Глава 36 — Без названия

Самра не ответил.

Впрочем, стань он отпираться, это уже ничего бы не изменило.

Ведь раз Кан Чхонсо высказала это перед самим Самрой, значит, знала наверняка.

Но уж на этот раз сохранить невозмутимость мне не удалось.

«Директор “Эхо”? Меня?»

«Эхо» (破聲) была самой знаменитой из частных военных компаний, что основали адаптанты.

Гремели они славой по всему миру, и процент успешно выполненных заказов достигал у них целых девяноста.

И всё благодаря директору «Эхо».

Если боец из их числа не справлялся с прохождением, у заказчика спрашивали, не желает ли он повторного вхождения.

В этом случае заказчику приходилось доплачивать, и, согласись он на повторное вхождение, в Испытание входил уже сам директор «Эхо».

Директор не провалил прохождение ни единого раза.

Но, в отличие от Че Хёно, директор «Эхо» был обычным человеком, не заражённым вирусом BT.

И всё же он показывал поразительный процент прохождений, так что в его выдающихся способностях не сомневался никто.

Директор «Эхо» держал в тайне всё, что касалось его личности.

Внешнему миру он был известен исключительно как «директор Ча», а настоящие ли это фамилия с должностью, никто и не знал.

К тому же лицо он скрывал под белой маской, а та не только искажала голос, но и притупляла восприятие у того, кто на него смотрел.

Поэтому даже бойцы «Эхо», если только не из ближайшего руководства, лица директора не знали.

«А председатель “Чхонкан” как раз одна из тех немногих, кто это лицо видел.»

Иными словами, директор «Эхо» открывал лицо лишь перед кем-то вроде председателя «Чхонкан».

В Хрониках директор «Эхо» был персонажем неоднозначным.

А всё из-за нрава, настолько холодного, что впору заподозрить в нём психопата или социопата.

За исключением считаных людей, которым доверял, всех прочих он подчистую использовал как инструмент.

Мерилом поступков ему служили не добро и зло, а одна только польза, и своей надменной манерой он порой наживал ненужные распри с окружающими.

Однако без него было не обойтись в борьбе с Испытаниями, что прорывались по всему миру.

Те, кому он казался обаятельным, и те, кому он казался отталкивающим, не понимали друг друга и осыпали один другого упрёками.

Мне были близки обе стороны, но в конце концов я держал сторону директора «Эхо».

Можно сказать, во мне говорила пристрастность к любимчику.

И надо же, теперь он меня разыскивает.

От того, что любимчик обратил на меня внимание, было самую малость приятно и вместе с тем жутко.

Ведь я слишком хорошо знал, насколько он страшен.

«В этом смысле он, пожалуй, схож с Че Хёно...»

С другой стороны, меня брало и недоумение.

Ведь если вспомнить об отношениях Управления и «Эхо», разыскивать меня ему было незачем.

В Корее Испытания и предметы по умолчанию целиком принадлежат государству.

Но Управление со всеми Испытаниями, что вылуплялись в Корее, не справлялось.

Поэтому оно наладило партнёрство с частными компаниями, и главным таким партнёром было «Эхо».

«Эхо» берётся за заказы Управления, а взамен получает права на часть Испытаний и предметы.

Вдобавок ему поставляли вакцину и лекарство от вируса BT.

Нужной информацией и предметами «Эхо» с Управлением обменивались в первую очередь, а порой и торговали ими.

Они нужны друг другу, так что «Эхо» не было резона ссориться с Управлением.

И всё же он разыскивает меня, того, за кем Управление сейчас следит пристальнее всего.

Хотя прекрасно понимает, что этим расшатывает с таким трудом налаженные отношения.

– Гоё-кун. Странно, да? Зачем такое скрывать, в голове не укладывается, верно? – глядя на меня, вкрадчиво спросила Кан Чхонсо. – Сдаётся мне, Управление дурно обходится с Гоё-куном. Хотите, я всё улажу?

– Председатель Кан Чхонсо. Всё, что прозвучит сверх этого, обернётся действием против Управления по Противодействию Испытаниям.

– Ай-ай, страх какой.

Её губ коснулась едва заметная усмешка.

В выражении Кан Чхонсо будто слышалось: «Безродная контора, а власть свою показывает».

Но дальше своё недовольство выказывать она не стала.

Каким бы молодым, – всего четыре года от роду, – ни было это учреждение, в нынешних обстоятельствах Управление оставалось одним из немногих средств сдержать Испытания.

И она коротко и ясно объявила Самре о капитуляции.

– Хорошо. На этом и остановлюсь.

Бодро объявив это, Кан Чхонсо обернулась ко мне.

– Гоё-кун, вы хоть голодом себя не морите?

Она протянула мне карту. Ту самую чёрную карту, о которой я только слышал.

– Купите себе на неё чего-нибудь вкусного. И примите как карманные от взрослого, идёт?

– Председатель Кан Чхонсо.

– Управление и аудита-то не проходит, так что закрыл бы глаза. Гоё-кун, из-за Самры мне и карманных вам не дать.

Кан Чхонсо причитала, что вконец роняет лицо, и вела себя дурашливо.

Но у меня внутри холодело.

Я понимал, что её чёрная карта была ловушкой.

Схвати я её да пусти в ход, и она послужит тому, чтобы вызнать всё о моём местоположении и перемещениях.

«Председатель что, хочет подтолкнуть меня к “Эхо”?»

Мне было любопытно, какую цель она преследует.

Будь это наживкой, чтобы вбить клин между «Эхо» и Управлением, расклад отчасти ясен, да только не похоже, чтобы «Чхонкан» это сулило выгоду.

А зная, как Кан Чхонсо дорожит «Чхонкан», я недоумевал тем сильнее.

Когда-то её звали Кан Соён.

Пока она поднималась к посту председателя, под ней полегло множество людей, и в день, когда она наконец взошла на вершину «Чхонкан»,

Кан Соён сменила своё имя на Кан Чхонсо.

Эта смена имени возвещала, что она и есть «Чхонкан».

И если такая женщина затеяла опасную игру, что могла затронуть сам «Чхонкан», на то точно должна была быть причина.

– Раз не карманные, так принесу хотя бы Благообразие. Достать его мне нужно самой. Подождёте чуток?

– Благодарю, председатель.

Оборвав размышления, я немедля улыбнулся и ответил.

Заполучить Благообразие у «Чхонкан» было важнее всего.

Раз цель, с которой «Эхо» меня ищет, неясна, не хотелось мне зря выказывать к нему интерес и потерять доверие Управления.

Да и пусть директор «Эхо» мне по душе, но, честно говоря, даже сквозь призму любимчика характер у него так себе.

На его фоне Самру впору звать образцовым джентльменом.

«Да и мне самому Самра нужнее».

На сегодня оставаться при Управлении было для меня лучшим выбором.

* * *

Кан Чхонсо проводила Самру и Хан Гоё до входной двери.

Она благосклонно наблюдала, как Хан Гоё отвешивает поклон, но стоило двери закрыться, как с лица её смело все эмоции.

Поглядев на закрытую дверь, она развернулась и пошла по длинному коридору.

Зазвонил телефон, и она сразу ответила.

– Ого, кого я слышу.

С первых же слов она рассыпалась в любезностях, будто овладевшее ей хладнокровие было не более, чем игрой света.

– Директор Ча! Каким ветром, что вы старухе вдруг звоните?

Но собеседник отозвался сухо.

– [Председатель Кан. Вы меня обижаете.]

Брошено без обиняков, с ходу, безо всяких объяснений. Кан Чхонсо, посмеиваясь, спросила:

– Вы за мной слежку приставили? Аж жуть. С чего это вести так быстро доходят?

– [Как тут не обидеться, когда предмет, что «Эхо» вам добыл, вы передаёте Управлению. И в «Эхо» его не возвращаете.]

– Хм, ничего не поделать. Да и не отдала я его. Одолжила всего-навсего.

– [Извольте назвать причину.]

– По телефону неудобно. Давненько директора Ча не видела, не повидаться ли нам?

– [...]

В молчании сквозило раздражение. Кан Чхонсо неслышно фыркнула себе под нос.

«Вот же дерзкий мальчишка, никакого почтения».

Но злости она не испытывала. Уж больно занятно оборачивалось дело.

– Послушаете и останетесь довольны. За качество ручаюсь. Наш директор Ча человек страх как занятой, потому и время я под вас подстрою. Жду в любой час.

– [Лично явиться затруднительно. Сейчас изволите гово...]

– А я виделась с Хан Гоё-куном.

Кан Чхонсо расплылась в улыбке, которой собеседник всё равно не видел, и продолжила:

– Так что, свидимся да потолкуем?

И на этом она бросила трубку. А всё потому, что вприпрыжку подбежала внучка-жеребёнок.

Всё это время Кан Бёллин просидела взаперти на третьем этаже и, едва выпросив дозволение, спустилась вниз с таким лицом, будто небо рухнуло.

– Уехал?..

Кан Чхонсо пожала плечами.

– Давным-давно уехал.

– Бабушка!

Как, мол, можно так поступать, прекрасно зная, что она фанатка Гоё, горестно выкрикнула Кан Бёллин.

Само собой, она всё знала. Ведь и спонсором киберспортивного клуба «Чхонкан» стал не иначе как из-за Кан Бёллин.

– Потому и не давала тебе с ним встретиться, Лин-а.

– Что?

– Негоже наследнице «Чхонкан» вести себя как простофиля. Я ведь нарочно позвала тебя, чтобы показать Хан Гоё-куна, а ты, едва его увидав, сразу же и расклеилась.

– ...Простите.

– Раз вину осознаёшь, мне этого достаточно. И всегда помни, что ты и есть «Чхонкан». Не веди себя так, чтобы выглядеть посмешищем, Лин-а.

– Да, буду помнить.

Коротко отчитав внучку, Кан Чхонсо покачала головой.

– Вот ты вечно... А Хан Гоё-кун, хоть ему и двадцать четыре, до чего славный малый.

– Правда же? Гоё ведь такой рассудительный и взрослый.

– Ну и ну.

Внучка и сравнению-то рада, знай себе сияет улыбкой, и Кан Чхонсо устало на неё покосилась.

Однако сдержать улыбку не сумела.

Внучка ни разу её не подводила.

Такой внучке она могла позволить и маленькую вольность, ею-то и был Хан Гоё.

Прежде, когда Кан Бёллин вовсю им бредила, Кан Чхонсо лишь получала отчёты через секретарей.

Вживую же встретила его впервые только сегодня и теперь, видно, понимала, чем он покорил сердце внучки.

Нрав смелый, дерзкий, и при этом не без манер, да и головой, видать, недурно работает.

А уж как пригож собой. Будь возможность, она бы переманила его к себе и держала при деле.

«Хотя из-за “Эхо” это вряд ли выйдет».

Что всё так переплетётся, не ведал, поди, даже сам всемогущий Самра.

Глядя на радостно щебечущую внучку, Кан Чхонсо улыбалась и тем временем прикидывала, как извлечь наибольшую выгоду из положения между Управлением и «Эхо».

БАБАХ!

В особняке председателя «Чхонкан» раздался грохот, какого здесь быть не могло.

Что-то рухнуло, и Кан Чхонсо широко распахнула глаза.

Тот, кто вышиб входную дверь вместе с косяком, грузно зашагал внутрь.

На этот раз Кан Чхонсо было не до улыбок.

– Директор Ча...

От мужчины в матовой белой маске донёсся голос, искажённый настолько, что больше напоминал механический скрежет.

– Пришёл выслушать вас, председатель Кан.

* * *

Вернувшись с Благообразием в Управление, после полудня я направился в офис спецгруппы.

Чтобы выслушать брифинг по следующему заданию.

Че Хёно на совещание попасть не мог и должен был присоединиться прямо на месте следующего задания.

Гвак Ханмук и Мо Хэин, которых я не видел несколько дней, сидели в офисе и подскочили так резко, что стулья едва не опрокинулись.

– Курсант!

Первой подбежала Мо Хэин и оглядела меня. Убедившись, что я цел, она ненадолго прикусила нижнюю губу.

– Даже в палату к тебе не пускали.

– Я в порядке.

Я хотел сказать, мол, не стоит за меня волноваться, но Мо Хэин сразу же осадила меня:

– Ну да, в порядке. В порядке, раз снова приполз под предлогом задания. Вместо того чтобы лежать в палате.

Стоило мне залепетать извинения и закланяться, как рядом подал голос и Гвак Ханмук.

– Я уж думал, наш Сырой Каштан в Чищеный Превратится.

Породив новую каштановую аналогию, он скрестил руки на груди и навис надо мной.

– В следующий раз свои отбитые выходки давай согласовывать, лады? Понял, Гоё?

– Так точно.

Я немедля откликнулся на предостерегающий тон, и Мо Хэин рядом тяжело вздохнула.

От капитанов, что поджаривали меня на медленном огне, превращая в горелый каштан, меня выручил Самра.

– Начнём совещание группы особого назначения.

Благодаря Самре я наконец смог сесть, и совещание началось.

Самра приступил к брифингу.

– Второе Испытание, в которое войдёт группа особого назначения, это < Clean! Clean! Clean! >. Сложность Испытания – четыре звезды. Для подполковника Че Хёно это первое вхождение, а капитаны Мо Хэин и Гвак Ханмук проходили данное Испытание неоднократно.

CCC была игрой, где тебя нанимают временным уборщиком в огромный особняк, и ты неделю наводишь там чистоту.

Убрать особняк нужно так, чтобы дворецкие остались довольны, и при всей наглядности условий пройти игру было не так-то просто.

А всё потому, что мало просто убрать особняк, нужно ещё истреблять прячущихся в нём монстров, что зовутся «чудищами*».

(*От англ. creature – существо.)

И был ещё один решающий фактор, осложнявший игроку жизнь.

А именно – рулетка.

Наряд игрока, инвентарь для уборки и даже оружие против монстров, всё определялось вращением рулетки.

Не повезёт с рулеткой, и вот ты в CCC начинаешь полуголым, с одним только леденцом на палочке в руке.

А что доводит до белого каления ещё сильнее: два дворецких-NPC придирчиво смотрели, под стать ли уборщики особняку.

Замарался и потерял опрятность или оделся не в тон обстановке особняка, и сразу за порог.

А выпади на рулетке драная форма уборщика?

Тогда внутрь особняка и ногой не ступишь.

– CCC? Это что, CCC? Да ну, CCC.

Едва на собранном для брифинга совещании прозвучало, что второе задание это CCC, лица Гвак Ханмука и Мо Хэин помрачнели.

Гвак Ханмук без конца бормотал «да ну, CCC» и наконец посмотрел на меня запавшими глазами.

– Я в прошлый раз убирался в платье горничной...

Он поведал, как смачно прогорел на рулетке. Однако я не мог ему посочувствовать.

Ведь мне ещё ни разу не доводилось остаться без того, что я хотел выбрать.