Глава 132 — Госпожа не шутит

Попробуем разобраться.

— Отпусти.

— Я вас не держу.

— Тогда держи.

— Хорошо.

Что здесь вообще произошло?

Руин собирался домой, а теперь стоял бледный и пришибленный. Госпожа, наоборот, кипела от злости.

Стоило мне ненадолго отойти, и они уже успели сцепиться.

Я осторожно спросил у госпожи, почему она смотрит на Руина так, будто выбирает место для могилы. Любопытство разбирало не на шутку. Да, он всегда чувствовал себя рядом с Оливией неуютно, но обычно у этого безумца хватало наглости огрызаться даже в безнадёжных ситуациях. Что же она сказала, раз он совсем сдулся?

— Почему он такой?

— Обиделся.

— На что?

Оливия задумалась.

— Я назвала его уродом.

* * *

Десять минут назад.

Оливия смотрела на Руина исподлобья.

Он оскорбил её дом. Дом, который Рикардо обустраивал с такой заботой. Какой-то незнакомый придурок с лицом сушёной водоросли явился без приглашения и сразу начал поливать всё грязью.

К тому же Оливия была голодна, а на пустой желудок терпение у неё заканчивалось особенно быстро.

— Зачем ты ругаешь чужой дом? Твой, что ли, из золота?

Руин промолчал.

— Ты богатый? Или просто любишь до людей доебываться?

— Господи... Что сегодня со всеми не так?

— Отвечай, урод.

— Охуеть можно.

— Вот именно. Я тоже охуела.

Оливия искренне не понимала, почему злится он. В дом без спроса пришёл Руин, первым начал оскорблять хозяев тоже он. А она ведь старалась говорить вежливо. Рикардо объяснял, что хорошие люди не бросаются дурными словами направо и налево.

Поэтому Оливия решила уточнить:

— Ты больной?

— Ты меня бесишь.

— Вообще-то это я должна беситься. Ты ввалился в мой дом и начал его обсирать. Мне неприятно.

Руин опять ничего не сказал.

— Почему молчишь? Ты немой?

Она спрашивала без насмешки. Просто хотела понять, есть ли у него хоть какая-то причина вести себя как мудак. Если причины не окажется, она собиралась всерьёз разозлиться.

— Рожа мерзкая, характер ещё хуже. Меня от тебя тошнит.

— И что?

— Говори приличнее. В этом доме ругаться имею право только я.

— Совсем ебанулась.

Зеленоволосый тяжело вздохнул.

— Вот это в тебе и бесит. Сама ничего из себя не представляешь, а строишь королеву. Смотреть противно.

Оливия ответила без тени сомнения. Как это — ничего не представляет? Да без своей главной особенности она вообще была бы не она.

— Я красивая.

— Пиздишь.

— Рикардо сказал, что красивая.

— У него просто глаза кривые...

Голос Оливии сразу похолодел.

— Первое предупреждение.

Руин нахмурился.

— Я прощу тебя три раза. Рикардо говорит, что злость надо терпеть до третьего раза.

— Опять Рикардо. Как страшно.

— Второе.

Руин прикусил язык. Судя по выражению лица, он подбирал слова, которые ударят побольнее. Вскоре нашёл.

— Послушай.

— Слушаю.

— Дом и правда детский. Весь розовый. Это поместье или кукольный сад?

— Он красивый. Гораздо красивее твоих волос.

— У тебя не только мысли цветочками, но и мозги.

Он кривил губы и бормотал себе под нос, всё сильнее раздражая Оливию. Ей не нравилось в нём ничего: ни ехидный тон, ни бесконечные выпады, ни привычка переступать черту.

Но хуже всего было то, как он смеялся над вещами, в которые Рикардо вложил силы и душу.

— Третье предупреждение.

— И что ты мне сделаешь?

— Всё, что захочу.

— Ну да, конечно.

Зелёные волосы, противная рожа и форма Академии помогли Оливии вспомнить, кто перед ней. Единственная неудача владыки Башни магии — его ученик Руин.

Ничего особенно важного она о нём не знала, зато прекрасно помнила несколько больных мест. Скверный характер. Поражение от неё самой. Поражение от Рикардо. И почти полное отсутствие друзей.

Когда дело доходило до ссоры, голова Оливии начинала работать удивительно быстро. Забытые подробности всплывали сами собой, а дурной нрав с радостью подсказывал, куда кусать.

— Эй, чмо.

— Что?

— Чмо.

— Ты меня сейчас чмом назвала? Да что за день, блядь...

— Задело?

Оливия и тут спрашивала искренне.

Насколько она помнила, Руин всегда держался особняком. Знакомых вокруг него было много, но любили его немногие. Самодовольные люди вообще редко бывают приятными.

За спиной у него не стоял знатный род, а в Башне магии учеников воспитывали по принципу «не сдох — уже хорошо». Всё, чем Руин мог похвастаться, — неплохие способности к магии. В Академии этого оказалось мало, чтобы стать своим.

— Значит, всё-таки задело?

— Ты умеешь испортить настроение.

— Я тут ни при чём. Оно у тебя с рождения испорченное.

Руин стиснул зубы.

— Извинись. Тогда я тебя отпущу.

— Не собираюсь.

Оливия провела пальцами по подлокотнику кресла.

— Не извинишься — я разозлюсь.

Руин фыркнул.

— Ты?

— Я.

— Девчонка, которая даже ногами пошевелить не может?

Он наконец решился ударить в самое больное. И тут же сам посмеялся над тем, что столько лет боялся этой женщины.

Она не могла ходить. Не могла колдовать. Что в ней теперь страшного?

Перед глазами всплыла старая ненависть, и Руин посмотрел на Оливию сверху вниз с кривой улыбкой.

— Ты же бесполезная калека.

Оливия молчала.

— Без Рикардо вообще ничего не можешь...

— Последнее предупреждение. Подумай, прежде чем продолжать.

— Чего?

— Я плохо сдерживаю злость.

Руин протянул руку к её лбу.

Когда-то Оливия казалась ему чудовищем: непостижимо талантливым, жестоким, привыкшим унижать всех вокруг. Теперь перед ним сидела беспомощная женщина. Такая жалкая, что хотелось легонько толкнуть её пальцем и показать, где её место.

Он почти коснулся её лба.

*Шорох.*

По телу поползла убийственная жуть.

Она поднялась от ступней к груди и стиснула горло. Руину почудилось, будто сейчас его разорвут на части голыми руками.

Никогда прежде колени не слабели так быстро. Даже встреча с Архиепископом Отчаяния на горе Хамель не внушала такого бездонного ужаса.

«Что за хрень?»

Руин задрожал и уставился на Оливию. От неё не исходило ни крупицы маны. Она просто сидела, сжав губы, и смотрела на него.

— Повторю ещё раз.

Руин сглотнул.

— Я плохо сдерживаю злость.

Она чуть наклонила голову.

— А сейчас я говорю с тобой по-доброму.

Ему стало по-настоящему страшно.

Возможно, ожил давний страх после поражения. Возможно, ярость смешалась с памятью и превратилась в панику. Руин не понимал. Он только знал, что не способен пошевелиться.

Перед ним сидела беспомощная калека, но стоило встретиться с ней взглядом, и сердце начинало биться так, будто он заглянул в бездну.

Руин судорожно дышал.

*Тяжёлое дыхание.*

Внутри звенело одно предупреждение: «Ещё шаг — и ты умрёшь».

Разум твердил, что бояться нечего. Дрожащие ноги с ним не соглашались.

Оливия открыла рот.

— Умри...

— Почему вы ещё не ушли?

В этот миг вернулся Рикардо.

* * *

За окнами мужского общежития Академии шёл снег.

В тёмной комнате едва слышно стонал во сне юноша. Его голос был слишком тонким и мягким для мужчины. Он вцепился в одеяло, а по вискам стекал холодный пот.

— Нет... Это неправда...

— Я не хотел...

— Поэтому... беги...

Во сне лицо друга скрывала густая чернота.

Когда-то тот всегда улыбался и делился едой, словно это было самым естественным делом на свете. Теперь от знакомых черт не осталось ничего.

— Ты чего опять сидишь один?

— Я хочу к маме.

— Вот это я тебе устроить не смогу.

— Я хочу маму...

— Я тоже хочу маму! Хотя погоди... У меня её нет.

Это было горькое воспоминание о детстве и о мальчике, который впервые пробудил в нём мечту взять в руки клинок.

Во сне тот снова сел рядом и вложил ему в ладонь шоколадку.

— Ешь сам.

— А ты?

— Я шоколад не люблю.

— Почему?

— Слишком сладкий.

И тут у мальчика громко заурчало в животе.

*Ур-р-р.*

*Фью-фью...*

Он принялся свистеть, будто ничего не произошло, потом распечатал шоколадку и снова улыбнулся.

Эту улыбку невозможно было забыть. Самую любимую. Ту, которую хотелось увидеть ещё хотя бы раз.

Тогда он впервые спросил:

— Как тебя зовут?

— Меня?

— Да.

— Моё имя...

Как всегда, сон оборвался на самом важном месте.