Глава 6 — Без названия

Он свирепо смотрел на надгробную плиту у могилы матери. На дрожащее плечо легла грубая, жёсткая ладонь.

— Пойдём.

Рифтан поднял глаза на мрачное лицо отчима и бессильно опустил взгляд.

Сразу после похорон ему пришлось идти в кузницу — он даже не успел прийти в себя. Из-за смерти какой-то простолюдинки никто не собирался делать для него исключение или проявлять сочувствие.

Когда начинался мор, бедняки умирали толпами, а смерть чужачки, которая нигде не могла прижиться и держалась особняком, даже не стоила сплетен.

И пусть, так даже лучше. Ему не нужны были пустые слова утешения. Он больше никогда не хотел вспоминать о прошлой ночи, похожей на кошмар.

Рифтан работал без передышки, словно хотел выбить из головы все роившиеся там мысли. Хотелось, чтобы голова превратилась в кашу. Он с остервенением бил молотом, пока плечи не заныли от сильной тупой боли. А когда сил не осталось даже пошевелить пальцем, поплёлся домой.

Но, добравшись до хижины, он не смог сдвинуться с места: ноги будто пустили корни. Долго медлил, потом дрожащей рукой взялся за дверную ручку. Душный воздух середины лета неприятно наполнил лёгкие. Зажмурившись, он открыл дверь, и в нос ударил затхлый запах. Опустошённым взглядом он окинул тёмную комнату, залитую красноватым светом. Прошлой ночью он тщательно вымыл пол, но странный смрад всё ещё стоял в воздухе.

Рифтан дрожащей рукой прижал ладонь ко рту, схватил стоявший у двери бурдюк, вышел, наполнил его водой у ручья и вернулся. Выплеснул воду на пол, опустился на колени и, не замечая промокших штанов, снова и снова оттирал чёрные пятна.

Сколько он так тёр? В какой-то миг раскалённых кончиков пальцев коснулся увядший лепесток. Он пристально посмотрел на него и медленно поднял взгляд. В углу высыхал раздавленный венок. Рифтан подобрал его. Засохшие лепестки тихо зашелестели и один за другим опали на пол. Он нагнулся, чтобы собрать их, и вдруг на тыльную сторону ладони с тихим стуком упала капля воды.

Он рассеянно моргнул, и поняв, что это его слеза, грубо протёр щёку кулаком. Он и сам не знал, почему плачет. Ему было стыдно за эти слёзы.

Он положил увядший венок в маленькую корзину и, даже не подумав переодеться, в грязной одежде рухнул ничком на кровать. Перед глазами, словно призрак, мерцало лицо женщины, висевшей под потолком. Ему всё ещё чудилось, будто чёрная тень качается прямо над головой, но бежать было некуда. Рифтан натянул одеяло до самой макушки и свернулся калачиком, как маленькая мокрица.

В ту ночь отчим вернулся домой в стельку пьяным. Рифтан проснулся от грохота и увидел, как чёрная фигура, пошатываясь, направилась к кровати напротив. Отчим тяжело опустился на солому и долго смотрел в пол. После долгого тяжёлого молчания раздался его хриплый голос.

— Не доводи себя до такого.

В темноте Рифтан медленно моргал. В голосе отчима слышались всхлипы.

— Родился земляным червём — так и живи, глядя в землю. Поднимешь глаза — станешь несчастен.

«……».

— Да кому какое дело? Червяк подох на земле… Кто на него хоть посмотрит? Переступят и пойдут дальше. Никому нет дела. Никому. Но так нельзя. Нельзя вот так, по-глупому, прожить жизнь и уйти. Нельзя.

Рифтан задумчиво смотрел на вздрагивающие плечи отчима, потом перевёл взгляд на чёрный потолок. Перед ним возникло печальное лицо матери. Глупая женщина, которая на рассвете аккуратно расчёсывала длинные роскошные волосы, поднималась на холм и ждала того, кто не вернётся. Женщина, которая в конце концов последовала за мужчиной, так и не пришедшим к ней, и жестоко оборвала свою жизнь. И отчим, который не мог даже обвинить её…

Он больше не будет плакать. Не прольёт ради неё ни слезинки. «Я до самой смерти не прощу тебя за то, что ты сделала», — пробормотал он про себя и крепко зажмурился.

***

С того дня Рифтан каждый день механически ходил в кузницу и возвращался домой. Работал, почти не ел, не отдыхал и уставал так, что мог свалиться в любую минуту, — но так было легче. Он совсем не мог заснуть, если не изнурял себя до тех пор, пока не оставалось сил думать.

Должно быть, он довёл себя до такого состояния, что кузнец стал опасаться, как бы Рифтан не свалился прямо в кузнице, потому что кузнец раздражённо сказал:

— Завтра не приходи. У меня и без того дел по горло — ещё не хватало, чтобы ты тут свалился и добавил мне хлопот. Отдохни день и возвращайся, когда хоть на человека будешь похож.

Раз уж даже кузнец, который обычно заставлял его работать до смерти, сказал такое, выглядел он, видно, и правда ужасно. Рифтан горько усмехнулся и послушно отложил инструменты, но домой возвращаться не хотелось. Он бесцельно бродил по лесу, потом у источника вымыл покрытые угольной сажей руки и ноги и сел отдохнуть на пень. Над головой мирно щебетали птицы.

Рифтан мутным взглядом смотрел сквозь густую листву, а потом вдруг поднялся и поплёлся дальше. Он и сам не знал, куда идёт. Долго брёл, словно что-то вело его, и остановился только перед флигелем. В уголке прекрасного сада, среди пышно цветущих растений, сидела она. Рифтан тихо затаил дыхание. Несмотря на полуденный летний зной, она ёжилась, словно ей было холодно. Она напомнила его самого, свернувшегося под одеялом. Она казалась такой озябшей и одинокой, что ему захотелось сесть рядом и поделиться с ней теплом.

Внезапно Рифтан почувствовал странный страх и начал осторожно пятиться. Хотя он стоял под палящим солнцем, по спине стекал холодный пот. Он быстро зашагал прочь, будто убегал. Даже выйдя за пределы замка, не мог избавиться от непонятной тревоги. Он одним духом спустился с зелёного холма и остановился у стремительно текущего ручья. В ярких лучах солнца серебрилась вода. В прозрачном потоке блестели гладкие бело-голубые камешки, которые он когда-то так нетерпеливо искал.

Рифтан некоторое время неподвижно смотрел на них, потом пошарил за пазухой и достал жалкую корону. Корону, выкованную из подковы. Неужели он и правда собирался подарить такую дрянь дочери герцога?

Он зашвырнул её подальше. Железное кольцо, словно снаряд, пролетело по воздуху и с плеском ушло в воду. Рифтан тут же ушёл прочь, пытаясь избавиться от последних сожалений, но не знал, куда идти.

В той хижине он больше не мог находиться. Каждый раз, входя туда, он видел призрак матери, висящей на балке. Дни, полные кошмаров, бессильное лицо отчима, бесконечный труд, нищета, от которой не сбежать, одиночество, которому нет утешения…Он потёр лицо шершавыми ладонями. Он не мог прожить всю жизнь в этой пустоте. Не хотел сжигать себя напрасной надеждой. Не хотел искать утешения в человеке, к которому нельзя приближаться. Он хотел бежать. Убежать как можно дальше.

«Далеко-далеко…»

Он поднял голову. За холмом серели стены, окружавшие огромные владения. Простолюдины были словно стадо, запертое в загоне. Они рождались внутри ограды и внутри неё умирали. Рифтан сжал кулаки.

Приняв решение, он тут же со всех ног бросился к хижине. Стоило войти в тёмную комнату, как желание сбежать стало ещё сильнее. Он сгреб в рваный мешок все пожитки, взял немного еды и закинул мешок на плечо. Но, собравшись выйти, перед ним возникло лицо отчима.

Он зарычал и тяжело привалился плечом к двери, словно зверь, который не может двинуться ни туда ни сюда. Он чувствовал себя беспомощным телёнком, которого тащат на бойню, а он даже не пытается сопротивляться. Нельзя просто ждать своего смертного дня. Разве не отчим советовал не доводить себя до такого?

Рифтан наконец стиснул зубы и выпрямился. Повернулся и положил на стол четыре серебряные монеты. Он понимал: этого было совсем недостаточно. Помедлив, он вынул из рукояти кинжала декоративную вставку и положил рядом с серебром. Пока решимость не успела дрогнуть, он поспешно покинул хижину. Его захлестнули вина и облегчение. Он бежал во весь дух, словно зверь, вырвавшийся из ловушки.

Пересекая широкие хлебные поля, он добрался до маленького рынка, промокнув от пота с головы до ног. Там он купил связку лекарственных трав. Возможно, путь предстоял долгий. Он хотел раздобыть лошадь, но животное стоило не меньше шести серебряных монет. У него мелькнула мысль украсть одну, однако, если бы его поймали, одним отрубленным запястьем дело бы не кончилось. К тому же мальчишку в такой бедной одежде, как у него, стражники наверняка тут же схватили бы, попытайся он вывести лошадь из замка. Даже сумей он украсть лошадь и сбежать за стены, кто-нибудь мог его узнать, и тогда отчиму пришлось бы возместить ущерб.

Подумав, Рифтан направился к самой большой гостинице в деревне. Немного побродил неподалёку и увидел перед зданием три повозки и шесть лошадей, стоявших в ряд. Из гостиницы вышел мужчина, на вид торговец, и отдал какие-то распоряжения. Следом вышли наёмники и начали грузить на повозки тюки. Рифтан спрятался в переулке и наблюдал.

Наконец приготовления к отъезду, похоже, завершились. Наёмники один за другим сели на лошадей. Один высоко поднял руку, и повозки медленно тронулись. Выждав, пока все смотрят вперёд, Рифтан ловко запрыгнул на последнюю, гружённую повозку. Повозка была доверху забита кормом для лошадей и бурдюками с водой. Он протиснулся между охапками соломы, свернулся и сел. Вскоре повозка ускорила ход.

Рифтан глубже натянул капюшон и осторожно выглянул через щель между кожаными пологами. Торговый обоз быстро проехал через крепостные ворота и пересёк широкую равнину. Его пробрала ледяная дрожь. Он и правда это сделал. Даже видя всё своими глазами, не мог поверить, что покидает родные места. Он был твёрдо уверен, что до самой смерти не выберется из герцогства, — а оказалось, уехать так просто.

Он уткнулся лицом в колени. Какое выражение будет у отчима, когда тот узнает о его исчезновении? Почувствует облегчение, словно вырвали больной зуб? Или оцепенеет, решив, что его предал даже собственный сын? Рифтан прикусил губу.

«Интересно, она вообще узнает, что я исчез?» Перед глазами снова встал её образ — она одиноко сидела в саду. Чем теперь она будет скрашивать своё одиночество?

«…Не думай».

Она легко найдёт себе нового охотничьего пса или жеребёнка. А когда подрастёт её младшая сестра, ей и вовсе будет не до одиночества. Она наверняка скоро забудет и о том, как тощий мальчишка из кузницы спас её, и о том, как в благодарность сплела ему венок.

Рифтан сунул руку в сумку. Пальцы нащупали сухой, шершавый венок. Он рассыпал засохшие лепестки за бортом повозки. В ушах вновь прозвучал голос отчима.

Земляной червь должен жить, глядя только в землю.

Я никогда не подниму глаз. Никогда.