Глава 43 — Без названия

Глядя на близнецов, которые, кажется, и не подозревали, какую кашу заварили посреди ночи, и просто лучезарно улыбались, размахивая руками, я чувствовала, как во мне закипает гнев, но одновременно с этим меня разобрал смех.

— Мама, средний братик... Ой, он уже здесь? А почему он плачет?

На мгновение воцарилась тишина. Пока я прикрывала лицо рукой, с трудом сдерживая стон отчаяния, Рэйчел и Леон, спрыгнув с плеч Норы, наперебой бросились ко мне с криками:

— Мама, мама, мы добыли снежный лотос! Он правда светится! Это тебе!

— Мама, ты всё еще злишься? В книгах написано, что женщины обожают цветы в подарок!

Где-то вдалеке послышалось, как Джереми, качая головой, пробормотал: «Ну и цирк устроили, ну и цирк...»

Что касается Норы, который и вернул мне близнецов, то он стоял с понурым видом, совсем не похожий на героя, и молча смотрел на меня. Так продолжалось до тех пор, пока его отец не заговорил тоном, полным тяжелого вздоха:

— Если возникла такая проблема, ты должен был хотя бы предупредить, а не уводить рыцарей самовольно.

— ...

— Нора!

— Ох, герцог... Я даже не знаю, как просить прощения за то, что невольно доставила вам столько хлопот. Я бесконечно благодарна молодому господину.

Стоило мне поспешно вмешаться, как герцог, уже собиравшийся повысить голос на безмолвного сына, взглянул на меня, на мгновение задумался и, уже с гораздо более мягким выражением лица, качнул головой.

— Что вы, не стоит называть это хлопотами. Главное, что все вернулись целыми и невредимыми.

— Большое спасибо. Знаете... я так признательна молодому господину, не хотите ли вы зайти к нам на чашку чая, прежде чем проводить вас?

К счастью, «стальной герцог» без лишних слов согласился, и вот наша семья вместе с юным лордом благополучно вошла в дом.

Близнецы, чей режим сна был безнадежно нарушен, вскоре мирно засопели в своих кроватях, обнявшись. Элиас, который не только ввязался в безумную ночную авантюру за цветами и пережил паническую атаку, но и умудрился где-то поскользнуться и поранить руку, сидел у камина с тем самым обиженным лицом и хранил молчание. Хорошо, что я догадалась захватить с собой аптечку. Когда Элиас наконец заговорил, я уже закончила смазывать мазью мелкие царапины на его руке.

— ...На самом деле, я уже почти не помню лица своей матери.

Голос его звучал донельзя угрюмо. Кажется, Джереми когда-то говорил нечто подобное. Я подождала, не скажет ли он что-нибудь еще, но Элиас замолчал. Тогда я заговорила сама:

— У меня нет ни малейшего желания стирать из вашей памяти образ родной матери и занимать её место.

— ...

— Слышишь? У меня и в мыслях нет навязывать вам подобное. Так что тебе больше не нужно из-за этого терзаться.

Именно так. Кто я такая, чтобы вытеснять их настоящую мать? Женщину, которая сама произвела на свет этих прекрасных детей и ушла из жизни. К тому же, я ни капли не походила на ту леди, чей портрет видела когда-то. Было бы верхом самонадеянности питать подобные амбиции...

Проглотив горькую усмешку, я закрыла баночку с мазью и принялась аккуратно собирать рассыпанные по столу цветы снежного лотоса, как вдруг Элиас снова подал голос:

— ...Но это не значит, что ты не часть нашей семьи.

Я на мгновение замерла, а затем широко улыбнулась мальчику, который всё так же упрямо не поднимал глаз.

— Я знаю.

Когда я вышла из спальни, где наконец заснул и Элиас, в гостиную, двое «героев ночи» уже вовсю клевали носом, бесформенно развалившись на длинном диване. Что ж, после такой внезапной встряски посреди ночи неудивительно, что они выбились из сил.

Вид маленького льва и маленького волка — будущих заклятых соперников, — которые так мирно спали вповалку, показался мне одновременно ироничным и трогательным. Глядя на них сейчас, понимаешь, что они всё еще просто дети...

В камине с треском лопнуло полено. Поколебавшись, я принесла толстое одеяло, укрыла обоих и попыталась поправить им позы, чтобы было удобнее. Точнее, только собиралась это сделать.

— ...М-м-м...

Именно в этот момент Нора, спавший в обнимку с мечом (совсем как Джереми), начал жалобно стонать во сне. Я уже хотела осторожно проверить, не простудился ли он на холодном ветру, как вдруг...

— ...М-м... отец...

— Нора?

— ...Это не я сделал. Я говорю вам, это не я...

Стоит ли говорить, что мои глаза вмиг округлились от шока. Пока я стояла как вкопанная, Нора, явно мучимый кошмаром, начал болезненно дышать, покрываясь холодным потом. Он бормотал тонким, совсем детским голосом:

— Правда, это не я... ха-а... это не я... Я ведь не лгу, почему вы меня даже не слушаете?..

Такое чувство, будто у меня перехватило дыхание. В памяти всплыл образ Норы, который я когда-то видела в часовне. Как он сидел у алтаря, глотая слезы, и спрашивал, неужели я тоже считаю его безнадежным сорванцом, который только и делает, что лжет. Вспомнился и его визит ко мне после того ужасного рождественского приема, когда он попытался нелепо пошутить...

Решив, что его нужно немедленно вырвать из этого кошмара, я невольно протянула руку к его руке, безвольно свисавшей с дивана. Но стоило мне коснуться его, как грубая ладонь мертвой хваткой вцепилась в мою руку, и в следующую секунду мальчик, словно от удара током, резко вскочил.

— Но... Нора?

— ...

Нора, чья шея была мокрая от холодного пота, казалось, на мгновение совершенно потерял связь с реальностью. В полумраке его глаза, сиявшие пронзительной синевой, замерли на моем лице с каким-то незнакомым, тяжелым прищуром. От этого недоброго взгляда я невольно сглотнула.

— Нора, ты... ты в порядке?

Повисла тишина. Он еще долго сверлил меня взглядом, тяжело и прерывисто дыша, а затем вдруг выпалил:

— А ты, нуна, в порядке?

...Я даже лишилась дара речи. Впрочем, в этот миг он наконец стал похож на прежнего себя. Видимо, именно его подчеркнутая вежливость до этого момента создавала ощущение какой-то чужеродности. Пока я замешкалась с ответом, Нора отпустил мою руку, огляделся и окончательно сел. Почесав пятерней влажные от пота волосы, он улыбнулся мне — так непринужденно, что трудно было поверить в его недавний кошмар.

— В любом случае, достается же вам. Мало того что с таким типом, как я, возитесь, так еще и эти шумные мальцы в придачу.

...Ну, тут он был прав. Его манера заставать врасплох прямотой никуда не делась.

— И не говори.

— Им бы стоило понять, как им повезло. Ладно, я, кажется, вырубился сам того не замечая. Мне пора идти.

— Почему? Оставайся, поспи уже здесь...

— Нет. Я и так доставил вам достаточно хлопот.

Хотя хлопот-то как раз больше доставили мы. Нора уже поспешно встал, будто куда-то опаздывал, но внезапно замер и обернулся ко мне.

— Ах, и еще...

— М-м?

— Тот... тот суд. Я хотел сказать, что ты была очень крутой. Для такой смелости нужно нечто большее, чем просто решимость.

Его голос прозвучал как-то глубже обычного. В прохладном синеватом воздухе предрассветного часа его глаза, сиявшие таким же холодом, заглянули в мои. И что на такое отвечать? Я снова почувствовала, как слова застревают в горле.

— Спаси... бо. И за то, что ты сделал сегодня, и вообще за всё... Кажется, я вечно остаюсь у тебя в долгу.

— Я не сделал ничего особенного.

— ...У тебя всё будет хорошо, Нора.

Я сама не заметила, как перевела тему, запинаясь. Возможно, те слова вырвались сами собой из-за того, что я увидела пару минут назад.

— Я имею в виду... Я верю, что дальше станет легче. Но если вдруг тебе понадобится какая-то помощь — просто скажи. В любое время.

Понял ли он, что я имела в виду? Нора на мгновение широко раскрыл свои синие глаза, а затем на его губах заиграла странная улыбка. Она казалась одновременно и взрослой, и едкой — совершенно неуловимое выражение.

— Теперь мне уже всё равно.

***

На исходе нашего короткого, но богатого на события отпуска мы наконец отправились в обратный путь. Метель чудесным образом утихла, и день выдался ясным и солнечным.

— В общем, только попробуй мне...

— Да что ты заладил со своими угрозами?! Всё же уже закончилось!

— Закончилось? С чего это ты взял? Для меня еще ничего не закончилось.

...М-да, похоже, мне стоит заранее помолиться за упокой души нашего второго сына. Старший, судя по всему, настроен крайне серьезно. Впрочем, мешать ему у меня особого желания нет. Ха-ха.

Видимо, активный отдых утомил близнецов сильнее, чем ожидалось: стоило им сесть в карету, как они мгновенно уснули. Элиас, который еще недавно с тревогой поглядывал на свирепого брата, вскоре тоже начал клевать носом. Убедившись, что багаж закреплен, я запрыгнула в карету, положив в рот леденец, который мне всучил служащий виллы.

— И каково это — осознавать, что отпуск окончен, глубокоуважаемая матушка?

Я вынула конфету изо рта и демонстративно надулась, бросив на него косой взгляд:

— Ладно, Джереми. Можешь заканчивать этот спектакль. Меня уже подташнивает от этого твоего тона.

Джереми, который сидел у окна с озорным блеском в глазах, бесцеремонно выхватил конфету у меня из рук и отправил себе в рот. А затем весело расхохотался.

— Ну еще бы. В твоем возрасте уже принимать почести как почтенная мать семейства — это и правда как-то несправедливо.

— Только сейчас догадался?

Когда я ответила ему в той же шутливой манере, он внезапно перехватил мою ладонь и притянул к себе. Напевая что-то под нос, он легонько покачивал наши сцепленные руки.

— Ну и ладно. Будь ты хоть матерью, хоть сестрой, хоть просто опекуном — главное, чтобы мы, как семья, и дальше были вместе. Верно ведь?

Да, он был прав. Что бы ни ждало нас впереди, какие бы перемены ни случились, важнее всего было то, что сейчас мы вместе. Что бы там ни говорили — мы семья.