Глава 233 — Перемена в сердце.
Утро субботы.
Чонсон рассеянно моргнул.
Потолок комнаты постепенно проступал из предрассветного сумрака.
«Когда успело пройти столько времени?»
Он думал без остановки, и часы утекли незаметно.
Вчера он столкнулся с апостолом, чудом пережил бой, а потом весь остаток дня провёл в раздумьях. И вот уже наступило новое утро.
Чонсон провёл ладонью по лицу и потёр глаза.
Тело ныло от усталости.
За всю ночь он так и не сомкнул глаз.
Хорошо хоть сегодня выходной. Чонсон тихо выдохнул, и тёплый воздух коснулся ладони.
Он так и лежал, прикрыв рукой лицо, пока на губах не появилась невесёлая усмешка.
— И надолго ещё хватит моего везения?
До сих пор ему и правда везло. Только поэтому он всё ещё был жив.
Каждая пережитая опасность напоминала прогулку по натянутому канату.
Он мог оборваться в любую минуту — и никто бы не удивился.
А вчера...
— Глесия пострадала.
Это была его ошибка.
«Безумие магического зверя». Апостол, связанный со вторым эпизодом. Чонсон самонадеянно решил, что способен справиться с ним.
Мир уже давно и сильно отклонился от знакомого сюжета. Несмотря на это, он повёл Глесию навстречу апостолу, полагаясь на собственные расчёты.
И получил ответ.
Перед глазами снова возникло её тело, отброшенное в воздух, и капли крови, рассыпавшиеся вокруг.
Даже спустя сутки Чонсон отчётливо помнил, как что-то внутри него надломилось при виде этой картины.
— Так больше нельзя...
Он произнёс это едва слышно. Тёплое дыхание снова коснулось пальцев.
Несколько последних дней Чонсон верил, что знает, как должен поступать.
Заменить Леонхарта, потерявшего черту, и заполнить оставленную им пустоту.
Действовать первым, уничтожать апостолов и не допускать новых жертв.
Он уже принял это решение.
Но вчерашний вид Глесии разрушил всю уверенность.
Его поступок.
Его расчёт.
Вера в собственную правоту исчезла, заставив посмотреть на себя без оправданий.
«Со мной правда всё хорошо. Хан Чонсон, сначала подумай о себе. Ты совсем вымотался».
Так сказала Глесия перед тем, как они разошлись.
Она пошла за ним в лес, ничего не зная, едва не погибла — и всё равно ни в чём его не упрекнула.
От этого становилось только тяжелее.
— Я даже близкого человека не сумел защитить...
Его решение едва не стоило Глесии жизни. Теперь Чонсон понимал, что всё могло закончиться гораздо хуже.
При этой мысли вырвался пустой смешок.
Он и правда развивался быстрее остальных.
Даже Леонхарта, главного героя этого мира, Чонсон давно оставил позади.
И всё же этого было недостаточно.
Одному ему не справиться. Нельзя и дальше встречать каждую угрозу в одиночку, рассчитывая решить всё собственными силами.
Не факт, что в следующий раз судьба снова окажется милостива.
Более того — нельзя даже надеяться на это. Нужно думать точнее и принимать решения, основанные не на удаче.
Чонсон медленно сел и глубоко выдохнул.
Одних размышлений было мало. Пора было действовать.
— Надо собираться.
Утро уже наступило, и скоро можно было отправляться на встречу.
Вчера, объясняя Кали обстоятельства столкновения с апостолом, Чонсон договорился поговорить с ней ещё раз.
Он попросил уделить ему время сегодня, в выходной, потому что хотел обсудить всё серьёзно.
Кали согласилась без колебаний.
Хлоп!
Чонсон ударил себя ладонями по щекам, прогоняя сонную дурь.
Спустя некоторое время он уже стоял перед условленным местом — личным тренировочным залом Кали.
Тук-тук.
Он постучал.
— Это Хан Чонсон, инструктор Кали.
— Входи.
Её голос звучал спокойно, как всегда. Чонсон перевёл дух и собрался с мыслями.
«Другого выхода нет. Придётся просить».
Вчера он так и не сумел объяснить всё как следует. Кали сурово отчитала его, и он принял каждое слово.
Она говорила, что он поступил безрассудно, что подверг себя смертельной опасности, и не скрывала тревоги. Теперь Чонсон должен был попросить её о настоящей помощи.
Он открыл дверь.
Кали была не в инструкторской форме, а в белой тренировочной одежде.
— Простите, что попросил о встрече в выходной.
— Не нужно так кланяться. Всё в порядке.
Она встретила его мягкой улыбкой. Чонсон подошёл ближе.
Кали наверняка понимала, что сегодня речь пойдёт не о спарринге и не о тренировке.
Поэтому просто смотрела и ждала.
Чем меньше оставалось между ними расстояния, тем сильнее колебались мысли Чонсона.
В глазах Кали читалось чувство, которое она к нему испытывала.
От этого стало труднее начать.
«Согласится ли она?»
Сомнение не имело отношения к её чувствам. Сама просьба могла показаться неопределённой и даже подозрительной.
— Кадет Хан Чонсон. Сначала... я должна извиниться.
Он замер.
— Вчерашнего происшествия вообще не должно было случиться. Я знаю, что ты не виноват. Но я слишком резко осудила твоё решение и поставила тебя в неловкое положение. Теперь мне кажется, что я перегнула палку.
— Нет. Я и сам считаю, что принял слишком поспешное решение.
— И всё же... Я говорила так только потому, что очень за тебя испугалась. Не держи на меня обиды.
Кали произнесла это осторожно. Чонсон медленно кивнул.
Он понимал её и не чувствовал ни малейшей злости. Напротив, видя, как она жалеет о вчерашних словах и внимательно следит за его реакцией, Чонсон ощутил странную ясность.
— Ваши слова помогли мне понять, что нужно быть осторожнее. Вам не за что извиняться.
— Мне легче это слышать... Но вчера я действительно поддалась чувствам. Глесия стояла рядом, а все самые жёсткие слова достались тебе. Я всю ночь об этом жалела.
Кали снова извинялась. Чонсон невольно улыбнулся.
— Со мной правда всё в порядке.
— Точно?
— Я совсем не обиделся. Скорее наоборот — благодарен вам.
Он говорил спокойно. Все сомнения, мучившие его по дороге, теперь казались нелепыми.
Перед ним стоял человек, который искренне тревожился за него. Прямой, честный и неспособный скрывать привязанность.
Кали заметно успокоилась. Вместе с ней легче стало и Чонсону.
— Тогда о чём ты хотел поговорить? Вчера ты выглядел очень серьёзным.
Чонсон больше не колебался.
* * *
Облегчение.
Именно его Кали испытала, когда Хан Чонсон вошёл в тренировочный зал.
Вчера он признался, что снова встретил апостола. Более того — сам отправился его искать. Услышав это, Кали позволила себе слова, которых обычно никогда не произносила.
Она упрекала его в глупости. Спрашивала, почему он не обратился к инструкторам. Говорила резко и много.
Даже самой Кали потом стало стыдно.
Она почти не спала, потому что боялась: тревога исказила её слова, и Чонсон услышал лишь жестокость.
Однако он держался как обычно и принял её извинения без тени обиды. Кали расслабилась и снова поймала себя на том, что не может отвести от него взгляд.
И вновь поняла, почему он ей нравится.
— ...Я знаю, что моя просьба прозвучит нелепо. Но всё-таки надеюсь, что вы согласитесь.
Чонсон говорил серьёзнее, чем когда-либо прежде. Ни разу не отвёл глаз.
В его голосе слышалась почти отчаянная надежда.
Кали поняла, чего он просит, — и совсем перестала понимать, почему ему так трудно это произнести.
— ...Кадет Хан Чонсон.
Он напряжённо ждал ответа. Кали прищурилась.
«Почему он превращает это в такое испытание?»
Его просьба сводилась к одной простой фразе.
Помогать ему без каких-либо условий.
Не требовать объяснений и поддержать, когда он обратится.
Кали не видела в этом ничего сложного.
— Почему тебе так трудно об этом просить?
— ...
— Не нужно было подбирать такие тяжёлые слова.
Она и без этой отчаянной просьбы помогла бы ему, стоило только обратиться.
— Я согласна. Более того, хочу, чтобы ты обращался ко мне всегда. Если тебе тяжело или нужна моя сила — говори, что бы ни случилось. Не надо каждый раз объяснять всё так, будто ты просишь невозможного. Я помогу и не стану допрашивать тебя о причинах.