Глава 107 — Печальная история любви одной девушки — 2
Свет под потолком начал меркнуть, и зал погрузился в мягкий полумрак. Вокруг перешёптывались зрители, шуршали пакеты с попкорном, звякали кружки. Среди привычного театрального гула госпожа сидела, крепко сцепив руки, и не отрывала от сцены сияющих глаз.
— О... Рикардо, кажется, начинается!
Между половинами занавеса появилась узкая щель, и на сцену вышла женщина в пышном небесно-голубом платье.
— Добрый вечер. Меня зовут Коуэн. Я написала «Печальную историю любви одной девушки» и сегодня буду вашей ведущей.
— Все имена, персонажи и события в нашей пьесе вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, местами, зданиями и товарами случайны.
Она улыбалась с такой уверенностью в собственном детище, что публика невольно проникалась доверием.
— Представление начинается!
Ведущая приподняла подол и поклонилась. Рядом послышался восхищённый шёпот:
*О-о-о...*
— Уже интересно, — сказал я.
— Угу. А о чём будет?
— Судя по названию, мелодрама. Мне её тоже посоветовали, так что подробностей я не знаю.
— Мелодрама?..
Госпожа шумно вдохнула и поудобнее устроилась в кресле. Сердце у неё было холодное, но перед любовными историями все женщины равны.
Разумеется, она ждала чуда.
— Там всё будет так волнительно, да?
— Откуда мне знать?
— А драться будут? Ну, чтобы людей били.
— Вам этого хочется?
— Немножко...
Она вдруг смутилась и тихо добавила:
— Это же Рикардо выбрал. Я жду.
— Не стоит возлагать на меня столько надежд.
— А я ничего и не жду.
— Тогда к чему весь этот разговор?
*Хи-хи...*
— Просто так.
Я уже потянулся ущипнуть её за щёку, когда она вскрикнула:
— Смотри, начинается!
Занавес разошёлся, и свет со сцены озарил наши лица. Особенно ярко он сиял в глазах госпожи.
— Думаю, будет весело.
— Угу.
* * *
— Давным-давно в одном далёком поместье жил жестокий дворянин.
— Он уклонялся от налогов, брал взятки и довёл своих подданных до нищеты.
*Бум!*
По залу прокатились тяжёлые аккорды. Свет вокруг ведущей погас, и на сцене сгустился мрак. Одинокий луч выхватил разорившегося аристократа, который стоял на коленях с видом трагической героини.
Госпожа озадаченно наклонила голову.
— Ему конец.
— Что?
— Налоги прячут только идиоты. Раз уж стал дворянином, надо отмывать деньги, а не уклоняться от налогов.
— Какая мудрость.
— За неуплату налогов имперские солдаты сразу приходят.
— А взятки?
— Взятка — другое дело. Если попадётесь, сдохнете оба.
— Сразу видно младшую дочь Десмондов.
Госпожа довольно кивнула. Я её оскорбил, а она расцвела. Вот она, магия настоящей злодейки.
Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала:
— Сейчас его разорят.
— Почему сразу сейчас?
— Он налоги не платил.
— Обычно злодей получает по заслугам ближе к финалу.
— Нет. Этот долго не протянет.
Я был уверен, что автор не станет ломать привычную схему, но госпожа решительно покачала головой.
— Я права.
— Не может быть.
Актёр на коленях взвыл:
— Проклятые простолюдины! Как вы посмели меня предать?!
«Вот чёрт».
Пьеса действительно расправилась со злодеем в первые же минуты. Я ожидал, что он раскается или что несчастная героиня поднимет восстание, но автор не стала тянуть. Аристократ успел произнести одну фразу, после чего толпа крестьян потащила его за кулисы.
— Нет! Отпустите!
— Подданные свергли жестокого господина и отомстили ему за годы унижений. Они хотели убить и его дочь, однако...
Ведущая выдержала паузу. Из-за занавеса вышла маленькая актриса.
— Они не смогли отнять жизнь у ребёнка. Так уцелела Люсия, единственная дочь павшего дома.
Девочка встала посреди сцены с вызывающим выражением лица. Для сироты, только что потерявшей всё, она держалась на редкость заносчиво: вскинула бровь и смотрела на толпу так, будто это её все обидели.
«Похоже, ребёнок не понял роль».
После гибели семьи такое выражение казалось совершенно неуместным. И всё же мне стало любопытно, куда они ведут сюжет. Может, эта наглость была намеренной.
Сверху вспыхнул прожектор. Девочка набрала воздуха и заорала в зал:
— Блядь!
«Нихрена себе...»
*Гул голосов.*
«Это ещё что?»
Госпожа тоже опешила и повернулась ко мне.
— Рикардо, она странная.
Я не сдержал смешка.
— А мне привычно.
— Привычно?
— Забудьте.
По лицу госпожи было видно, что она ничего не поняла. Мы снова посмотрели на девочку.
— Да за что?! Завидуете — сами бы родились красивыми и богатыми! Чего на меня злитесь?!
Я сразу узнал эту манеру.
Маленькая Люсия удивительно походила на одну знатную даму, сидевшую рядом со мной. Я довольно улыбнулся и приготовился смотреть дальше.
— Эх, молодость вспомнилась.
— Правда?..
— А вам нет?
— Я в её возрасте была хорошей девочкой.
— Ни стыда, ни совести.
*Хи-хи.*
Госпожа ответила довольным смешком.
— Дураки! Болваны! Тупые простолюдины!
Девочка топала ногами и размахивала кулачками. Она изображала аристократку именно такой, какой её представлял обычный бедняк. Я невольно восхитился смелостью постановки.
«Но им точно позволят это показывать?»
Публика любила всё более дерзкие сюжеты, однако дворянам подобная карикатура вряд ли пришлась бы по душе. В зале уже нарастал недовольный ропот.
Я начал подозревать, что выбрал неудачно, но тут Люсия крикнула:
— Эй, простолюдин!
Занавес за её спиной разошёлся, открывая спрятанную часть декораций. Сцену залил тусклый коричневатый свет, и казалось, что в воздухе висит пыль.
На сцене появились трущобы.
Они будто сошли с наших собственных воспоминаний о столице. Обшарпанные стены, крыши из ржавой жести, серый налёт на всём вокруг... Именно в таком месте мы с госпожой когда-то встретились.
У мусорного бака копался рыжий мальчик. К нему подошла Люсия в грязном, изодранном платье.
— Ты меня звала?
— Да.
— Зачем?
— Я великодушно разрешаю тебе угостить меня едой. Цени оказанную честь.
— Ладно. Счастливо.
По залу прокатился хохот.
Госпожа насупилась и сердито уставилась на зрителей. Она уже поставила себя на место Люсии и не понимала, что смешного люди нашли в совершенно разумной просьбе.
— Чего они ржут?
— Наверное, им смешно.
— Рикардо тоже смеялся.
— За компанию.
Она надула губы.
— Не смейся. Девочка голодная.
— Постараюсь сдерживаться.
— Угу.
Госпожа скрестила руки и сердито засопела.
Тем временем ведущая вышла вперёд.
— Люсия больше не была дворянкой. Оставшись без дома и семьи, она пошла за рыжим мальчиком и поселилась в трущобах.
— Постепенно они сблизились. Хотя без ссор, конечно, не обошлось.
— Дай поесть!
— Нет. Иди домой.
— У меня нет дома...
— У меня тоже!
— Шли годы. Они делили еду, которую удавалось выпросить, и вместе переживали тяжёлые дни. Мальчик защищал Люсию от уличных бандитов. Казалось, эти двое никогда не уживутся, но они становились всё ближе.
— А потом в сердце мальчика зародилась любовь. Сама Люсия ничего не заметила.
Пьеса, поначалу казавшаяся нелепой, вдруг ожила. Будто по залу пронёсся тёплый весенний ветер, пахнущий цветами. Ссоры Люсии и рыжего мальчика всё меньше походили на чужую историю.
— Не привередничай!
— Я не буду это есть. Невкусно.
— Ты больше не дворянка! Спустись с небес!
— Что?.. Нет! Я... я всё равно...
Иногда они ранили друг друга словами. Иногда плакали вместе. Чем ближе становились эти двое, тем сильнее щемило сердце.
Рыжий мальчик отрицал свои чувства и прятал их за грубостью. Люсия же упрямо держала голову высоко. Когда нищета становилась невыносимой и ей приходилось просить еду, он молча садился рядом и разговаривал с ней, пока ей не становилось легче.
Эта простая любовь трогала сильнее, чем я ожидал.
А однажды мальчик сказал:
— Когда вырасту, я буду покупать тебе всё самое вкусное. Так что... останься со мной навсегда.
Так он впервые признался самому себе, что любит её.