Глава 2444 — Без названия
Она слышала его дыхание. Лишь этот влажный, хлюпающий звук разносился вокруг.
Зал, прежде казавшийся столь бескрайним, сжался до крошечного пятачка, стоило мутным серым искажениям сгуститься по краям. Лаплас огляделся своими окровавленными, выколотыми глазницами, и Девик вздрогнула.
Помедлив мгновение, раздувшийся змей натужно потянул свое тело вперед с помощью двух рук. Каждое движение отзывалось дрожью по его плоти. И с каждым содроганием срывались новые капли свежей крови – они падали на землю, и этот звук странным, гулким эхом разносился по безупречному пространству Пика. От тела Лапласа волнами расходилось странное стеклянное марево. Воздух казался липким; Девик дышала с трудом, ее сердце заколотилось с пугающей частотой.
Она почти физически ощущала его пот на своей коже, удушающий и тяжелый. Сам его образ забивал дыхательные пути и сковывал мышцы.
— Беги, девочка. Я научил тебя всему, чему мог, — обезьяна прыгнула вперед и устроилась на плече Девик. За последние несколько минут она продолжала расти и теперь была размером едва ли не в половину самой Девик. Существо посмотрело на нее пустыми глазами. — …Я ценю, что ты готова стольким пожертвовать ради меня… но у меня есть гордость. К тому же я очень долго был один. Хех, трудиться без всякой благодарности – в этом вся моя жизнь. Мне не нужна твоя помощь против этого врага… уф!
Под конец своей речи обезьяна вознамерилась спрыгнуть с плеча Девик и броситься навстречу чудовищу. Но едва она оттолкнулась, рука Девик молниеносно взметнулась вверх и перехватила ее за хвост; неожиданный рывок прервал полет, и обезьяна ткнулась мордой прямо в землю.
— Ты думаешь, нам стоит с этим драться? — Фыркнула Девик, сгребая обезьяну в охапку. Затем она круто развернулась на пятках, сгустила вокруг тела Злобу и бросилась прочь, во весь дух несясь по бескрайней безликой равнине. Каждое движение давалось с колоссальным трудом, ей приходилось продираться сквозь волны давления, исходящие от Вечности. Даже сквозь подошвы обуви она чувствовала тяжелые удары огромных капель крови, падающих на землю позади нее. — Я безрассудна, но не глупа. Нам нельзя сражаться…
На этот раз оборвали уже саму Девик. Воздух словно замерз в ее легких. Движения сделались вязкими и медленными. Ужасающее чужое намерение закружилось вокруг нее. Вскоре она и вовсе застыла. А затем, повинуясь непреодолимой силе, ее дрожащие ноги пошли вспять. Она побежала назад, и этот невольный шаг вновь привел ее прямо к наступающей Вечности.
Когда ее предавшее тело развернулось лицом к врагу, она прикусила губу до крови. Злоба металась и билась внутри нее. И все же вырваться из хватки Вечности не получалось.
— Хм, пытаться просто убежать от Вечности и при этом заявлять, будто ты не глупа… — фыркнула обезьяна.
Зрачки Девик расширились. Она почувствовала, как вся ее обида и нежелание подчиняться сжимаются в тугой узел в груди. Мышцы вздулись. «Я скорее вскипячу кровь в собственных венах, чем позволю тебе управлять мной…!»
Пальцы ее левой руки дернулись. И затем эти серые пальцы, что некогда помогли сразить божество, вцепились в кошмарную пелену, зависшую в воздухе, и сорвали давившую на нее силу. Судорожно вздохнув, Девик покачнулась, вырываясь из оков. Изо рта, из искусанной изнутри щеки, хлынула кровь, но к ней вернулась свобода воли.
Инстинктивно она вскинула голову, почти желая плюнуть этой кровью в сторону Вечности. Кожа на затылке зазудела; она понимала, что делать этого не стоит, но любопытство взяло верх. Девик встретилась взглядом с Вечностью. Длинный язык чудовища лениво перекатывался во рту, пока оно разглядывало ее.
Едва она собралась круто развернуться и продолжить бегство, как существо ткнуло в нее пальцем. Ее рука взметнулась в защитном жесте…
Следующие несколько секунд утонули в круговерти тошнотворного головокружения. Боль пронзила все тело; она даже не поняла, куда пришелся удар. Когда мир наконец перестал вращаться, в черепе тупо заломило, а во рту разлился медный вкус крови. Взгляд был расфокусирован и устремлен в бескрайнюю пустоту потолка.
«Черт…» – Девик медленно моргнула. Над правым глазом стремительно наливалась шишка. Сердце испуганно трепетало в грудной клетке. «И это… действительно все, на что я способна…?»
Обезьяна стояла над ней, качая головой. — Говоришь, что не глупа, и при этом смеешь смотреть на Вечность? Девочка, оставайся здесь. Я… Давай взглянем в глаза реальности. Меня уже все бросили. Моя семья, мои истоки… Но это ничего. Я… я отличаюсь от других. Моя природа слишком необычна. Пожалуй, в глубине меня есть нечто такое, что просто невозможно полюбить. И в этом никто не виноват. Просто для такого существа, как я, нет лучшего конца, чем этот. Я задержу эту Вечность. Возможно, в подобной борьбе будет хоть какой-то смысл.
Обезьяна отвернулась. Девик смотрела ей в спину. Новая ярость заструилась по ее венам, смягченная одиноким силуэтом существа. Подавив страх, она мысленно прокляла собственную щеку, из которой все еще сочилась металлическая влага.
«Ты… не смеешь…!»
«Если уж я не такая, то ты и подавно…»
Девик сплюнула кровь в сторону, но это движение вызвало короткий рвотный позыв. Тело содрогнулось, заявляя о своем предельном износе. Утерев рот и игнорируя боль, она выпрямилась. Уперлась ладонями в землю.
Злоба прошептала предупреждение прямо ей на ухо. Сердце сжалось – не раздумывая, Девик выжала последние крупицы сил из измученного тела, рванулась вперед и повалила обезьяну на землю сзади. В то же мгновение Лаплас выпустил очередной снаряд, который размозжил бы обезьяне голову. Мощный сгусток энергии со свистом пронесся прямо над ними.
Тяжело дыша, Девик подхватила обезьяну на руки. — Ты… ты не вещь. И может, тебя и правда тяжело любить, но лишь потому, что ты вечно творишь подобную херню и пытаешься строить из себя мученика. В тебе самой нет ничего неправильного.
«Все дело в твоем высокомерии», – губы Девик дернулись, но эту фразу она предпочла оставить при себе.
Морда обезьяны сморщилась. — Девочка, ты ничего обо мне не знаешь. Я – существо, у которого все только берут, но никто не хочет иметь со мной ничего общего. Я просто реалист. Моя жизнь ценна сама по себе, это очевидно, но мое сознание… Для Нексуса будет лучше…
Лаплас зашипел, и от этого звука задрожали стены. Девик высвободила свой образ: багровый заяц соткался вокруг ее тела. Она едва успела заслонить собой обезьяну. Взмахнула левой рукой, концентрируя в ней силу, способную убивать богов.
В этом столкновении она сумела собрать чуть больше сил. Эмпатия превратилась в когти на ее увядшей левой руке.
И все же ее защита рассыпалась прахом. Их с обезьяной отбросило назад. Кости всей левой верхней части ее тела превратились в месиво. Вдобавок левое бедро раскололось от резкого перелома прямо посередине. При ударе о землю осколки костей вонзились во внутренние органы. Это было одно из самых кошмарных ощущений, что Девик когда-либо испытывала.
Но лишь одно из.
— Да пошли они все, — процедила Девик сквозь зубы, изо всех сил стараясь не потерять сознание. Опираясь на правую руку, она приподнялась, стараясь не думать о жутком хлюпанье внутри левой стороны груди. Она посмотрела обезьяне прямо в глаза. — Думаешь, я не знаю, каково это – чувствовать себя ненужной? Я росла сиротой под опекой после смерти родителей; насколько я знаю, я вообще последняя в своем роде. Все твердили мне, какая я «интересная», а потом обходили стороной. К лучшему или к худшему, у меня даже не было ничего ценного, что люди могли бы забрать… хех, разве что внешность, но даже самые озабоченные приятели моего отчима после пары часов общения со мной решали, что со мной слишком много головной боли, чтобы вообще пытаться переспать.
— Ты… — начала обезьяна.
— Не позволяй чужому отношению определять то, кто ты есть, — Девик вздрогнула, произнося эти слова. На глаза навернулись слезы. — Это всегда говорит об их дерьме, а не о твоем.
— Не читай мне нотации. Ты сама явно позволила чужому мнению превратить себя в жуткое чудовище, — проворчала обезьяна, но уже совсем тихо.
— Не-а, я всегда такой была, — Девик подмигнула. Затем она обратилась к силам, которые видела у другой версии себя. Она потянулась к безумию, способному устоять даже перед лицом абсолютного могущества. На миг ее образ дрогнул, но затем тяжелые бордовые Цепи Безумия с лязгом закружились вокруг ее тела. Они ластились к ее рукам, словно уличная кошка, соизволившая принять угощение.
В один миг они вонзились в ее плоть. Девик выгнула спину, ее рот исказился в беззвучном крике. Словно грубые хирургические нити, цепи прошивали ее бок, стягивая разорванное тело. Они переплетались внутри торса, заменяя собой сломанные ребра. Закручивались спиралями вдоль рук, возвращая подвижность.
Когда боль стала невыносимой, Девик превратила себя в марионетку этих послушных цепей безумия и просто заставила свое тело принять вертикальное положение. Она не удержалась от смеха, разворачиваясь к Лапласу. — Черт, сейчас я буду звучать как героиня дешевого романа… но просто продолжай жить; в конце концов ты встретишь человека, который заставит тебя понять… что ты должен был пройти этот путь, что ты должен был существовать. Потому что иначе, если бы ты сдался, этот человек так и бродил бы по своей жизни, никогда не найдя того, кого сможет полюбить.
Обезьяна смотрела на нее своими странно пустыми глазами. После затянувшейся паузы, нарушаемой лишь гулким дыханием монстра на другом конце зала, она перевела тему:
— Ты умрешь, если снова пойдешь против Вечности.
Девик лишь улыбнулась – главным образом потому, что спорить было глупо. Она повернулась лицом к Лапласу, Непостоянному Перекрестку Времени. Пока ее швыряло по залу и она вела этот серьезный разговор, чудовище успело сократить дистанцию. Теперь оно возвышалось над ней, раскинув свои мясистые отростки, словно собираясь окружить ее и лишить малейшей возможности к бегству. Само его присутствие давило на нее, сжимая легкие и останавливая сердце. Девик дрожала, но ее марионеточное тело не могло легко сбежать.
Язык Лапласа мотался из стороны в сторону, разбрызгивая слюну и кровь. Из его пасти показался тяжелый фолиант. Книга раскрылась, страницы зашелестели – этот звук казался неестественно громким в пространстве Пика. Она поплыла к ее груди. Серая пелена вокруг стала шире.
Девик подумала, каково это – умирать. Цепи в ее груди загремели, обещая спасение. Если она умрет, они вернут ее к жизни как аватар скорби, чтобы вечно мстить этому чудовищу. Острое безумие хлынуло от цепей, глубже впиваясь в плоть. Оно обещало: прими этот бред, и ты станешь монстром куда более могущественным, чем этот змей.
Злоба молча наблюдала за этим искушением. Теплое дыхание Лапласа коснулось ее лица. Его образ заставлял Девик чувствовать себя ничтожно маленькой.
Она висела на своих цепях, похожая на самое жалкое пугало. Сформировав петлю из ржавой цепи безумия, она перехватила левое запястье. Затем, недовольная подвижностью руки, принялась лихорадочно продевать более мелкие звенья сквозь всю конечность. Кожа вокруг цепей начала пойти пузырями, но Девик не обращала внимания.
«Нет, пожалуй, откажусь. Потому что… мне не придется мстить самой», – глаза Девик заблестели странным стеклянным светом. «Мне просто… ради него, ради спасения этой вселенной, нужно выиграть немного времени».
Девик почувствовала, как ее сердце остановилось, скованное леденящими волнами временных искажений, исходящих от Вечности. «Знаю, ты меня не слышишь. Но из-за того, что я встретила тебя, я сейчас совершу одну очень, очень глупую вещь».
«Хех, разве не странно? Если бы мы не встретились, я бы, наверное, сломалась прямо сейчас; я бы отступила перед этим безумным решением».
— Девочка… — обезьяна попыталась сделать шаг вперед, почувствовав, как угасает жизнь в теле Девик, но временные искажения сковали и ее.
Губы Девик изогнулись в безумной, решительной улыбке. В ней полыхало столько эмоций, что они сожгли бы любое менее сильное существо. Она все еще помнила его серьезное лицо, когда он вышел на балкон и увидел ее. «Но мы встретились. Ты посмотрел на меня и улыбнулся. Протянул руку. Поддержал меня».
«В конце концов… самым безрассудным ожиданием… было верить в наш счастливый финал… верно, Рэндидли Гостхаунд?»
Без колебаний Девик бросила три непроизнесенных слова в костер своего угасающего образа.
Фолиант, сулящий смерть, зашелестел страницами и скользнул вперед. Управляя багровыми цепями, Девик вскинула руку. Она чувствовала себя плоской, состоящей лишь из чистой злости и ревущего пламени. Она останется безрассудной до самого конца. Злоба расправила плечи. Она была Веселой Супругой Погибели, и она будет улыбаться и вырывать куски плоти у самого бытия, пока не исчезнет без следа.
«Если я могу дотянуться, значит, могу и ранить». С безумным блеском в глазах Девик нанесла удар своей серой, увядшей, убивающей богов рукой. Она вложила в это движение всю обиду своего детства, каждый удар сердца, отозвавшийся на слова обезьяны о ненужности. Ради всех тех, для кого она была «слишком сложной», Девик ударила.
Те три слова, что она так хотела сказать Рэндидли Гостхаунду, грели ее душу. И когда эти слова начали сгорать, волны чистых эмоций хлынули наружу, обращая вспять пагубное влияние цепей безумия и наполняя ее тело силой.
Серые пальцы столкнулись с летящей книгой.
Страницы фолианта зашелестели быстрее. Некоторые из них начали желтеть и гнить, увядая под натиском ярости Девик. Одна страница истлела так стремительно, что исчезла еще до того, как книга успела перевернуться. Продвижение фолианта на мгновение замедлилось.
Угол книги окрасился в багровый цвет, а затем осыпался черным пеплом.
Лаплас утробно рыгнул. Острый образ Девик дрогнул и растаял. Книга продолжила движение, нацелившись прямо в ее грудь. Те три слова пульсировали внутри нее вновь и вновь. Но каждая новая волна разбивалась о неумолимый бег времени. Весь ее мир сузился до этой единственной книги.
«Я твоя, Рэндидли Гостхаунд. Если эта вселенная стоит твоих жертв, то она стоит и моих».
Цепи в ее теле дрожали, предлагая последний шанс, пока плоть увядала и стремительно старела. Она проигнорировала этот зов.
Девик не закрыла глаза. Она не станет отворачиваться.
Но вдруг она почувствовала, как тяжесть на сердце отпустила. Девик судорожно вздохнула от изумления; сковывавшие ее путы исчезли. Она отыскала глазами источник этой перемены, и ее улыбка стала еще шире. — Вообще-то, маленькая обезьянка… думаю, я буду в порядке. Цыц, ну ты и копался, конечно.
Странное чувство покоя наполнило Девик, когда перед ней возник Рэндидли Гостхаунд. Он стоял во весь рост, одетый в лохмотья после целого дня ожесточенных сражений. На его теле виднелись многочисленные раны и ожоги. Черные волосы были растрепаны. Злоба шептала, что с ним что-то не так, а его взгляд изменился, но он все так же открыто улыбнулся ей своей кривоватой улыбкой. — Серьезно, твоя главная беда в том, что ты наотрез отказываешься ждать меня и вечно лезешь на рожон.
Одной рукой он перехватил фолиант, который только что угрожал ее жизни.
— Если я буду ждать тебя во время всех твоих странных прогулок, то даже я не смогу за тобой угнаться, Рэндидли Гостхаунд. Тебе стоит серьезно подумать над своими дикими и непредсказуемыми методами развития, — даже произнося эти слова, Девик уже покачивалась, ее разум и дух были истощены до предела. Рэндидли перехватил ее за талию, не давая упасть.
Она посмотрела на него прямо, подмечая его израненное тело и глубокие тени усталости возле глаз. — Я знаю, что ты прямо сейчас мечтаешь овладеть мной, но у нас тут есть проблема поважнее. К тому же обезьяна понятия не имеет о плотских утехах между мужчиной и женщиной…
Рэндидли прервал ее с лукавой усмешкой:
— Ну, на один скромный поцелуй у нас ведь найдется время?
Девик моргнула, искренне удивленная тем, что обычно серьезный Рэндидли Гостхаунд поддержал ее шутку. И прежде чем она успела что-то ответить, рука на ее талии сжалась крепче, прижимая ее к нему. Его губы были теплыми.
Легкая дрожь пробежала по телу от каждого прикосновения, взрываясь внутри фейерверком. Она чувствовала, как его тело едва заметно подрагивает – не от слабости, а от сдерживаемого напряжения; возможно, они действительно были ближе к безумной страсти, чем ожидала Девик.
Затем он отстранился и повернулся к Лапласу. Когда Рэндидли прищурился, обезьяна подскочила и встала рядом с ними. — Рэндидли Гостхаунд. Я знаю тебя. Каким бы сильным ты ни стал, тебе все еще не сравниться с Вечностью. Я выиграю для вас двоих немного времени…
— Пайн, я тоже тебя знаю. И знаю, что даже после того, как я одолею этого врага, именно тебе помощь нужна больше всего, — сказал Рэндидли, но его взгляд был удивительно мягким, когда он посмотрел на растущую обезьяну. Он протянул руку и коснулся плеча существа – по пальцам пробежал покалывающий разряд статического электричества, когда он ощутил знакомую энергию в теле обезьяны. — …те схемы, что создал Элхум, направляя и замыкая всю значимость обратно на тебя, чтобы ты не угасал дальше… ты скоро просто рухнешь под этим весом. И это затронет весь Нексус. Но не переживай.
— Сегодня… — Рэндидли широко улыбнулся, разворачиваясь навстречу Лапласу. — …у меня в рукаве припасено последнее чудо. Пора с этим покончить.