Глава 39 — Без названия
Каллиус застыл как вкопанный.
«Я… отец?»
Он уставился в потолок палатки совершенно ошеломленным, невидящим взглядом — это было совсем на него не похоже.
— …Ты не знал?
— …Нет.
Откуда мне было знать? Слышу это собственными ушами, а поверить все равно не могу.
— Э-э… забудь, что я только что ляпнул.
— Как будто такое можно забыть!
Бернард в ответ на эту язвительную реплику кашлянул. Абсурдность ситуации, похоже, дошла даже до него, и старик коротко хмыкнул.
— Я собирался рассказать тебе, когда придет время… И какой черт дернул тебя полезть туда, куда не просили?
— Что значит «не просили»?
— Ладно, ладно, признаю, дело нужное. Ты ведь пробил заблокированный священный канал Эмили — то, что не удавалось вообще никому! И подумать только, спасителем оказался ее собственный отец. Представляю, что сейчас творится у малышки на душе! Бедная девочка наконец-то сможет вздохнуть свободно.
Пытаясь сгладить неловкость, Бернард выдавил натужную улыбку:
— Что ж! Отлично! Все просто замечательно!
Но Каллиус и не думал разделять этот фальшивый оптимизм.
— Ты уверен, что это мой ребенок? Я слыхом не слыхивал о ее существовании! С какой стати она вдруг моя?
— Точно твоя, не сомневайся. Я уже все обсудил с графом.
Бернард поудобнее перехватил трубку, выпустил сизую струйку дыма и пустился в воспоминания:
— Это случилось на рассвете, еще до восхода солнца. Как и сегодня, над Севером бушевал яростный шквал…
— Кончай разводить лирику, давай ближе к делу. Не советую испытывать мое терпение.
— Ах ты паршивец!
Ворчливо огрызнувшись, старик отбросил напускную театральность и перешел к сути:
— Примерно десять лет назад Эмили кто-то подкинул. Граф тут же бросился на поиски непутевой матери, разыскал ее и во всем удостоверился лично.
— И кто она?
— Девочку принесла служанка одной знатной дамы. Саму госпожу звали Айли.
Айли? Довольно распространенное имя.
— Из какого она рода?
— Бериарен. Ее звали Айли де Бериарен, дочь барона.
Айли де Бериарен.
— Южный аристократический дом, знаменитый своими черничными плантациями. И как тебя только угораздило пересечься с такой леди?
— ……
Мне бы и самому чертовски хотелось это знать.
Сколько вообще было этому ублюдку Каллиусу, когда он умудрился?..
Так, сейчас Каллиусу… двадцать шесть.
Получается, он сделал ребенка благородной леди где-то в четырнадцать лет?
Гений действительно гениален во всем.
Неудивительно, что его прозвали главным блудным сыном Ордена.
Вот только радоваться тут было абсолютно нечему.
«Ответственность без капли удовольствия. Ну и шуточки у судьбы».
Всего одна случайная ночь со знатной девицей, лица которой он даже не помнит, — и на свет появилась Эмили.
— Айли… Кхм.
Внезапно в сознание хлынули чужие воспоминания.
Женское лицо.
Прикосновение к ее коже всплыло в памяти настолько отчетливо и до тошноты ясно, что меня бросило в дрожь.
Голова раскалывалась на части.
Дурное предчувствие оправдалось на все сто процентов.
Чтоб тебя черти драли, Каллиус.
— …Эмили знает?
— Знает. Ей прекрасно известно, что ее отец — беспутный расточитель, опозоривший собственный род, и вообще самый неисправимый гуляка во всем Ордене.
— Проклятье…
Каллиус закрыл лицо руками. Только сейчас до него дошли истинные причины странного поведения Эмили.
«Если по совести, она ведь не мой ребенок».
Она дочь прежнего Каллиуса.
Так с какой стати мне мучиться виной или чувством долга?
Всё правильно.
И все же…
«Теперь Каллиус — это я».
Фух…
Он тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и исподлобья взглянул на Бернарда.
— Что мне теперь делать?
— Почему ты спрашиваешь меня, дурень? Раз уж узнал, относись к Эмили хорошо. Она десять лет росла без отца и матери. Самое время начать вести себя по-отцовски.
— А та Айли… точнее, леди Айли. Где она сейчас?
Пых… кха.
Выпустив изо рта облако дыма, Бернард посмотрел на Каллиуса полным горечи взглядом. Каллиус всё понял без слов.
— Она мертва?
— К сожалению, да.
Значит, во всем белом свете у Эмили остался лишь один человек, на которого она могла опереться.
Каллиус.
«Вряд ли граф Зерван стал бы возиться с ней и строить из себя заботливого дедушку».
Теперь стало понятно, почему Эмили так привязалась к Бернарду, и почему сам старик так дрожал над девчушкой.
«Потому что она — моя кровь…»
Мысли путались, голова шла кругом.
Он совершенно не представлял, с какого конца распутывать этот клубок.
— И что ты теперь намерен делать?
— В каком смысле?
— Ты теперь всё знаешь! Подходящий момент, неподходящий — плевать, ты обязан проявить себя как отец, хоть как-нибудь!
— …Двенадцатилетняя девчонка, о которой я знать не знал, оказывается моей дочерью. И ты думаешь, я могу вот так с ходу раскрыть объятия и принять это?
По совести говоря, ситуация казалась жутко несправедливой.
Эмили была плодом ошибок прежнего Каллиуса, а вовсе не его собственных.
— Эй! Да как у тебя только язык поворачивается такое говорить! Раз уж ты мужчина, умей отвечать за свои поступки!
— …И как, по-твоему, выглядит это «по-отцовски»? Что конкретно мне делать?
— Откуда мне-то знать?
— Ну ты же прожил жизнь, должен хоть что-то соображать.
— У меня вообще-то детей никогда не было.
— Чего? Ты дожил до седых волос и ни разу не женился?
— Я посвятил всего себя служению богу Вальтерусу.
— Избавь меня от своих проповедей.
Старик распинался с таким жаром, что Каллиус невольно понадеялся услышать от него хоть какой-то путный совет.
— Хм… Ну, для начала почему бы просто не пообедать вместе? Закатите пирушку, съешьте чего-нибудь вкусного, глядишь — и разговор сам собой завяжется.
— Собрался устраивать семейные обеды прямо сейчас? Когда мы тут сидим на пороховой бочке?
— На войне люди тоже едят. А еще ходят в туалет по малой и большой нужде. Война войной, а обед по расписанию, смекаешь?
— На войне всякое бывает… — тише добавил Бернард. — К тому же Эмили…
Она ведь не из тех, кто станет послушно отсиживаться в тылу. Особенно теперь, когда ее священный канал наконец открылся, и девчонке не терпится опробовать обретенную силу.
Ей же всего двенадцать лет.
Разумеется, на крепостные стены Каллиус ее ни под каким предлогом не пустит, но до тех пор вариантов у него оставалось немного.
— Ладно, замяли. Не мне совать нос в чужие дела. Пусть ты и объявился с опозданием на десять лет, но ты — ее отец. Так что постарайся.
Старик дважды увесисто похлопав его по плечу, буркнул, что пойдет разомнет кости или поохотится, и покинул палатку.
— Сумасшествие какое-то…
Не успел он толком погрузиться в невеселые думы, как полог палатки отодвинулся.
— Зачем ты меня звал? — на пороге выросла Эмили.
— ……
— Почему ты так на меня смотришь? Дедушка сказал, у тебя какое-то дело ко мне… Наврал, что ли?
Чертов старик.
Я же еще даже с мыслями не собрался, а он просто взял и пригнал её сюда!
— Ну чего ты замер? Чего уставился-то?
Если присмотреться, она ведь и правда чертовски на него похожа.
Прежний Каллиус обладал бесспорно выдающейся внешностью, и у Эмили уже сейчас угадывались все задатки будущей красавицы.
Ясный, не по-детски проницательный взгляд. Густые смоляные волосы. И пепельно-серая радужка — верный признак прямой, чистокровной линии рода.
Она была еще совсем малюткой, но со временем обещала расцвести в стойкий, гордый цветок, способный выдержать любые свирепые ветры Севера.
— Как ты себя чувствуешь?
— Да отлично. В теле такая легкость, какой никогда не было. Настроение супер. Теперь я бы и с орками управилась без всякого яда.
Я вообще-то не про физическое состояние спрашивал…
Он решительно не знал, как строить диалог.
Она ведь знает, кто я.
Но если он сейчас ни с того ни с сего назовет ее дочкой, это ведь прозвучит дико, верно?
— Рад… рад это слышать.
— Обузой я не стану, так что можешь не переживать.
— Да я не про то.
— Хм? А про что тогда?
Каллиус, чувствуя себя донельзя глупо и растерянно, поскреб затылок.
— …Ты обедала?
— …Нет еще.
— Тогда поешь со мной.
— С чего это вдруг? Ты же обычно велишь не мозолить тебе глаза и валить на все четыре стороны. Я думала, ты терпеть не можешь компанию за едой.
А ведь и правда.
В этой суровой реальности хорошая кухня оставалась его единственной искренней радостью.
«Проклятье».
Ему безумно хотелось отмотать время назад и переиграть их прошлые встречи, да что толку? Кто же знал, что эта егоза — его родная дочь!
— Ладно, считай, что тебе дарована высочайшая привилегия разделить со мной трапезу.
— Странный ты сегодня…
Эмили явно уловила перемену в его настроении и на секунду задумалась. Затем аккуратно поправила волосы и чинно кивнула.
— Жди здесь.
Каллиус торопливо вышел на улицу и разыскал Бранса.
— Бранс!
— Д-да, господин Каллиус! Что-то стряслось?
— Где моя двойная сумка?
— Вот она, здесь. А зачем она вам?..
— Собираюсь сварганить обед. Из припасов внутри осталось что-нибудь путное?
— Э-э… да, господин. Там еще есть куски косули и кабанятина с вашей последней охоты.
— Пойдет.
— Вам помочь с готовкой?
— Нет. Занимайся своими делами.
Бранс как раз дубил шкуру того гигантского Единорога, которого завалила Эмили. Туша была огромной, так что ему помогали несколько свободных рыцарей. В этот раз Каллиус решил его не нагружать.
«Сделать всё сам».
Понятно, что в полевых условиях шедевра высокой кухни не сотворишь. И всё же это их первый совместный обед. Будет правильно, если отец приготовит его своими руками.
— Делов-то.
Он годами в одиночку скитался по землям Карпе, так что готовить умел отменно. Для него это было пустяком.
Каллиус быстро развел костер и закрепил сочные мясные вырезки над открытым пламенем. Мясо попалось на редкость удачное.
Что правит бал в полевой кулинарии? Специи. Секрет хорошего блюда кроется в богатом аромате, а уж редких пряностей Каллиус привез из Тристы с избытком. Экзотическая соль, смесь перцев и душистые травы гарантировали настоящий гастрономический восторг.
— Идеально.
Теперь оставалось только ждать, пока всё прожарится. Насыщенный вкус и умопомрачительный запах — его главное оружие. Этим блюдом он просто обязан растопить сердце Эмили. Без вариантов.
— О, господин Каллиус! Сами кашеварите?
— От одного запаха слюнки текут. Должно быть, объедение! Найдется кусочек для боевых товарищей?
К костру подошли Аллен и Эарон. Видимо, посчитав, что после недавних совместных боев они сблизились, рыцари позволили себе дружескую фамильярность. Но сегодня они выбрали худший момент для панибратства.
Каллиус смерил стоявших ледяным, режущим взглядом:
— Проваливайте.
— А, да, господин…
Аллен тут же крутанулся на пятках, а Эарон поспешил за ним, но неуклюже споткнулся и растянулся на земле.
— Ох!
Из-за внушительных габаритов Эарона сухой ветер тут же поднял целое облако пыли.
— Бестолочь. Исчезни с глаз моих.
— Д-да, господин! Простите!
Каллиус, впрочем, словно предугадал этот полет: он заранее отступил на пару шагов в сторону, бережно держа в руках дымящееся, сочное мясо.
— Что тут стряслось? — спросила подошедшая Эмили.
— Ничего.
— Не похоже на «ничего».
— Просто ешь.
Изящными, выверенными движениями Каллиус нарезал порционные куски и протянул тарелку девочке.
— С-спасибо…
— Приступай.
Они уселись рядышком на поваленное бревно. Разговор упорно не клеился. Лишь сухой ветер свистел в ушах да сиротливо постукивали столовые приборы.
И о чем мне с ней говорить?
Эмили тоже почему-то упорно молчала. Она упорно избегала его взгляда, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки.
Она ведь знает, что я ее отец… Что у нее сейчас в голове?
Чем больше он об этом думал, тем сильнее заходил в тупик. Сразиться с верховным военачальником орков и то казалось задачей попроще.
Надо было хоть у её служанки выведать, что девчонке нравится…
— А где твоя служанка? Что-то я давно её не видел.
— Она мертва. Наверное, попала под шальной удар, когда пыталась спрятаться от орков.
— …Вот как.
Он и не догадывался. Ему просто не было до этого никакого дела, чтобы заметить чужое отсутствие.
— Она ведь была тебе дорога?
— Мы были вместе сколько я себя помню. Неа заботилась обо мне с пяти лет, Венди появилась, когда мне исполнилось семь. А теперь их обеих нет.
— …Понятно.
И ведь по ней даже не скажешь — держится кремнем.
Только сейчас до Каллиуса начал доходить весь ужас её положения. Эта хрупкая девочка видела смерть тех, кто был ей близок, и стойко перенесла удар. Не сломалась, не опустила руки, а с прежним упорством продолжала сжимать рукоять меча и закалять свой дух.
«Она сильная».
Невероятно сильный ребенок.
Она безропотно приняла жестокие удары судьбы и гибель любимых людей, в одиночку неся это тяжкое бремя. Малышка, которая просто не решалась назвать родного отца «папой» из панического страха снова оказаться брошенной, и потому из последних сил доказывала свою полезность с клинком в руках.
И это дитя — его дочь.
«Если бы не старик, я мог бы до конца дней прожить с ней бок о бок и так никогда ни о чем не догадаться».
Кому вообще взбредет в голову, что у такого удивительного, чистого ребенка отцом может быть последний мерзавец? Да никому.
— Все нормально, — тихо, но твердо произнесла Эмили. — Я стану сильнее. И больше не позволю тем, кто мне дорог, погибать напрасно.
Дзынь.
Наколов на вилку последний кусочек кабанятины, она отправила его в рот.
Девчушка, которая еще недавно была испуганной пленницей в разбойничьем логове, на глазах превращалась в зрелого воина. Дети, на чью долю выпадает слишком много невзгод, взрослеют пугающе быстро.
И от этой картины сердце Каллиуса сжалось от тупой, щемящей боли.
— Было очень вкусно, спасибо. Если как-нибудь будет время и настроение… приготовь еще, ладно?
— Хорошо.
— Угу.
Протянув ему пустую тарелку, Эмили поднялась на ноги и покрепче перехватила ножны.
— И чем теперь займешься?
— Тренироваться, конечно!
Много ли на свете найдется двенадцатилетняя девочек, способных говорить об изнурительных тренировках с такой лучезарной, счастливой улыбкой?
— Тогда я…
Договорить он не успел. В этот самый миг всё завертелось.
Лагерь рыцарей внезапно всколыхнулся от поднявшейся суматохи.
— Что стряслось?
— Точно не знаем, господин. Но дозорные говорят, что поступил условный знак от лорда Бернарда!
— От старика?
Переглянувшись с Эмили, Каллиус мгновенно перехватил рукоять меча и выскочил из палатки.
Максимально расширив магическое восприятие, он попытался нащупать ауру Бернарда. Взгляд мужчины устремился вдаль, где, словно только этого и дожидаясь, раскинулась бескрайняя равнина.
Там, посреди пустоши, Бернард неторопливо обнажал свой клинок.
— Что происхо…
У-у-у-у-у-у-у!
Ответом на незаданный вопрос послужили не слова, а оглушительный, протяжный рев боевого рога, прокатившийся над полем грядущей битвы.
— Началось.
Зеленая орда лавиной хлынула по заснеженной равнине, неумолимо продвигаясь к серым стенам крепости.
Война только начиналась.