты с люком сладить не в силах?
— Я... я просто не выспался в последнее время!
Едва я открыл рот, чтобы осадить его за нелепую отговорку, как из разверзшейся щели ударил обжигающий суховей.
Прохладный утренний воздух молельни в миг раскалился до предела.
Надо же, как старательно они изолировали свое подземное логово.
Пока створки люка были пригнаны плотно, в помещении не ощущалось и намека на жар, но стоило образоваться щели, как наружу хлынул удушливый зной.
— Тала, жди здесь.
— Но...
— Мы с Золотым Львом справимся сами.
Мальчишка без лишних споров кивнул, мгновенно уловив суть.
Кивнув Золотому Льву, я первым ступил на лестницу, ведущую вниз.
Чем ниже мы спускались, тем невыносимее становилась смердящая гарь, бьющая в ноздри, а слух терзал странный свистящий гул.
Он напоминал вой урагана, перемешанный со звоном скрещенных клинков.
Но едва до меня дошло, что это мерный ритм тяжелого молота, рука сама собой опустилась на рукоять.
Удары становились все оглушительнее.
Эхо росло и ширилось, подобно гигантской волне, крушащей прибрежные скалы.
Повинуясь этому ритму, мы прибавили шаг.
Осторожная поступь сменилась быстрой ходьбой, затем бегом и, наконец, безудержным спринтом — мы отчаянно нагоняли уходящие секунды.
И когда ворвались внутрь...
— А-а-ах...
Из темноты донесся хриплый стариковский вздох.
Из самого центра подземелья хлынул ослепительный, неземной свет божественной энергии.
— Вы опоздали всего на миг.
Ковка завершилась.
— А-а-а-ах...
Снова протяжный стон.
Или скорее упоенный гул.
Губы седого безумца расплылись в кривой, довольной ухмылке.
В его глазах плясали мрачные огни.
— Кх...
Золотой Лев болезненно поморщился и помотал головой.
Причина была очевидна.
Дисгармоничный, ранящий душу гул, исходящий от новорожденного меча, заставлял закладывать уши.
Эхо предсмертных воплей и звук разрываемой плоти физической болью отдавали во всем теле.
Сложив пальцы на эфесе, я прищурился и вгляделся в возникшее прямо в воздухе окно задания.
「Меч Печали」
Меч, созданный путем жертвоприношения сотни рыцарей.
Стая вопящих душ, не способных слиться воедино.
Казните безумца Гида по требованию духов.
<Награда> [Лотерейный билет на редкое телосложение]
Едва я подтвердил принятие задания —
Шея старика хрустнула под диким, неестественным углом.
Он вскинул клинок, наводя острие прямо на нас.
Тре-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ск!!
Сгусток белоснежной энергии с оглушительным ревом вырвался из лезвия!
— Угх!
Лютый, пробирающий до мозга костей хлад.
В считаные доли секунды и вся подземельная кузница, и мы с Золотым Львом оказались скованы льдом.
Даже бурлящее жидкое железо в горне в мгновение ока обратилось в монолитную глыбу.
Ничто не могло устоять перед этим мертвенным, леденящим дыханием.